Причина причин

      Здесь, на вершине башни, было довольно холодно. Ветер покалывал нежную кожу, впиваясь в неё иглами снежинок, но Майрон словно не замечал этого, глубоко погрузившись в воспоминания.       После утраты Кольца, а вместе с ним и тела, разъярённый дух долго метался меж горных вершин Мордорских хребтов не в силах принять случившееся. Несколько десятков лет скитаний охладили его разум, и он надолго погрузился в мрачную задумчивость, зависнув лёгким облаком над одной из покрытых сверкающим снегом вершин. Казалось, это полный крах, и всякий интерес утрачен. Однако позже Майрон вновь обратил внимание на мир, которым жаждал править.       С высоты грозовых облаков он наблюдал, как сменяются сезоны, как умирают и рождаются смертные, как спокойно и размеренно протекает нескончаемо долгая жизнь эльфов. Без его участия. Ему остро захотелось вновь стать частью этого мира, материальной частью. Даже не так: он не хотел быть частью — он хотел быть всем! Майрон решил, что вернётся более сильным и более неумолимым, чем прежде, и наконец осуществит свой замысел — обретёт неограниченную власть, станет безраздельным правителем, и тогда ему поклонятся короли. Особенно  один из них.       Неясно откуда вдруг возникшая тревога сорвала с места бессмертный дух, и он вновь на несколько лет заметался вихрем среди ущелий, словно спасаясь бегством от преследующей его мысли. Но невозможно убежать от самого себя. Чем сильнее  старался он прогнать воспоминания о золотоволосом эльфе, тем настойчивее они преследовали его. Тревога не проходила, изматывала, мешая сосредоточиться, перерастая в ужас.       В какой-то миг это стало нестерпимо, и Майрон впервые с того далёкого дня битвы позволил себе задуматься о причине своих мук. Он перестал бежать от преследовавшего его образа, и вместо этого призвал его предстать со всей ясностью перед мысленным взором. Бестелесный дух словно объяло жгучее пламя Ородруина, стоило лишь мысленно вновь погрузиться в ледяную глубину серебристо-голубых глаз эльфа.       Неведомая доселе ненависть захлестнула волной, причиняя жестокие страдания. Никогда со времён сотворения мира Майрон не испытывал подобной ненависти ни к кому и ни к чему. То была ненависть, не знающая границ, лишающая разума, причиняющая боль, жаждущая унизить, уничтожить и… умереть.       Подгоняемый этим чувством Майрон лёгким ветром понёсся на север, где в глубине пещер Мглистых гор укрылись остатки его разбитой армии. Он нацелился на гору Гундабад, с недавних пор отнятую орками у прежних хозяев — гномов.       Хозяева Гундабада с восторгом встретили весть о возвращении тёмного властелина и сразу присягнули ему на верность. Пламя горнил вновь озарило подземелья великой горы, а звон металла наполнил шахты и галереи. Орки вновь стали множиться, но, строго соблюдая пожелания господина, скрывали своё присутствие до поры до времени, чтобы не нарушать спокойствие соседей.       Два обстоятельства занимали Майрона больше всего: Единое Кольцо, предположительно утерянное где-то в Ирисных Низинах, и ненависть к эльфийскому владыке, чей образ ни на миг не оставлял в покое.       Майрон прекрасно помнил, из-за кого он оказался в столь незавидном положении. Не обернись он тогда, сейчас этот высокомерный эльф уже не сверлил бы его мысли таким наглым, полным презрения взглядом, не преследовал бы, словно тень в ясный день. Он почтительно склонил бы голову, спрятав под ресницами свой взор, не смея поднять его без позволения. Хотя нет, что если… пусть лучше он смотрит на Майрона своим лучистым взором. Пусть будет полон смирения, восхищения и… любви.       Майрон был потрясён. Для него слово «любовь» было простым набором звуков, лишённым всяческого смысла. Любовь — это удел низших созданий. Он, майя,  всегда считал себя выше каких-либо чувств. Он не нуждался в любви, он не знал любви и не желал её знать. Любовь — досадное недоразумение, часть несовершенства мира. Нелепо предполагать, что ему может быть нужна любовь. Еще и какого-то эльфа.       