Причина причин

      Словно гигантский зверь в клетке, Майрон в бессильной ярости метался в стенах своей крепости, содрогая их и повергая в ужас орочью челядь. Орки Дол Гулдура уже привыкли к этому и знали, что если от глухих ударов дрожит каждый камень в кладке древних стен, кому-то из них вновь не посчастливится стать средством, что ненадолго утолит гнев повелителя.       К несчастью, в отдельно взятом орке слишком мало крови, чтобы погасить пламя, сжигающее властелина изнутри. Для этого порой и нескольких десятков не хватало. Трясясь от страха, орки гадали, что именно в последнее время всё чаще приводит их владыку в столь дурное расположение духа.       Разгадка крылась в далёком прошлом и была связана с причиной, из-за которой Майрон утратил свой телесный облик. Он столько раз мысленно возвращался на вершину крепостной стены Мораннона*, откуда наблюдал за ходом кровавой битвы. Битвы, поставившей точку в войне Последнего Союза. Битвы, сделавшей принца королём.        Воспоминания вновь возвращали Майрона в тот день, когда воздух был напоен запахом крови и смерти, а лязг оружия заглушал собою крики. Его глаза цвета расплавленного золота вновь видели, как таяло численное превосходство его армии, как устилали землю трупы орков, как тупо молотили дубинами тролли, огромные, неповоротливые. При их недюжинной силе, но малом уме было трудно устоять перед быстротой и ловкостью эльфов и отчаянной храбростью людей.        Майрон   недооценил сплочённость противников перед лицом их общего врага. Глаза сверкнули яростью. Непокорные эльфы! Как же они досаждали ему! Облачённые в латные перчатки пальцы тёмного властелина вцепились в край стены, кроша многовековой камень. Единое Кольцо сверкнуло на руке отблеском огня Ородруина. Мрачный взор сквозь прорези забрала выхватывал из кишащей внизу живой массы сияющие доспехи лесных эльфов — тех, что отважились на штурм ворот.       Как опытный военачальник Майрон с усмешкой отметил их просчёт: без должного подкрепления оказаться отрезанными от армии союзников — верная погибель. С мрачной радостью он наблюдал, как, словно скошенные колосья в поле, одно за другим падают наземь эльфийские тела.       Тёмный властелин подался вперед, заметив блеснувший серебром венец. Знакомый венец. Король Эрин Галена бился в самой гуще орков. Вечно юный золотоволосый Орофер верхом на боевом олене являл собой прекрасную картину.       Как ни был развращён дух Майрона,  по-прежнему ценил он красоту и уважал мастерство великого воина. Тот венценосный всадник был его врагом, но он не мог не вызвать восхищения. И тёмный властелин невольно любовался, следя за полными изящества движениями. Он даже ощутил подобие досады, увидев, как замирает поверженный олень, как падает безвольно наземь и увлекает за собой безжизненное тело ездока, как гаснет ясный взор прекрасных глаз, тускнеет блеск волос.       Майрон гордо поднял подбородок. В золоте глаз блеснуло торжество. Ноздри жадно втянули воздух, словно пытаясь поймать последний вздох эльфийского владыки. Самый яркий свет лесного королевства погас.       Потеря короля не сломила дух эльфов Эрин Галена. Они еще ожесточённее продолжили сражаться, стараясь оттеснить врагов от тела павшего правителя.        Внезапно внимание Майрона привлекла сверкающая молния, что, рассекая строй, устремилась к  месту гибели эльфийского владыки. Той молнией была пара клинков. Порхая с невиданной скоростью, они мгновенно разили каждого, кто оказался на их пути. На мгновение Майрону показалось, что это наваждение: еще один золотоволосый эльф верхом на олене, подобном тому, что принял смерть под павшим королём. Но в следующий миг на голове наездника блеснул серебряный венец — то был наследник Орофера. «Трандуил», — беззвучно прошептал Майрон.       