Прервав поток этих странных размышлений, Майрон вновь сосредоточился на Кольце. Но не надолго. Будто ему стали неподвластны собственные мысли. Они своевольно возвращались к обладателю колючих светлых глаз, вновь и вновь заставляя срываться с места и ветром нестись куда угодно, лишь бы обрести успокоение.       Тогда пришло решение покончить с этим раз и навсегда. Майрону хотелось не просто уничтожить эльфа, а сделать очень больно, изощрённо мучить, утоляя жажду мести мелкими глотками и упиваясь торжеством. Но месть особенно сладка, коль тщательно продумана.       Отдав необходимые распоряжения в Гундабаде, Майрон отправился в Рованион. Выбрав холм Амон Ланк, откуда владения лесного короля были видны, как на ладони, он на несколько лет недвижимо завис над ним лёгкой дымкой на высоте облаков, изучая, наблюдая, не смея приблизиться, боясь быть обнаруженным.       В нетерпении Майрон пронизывал взглядом кроны древнего леса, ожидая увидеть своего врага. Ждать слишком долго не пришлось. Был очень солнечный весенний день, и острому взору застывшего в вышине наблюдателя открытые участки леса были видны в мельчайших подробностях.       Внизу зазвучали звонкие эльфийские голоса. Небольшая группа всадников медленно двигалась меж деревьев. Майрон пристально следил за передвижением эльфов, нетерпеливо ожидая, когда кроны перестанут  их скрывать. Наконец из-под сени ветвей один за другим показались всадники. Их длинные волосы были цвета осенней листвы или спелого каштана. Но вот показался светловолосый всадник, а следом за ним ещё один. Если бы Майрон обладал телом, то вздрогнул бы от неожиданности. Двое эльфов, два каскада золотистых волос один роскошнее другого.       Выехав на залитую солнцем поляну, всадники остановились и спешились. Внимание Майрона лихорадочно металось между двумя светловолосыми головами. Более длинные волнистые волосы принадлежали женщине. Она повернулась, позволяя рассмотреть точёные черты лица, изумительно красивого и вечно юного, как у всех эльфов. Голову женщины венчала диадема, поблескивающая в солнечных лучах.       Наконец повернулся и светловолосый мужчина. Майрон жадно всматривался в каждую черточку, ловил каждое движение, словно сопоставляя образ, что он помнил, с тем, который видел сейчас. Знакомые серебристо-голубые глаза сейчас не кололи ледяными иглами, как когда-то — они лучились теплом и нежностью, а взгляд их был устремлен на женщину.       Воздух словно зазвенел от напряжения. И в лёгком дуновении ветра послышалось: «Трандуил». Будто услышав своё имя, король поднял голову и посмотрел туда, где в залитом солнечными лучами небе едва виднелась прозрачная дымка.       Никогда прежде, размышляя о лесном короле, Майрон не задумывался об устройстве его жизни. Теперь же он не знал, что поразило его сильнее: новая встреча с Трандуилом, или его полный нежности взгляд, обращённый к королеве. Отныне всякий раз видя эту пару, бесплотный дух негодовал. Каждое проявление любви короля, каждая подаренная им ласка, будь то поцелуй либо лёгкое прикосновение, вызывали ярость. Если бы Майрон обладал голосом, он бы рычал и стонал от невыносимой му́ки, видя, как тонкие женские пальчики легко касаются лица возлюбленного, как загораются в ответ его глаза, а на устах играет легкая улыбка удовольствия.       Воображение рисовало мучительные картины того, какие щедрые дары преподносила ночь двоим влюблённым. Какие слова нежности шептали в ночи эти мягкие губы, целующие сейчас протянутые к лицу кончики пальцев. Какие звуки срывались с этих уст в моменты наивысшего блаженства. Как смотрели эти глаза в момент экстаза — удивлённо, беззащитно. Воображение сыграло с Майроном злую шутку, сделав ночное бдение невыносимее всего. Если бы он мог закрыть глаза и погрузиться в сон, чтобы забыться ненадолго! Но эта роскошь не была доступна духу, и он был вынужден страдать.       