Он замер, не в силах отвести взгляда от прекрасного видения. Лишь миг назад он любовался мастерством отца, а теперь заворожённо наблюдал за сыном. Орофер слыл великим воином. Кому, как не майа, видевшему все битвы с момента основания мира, знать в этом толк. Но то, каким в бою был Трандуил, не поддавалось описанию. Он близко подпускал врага к себе,  и, будто приветствуя, легким движением обрывал его жизнь как раз в тот миг, когда противник предвкушал победу. Словно играя, эльф убивал врагов легко, изящно, верно.       Весь мир Майрона сейчас сузился до точки, в которой молодой эльфийский принц исполнял свой танец смерти. Мантия цвета грозового неба ниспадала с плеч эльфа, а светлые волосы покрывали спину, достигая талии. Майрон вдруг подумал, что эти волосы, выглядящие золотистыми в лучах солнца, должно быть, в лунном свете отливают серебром. Трандуил был более прекрасен, чем его отец, и ещё более опасен.        Усеяв свой путь телами поверженных врагов, Трандуил достиг своей цели. Под защитой верных воинов, он спешился и опустился на колени рядом с телом Орофера. Судя по движению губ, он что-то говорил. Майрон пристально смотрел на эти губы, силясь разобрать смысл слетающих с них слов. В тот миг он был подобен коршуну, что с высоты выслеживал добычу.       Как будто ощутив тот взгляд, эльф медленно поднял бледное лицо, и два взгляда схлестнулись в молчаливом поединке. Серебристо-голубые глаза против золотисто-огненных, как ледяная вода и бушующее пламя. Одна стихия бессильна перед другой — и сердце темного властелина дрогнуло, будто пронзённое стрелой, и слабость растеклась по  телу. Он был потрясён.       Казалось, Майрон на целую вечность погрузился в ледяной взгляд эльфа, такой же сверкающий и острый, как его клинки. Неведомое доселе смятение охватило его. Пальцы сжались крепче, стирая камень в пыль. Ощутив, как тонет в студёной бездне взора Трандуила и вскоре задохнется, Майрон зажмурился.       Когда его золотистые глаза вновь открылись, Трандуила на прежнем месте уже не было. Майрон как будто заново увидел поле битвы: теперь без личного вмешательства не обойтись. Придётся сокрушить особенно мятежных для усмирения всех остальных. Великие потери заставят уцелевших отступить.       Майрон наблюдал детей Илуватара со времени их появления, и знал их уязвимые места. Он знал, что люди слишком дорожат своей короткой жизнью, а владыки эльфов не допустят истребления своего народа, скорее уж они покинут эти земли, отправившись под покровительство Валар. "Покинут эти земли" — мысль показалась Майрону невыносимой.       Его неприязнь к эльфам была лишь следствием влияния Мелькора. И только обретя свободу действий, Майрон смог окончательно понять, что его истинные намерения — не то же самое, что замыслы Мелькора, и вместо уничтожения народов Арды господство над ними было бы ему куда милее. В его мироустройстве эльфам отводилась особенная роль.       Именно этих совершенных созданий, в кого великий Эру вдохнул свою искусность и любовь, так ненавидел Мелькор, а Майрон жаждал подчинить. Он страстно желал обратить на себя  сияющие взоры эльфов, заставить их клониться пред своим величием и сделать их оплотом своего господства.        Возможно, от досады после неудавшейся попытки соблазном установить своё господство Майрон был чересчур суров, карая смертью непокорных, чем вызвал столько ненависти. Из "восхитительного" — Майрона он превратился в "отвращение": иначе как Гортхауром и Сауроном его с тех пор никто не называл.        Что же, выводы он сделал. Он сменит свой подход: настанет день, и эльфы назовут его владыкой, вновь вспомнив его истинное имя. Он обещал себе. Так будет позже, а пока он отправит по домам всех этих самонадеянных безумцев, явившихся под стены Мораннона в надежде навсегда покончить с бессмертным майа.       Они решили погубить его? Глупцы.       Облачённый в броню цвета ночи, выкованную собственноручно в том же пламени, что породило Единое Кольцо, тёмный властелин сам выступил на поле боя. С усмешкой он встречал непрекращающийся град эльфийских стрел и тщетные удары людских клинков. Один лишь взмах его гигантской булавы сметал целые шеренги, нарушая строй. Увидев повелителя на поле боя, остатки темной армии воспряли духом и ринулись в атаку.       Круша противников, Майрон поймал себя на мысли, что ищет взглядом дымчатую мантию. Носивший ее эльф мог пасть, как и его отец. При этой мысли сердце пронзило острой болью. И в тот же миг владыку Мордора отвлёк меч короля Арнора: лязгнув о броню, он не позволил осознать всю необычность только что мелькнувшей мысли. Майрон отмахнулся булавой, как от назойливой букашки — и бездыханное тело короля рухнуло на камни.       Булава продолжила мерные движения, а ищущий взгляд Майрона вновь устремился в гущу сражения. И снова удар в доспехи и лязг металла. Майрон с досадой хмыкнул: ещё один смельчак из королевского рода. Ну что за болван! Взмах булавы — и нападавший упал на камни к своему отцу. Обезоруженный, он с ужасом взирал на чёрного исполина и шарил вокруг в надежде найти отцовский меч. Тот оказался рядом, и принц сжал рукоять, готовясь нанести удар. Увидев это, Майрон усмехнулся. Он наступил на лезвие меча, не дав его поднять, и раздавил о камни.       Его рука с сияющим на пальце Кольцом Всевластья протянулась к человеческому горлу в намерении сдавить его покрепче, но замерла внезапно. Майрон ощутил уже знакомый колкий взгляд. Лишь на короткое мгновение  он посмотрел в толпу, надеясь разглядеть знакомый облик. На роковой короткий миг.       Внезапно Майрона пронзила боль, и изумление сменилось смертельной мукой. Как будто невидимая хищная рука вонзила когти в бессмертный дух и выдирала его из тленной оболочки. Презренный смертный взмахнул осколком королевского меча, и острое, как бритва, лезвие, прошло меж металлических пластин перчатки Майрона — и палец со сверкающим Кольцом был отсечен. Создав Единое Кольцо — источник власти, бессмертный майя сам стал уязвим.       Последним, что увидел Майрон, прежде чем дух его расстался с телом, был тот, кого он так искал глазами в гуще сражения, и на чей взгляд, будто на зов, он обернулся. Тот, чью спину покрывала дымчатая мантия, кто горделиво восседал на благородном олене. Тот, чьи глаза цвета морозного неба сейчас светились торжеством, как искрился бы лёд в лучах весеннего солнца.

***

      Разгромив роскошное убранство зала, Майрон замер в размышлении. Замерли и орки в подземельях замка, прислушиваясь к воцарившейся зловещей тишине. Решив, что в этот раз довольно разбитой мебели и можно обойтись без крови, хозяин Дол Гулдура выбежал из зала и устремился по витым каменным лестницам на вершину самой высокой башни, откуда, как на ладони, был виден весь Мирквуд.       Морозный воздух охладил разгорячённое дыхание, и Майрон, стоя в центре смотровой площадки, выгнулся навстречу тёмному бархатному небу, распахнувшему над миром свои мерцающие звёздами объятия. Холодный свет далеких звёзд отразился в золотистых глазах Майрона, придав им почти мечтательное выражение.       Горящие в небе огоньки были так же недоступны и холодны, как и тот, чей колючий взгляд преследовал, терзал, лишал покоя все эти долгие столетия. Он был бесконечно далёк, хоть находился очень близко. Казалось, стоит протянуть руку к видневшейся вдали Одинокой горе — и прикоснешься к нему. Как и к любой из звёзд, дразнящих с высоты своей недосягаемостью.       Майрон приблизился к проёму в стене и сжал пальцами край каменной кладки. Как и в тот далёкий роковой день, он вновь стоял на вершине крепости, устремив горящий взор вдаль — туда, где журчащие воды Лесной реки омывали окраину Мирквуда. Туда, где лес ещё не тронула тень его замка. Туда, где покров эльфийской магии в глубоких галереях подземного дворца скрывал его величайшую драгоценность.       Теперь, спустя века, Майрон уже точно знал, в чём его слабость.