Проходили месяцы, Майрон наблюдал, как светятся счастьем глаза ненавистного эльфа, как серебристо звенит его смех, как округляется стан королевы. На исходе лета у королевской четы родился сын. Вскоре осень сменила наряд леса с зелёного на золотой, кроны деревьев поредели, совсем открыв чертоги Трандуила взору майа.       Тот безмятежно пари́л, глядя на короля с ребёнком, слыша, как заливисто смеётся Трандуил, поднимая сына на руках. Но стоило ему заметить, как смягчается надменное лицо при появлении возлюбленной, спокойствие тотчас сменялось холодной яростью, и Майрону хотелось внести свои штрихи в счастливую картину. Вернее, удалить — он захотел стереть с картины женщину.       Сменялись сезоны, наследник рос и делал первые шаги, а вскоре уже резво бегал, стреляя из игрушечного лука. В нём без труда угадывались черты отца: тот же золотистый шёлк волос, внимательный взгляд светлых, как у Трандуила, глаз, и те же стать и грация. Как только сын достаточно подрос, мать стала брать его с собой на длительные верховые переходы, что ей так нравились. В сопровождении отряда воинов они могли уехать далеко на север, вплоть до Лесной реки, или проведать побережье Андуина — до Ирисных Низин.       Во время переходов группа делала привалы, и мальчуган, которому минуло шесть, резвился среди деревьев. Особо полюбилась ему одна игра: он убегал и прятался в лесу и ожидал, пока его найдут. Ни просьбы матери, ни недовольство Трандуила не действовали: заставить принца позабыть любимую забаву не мог никто. Он рос в любви и безопасности, и сдвинутые отцовские брови и материнский строгий взгляд его нисколько не пугали. Эта забава и подсказала Майрону, как именно убрать с картины лишние штрихи.

***

      Впервые за несколько последних лет в небе над холмом Амон Ланк во владениях эльфийского владыки не было привычной лёгкой дымки. Майрон спешно вернулся в крепость Гундабад, готовя к исполнению свой план. Он сделает так, что никогда больше ненавистный эльф не будет смотреть такими влюблёнными глазами на эту женщину… и ночи Майрона вновь обретут покой.       Одна лишь мысль вселяла беспокойство: утрату эльфы слишком тяжело переживают. Кто не выдерживает боли от разлуки, тот отправляется за утешением к Валар. А кто не в силах оставить возлюбленного и после  смерти, тоскует до тех пор, покуда собственный свет жизни не угаснет. Майрон хотел, чтобы эльф жил, причем в Рованионе, чтобы была возможность наблюдать его страдания. И он решил: пусть Трандуил лишится любви жены, но не утратит смысла жизни — пусть сын останется при нём.       План был несложен: во время следующего похода к Лесной реке орки похитят малыша, и когда эльфы бросятся в погоню — их перебьют, а женщину доставят в Гундабад. Её не стоит сразу убивать — к чему давать возможность оплакивать потерю над бездыханным телом. Гораздо занимательнее оставить Трандуилу тень надежды, дать волю его воображению. Из своих ночных бдений Тёмный властелин уже знал, какие муки способно причинять воображение! Ребёнка оставят на месте гибели отряда, где непременно его найдёт отец.       Майрон прекрасно знал, что план удастся. За полторы сотни лет эльфы успели привыкнуть к тому, что если орки и покидают свои пещеры, то никогда не приближаются к чужим владениям и леса избегают. Трандуил, конечно же, пошлёт разведчиков к подножию Гундабада, но не пойдет на штурм. Из-за ошибки Орофера у Мораннона численность эльфов Эрин Галена уменьшилась наполовину. Как бы ни любил свою жену король, как бы ни страдал, ради сомнительной попытки спасти её он не подвергнет свой народ опасности уничтожения.       Минули месяцы, прежде чем планы Майрона осуществились. Нетопыри — шпионы Гундабада донесли, что мать и сын в сопровождении отряда отправились к Лесной реке. Осталось лишь дождаться их привала.       Эльфы остановились на отдых. Пока шла установка походного шатра, принц проскользнул мимо дозорных и шмыгнул в лес, где его ждали. Малыш, видевший с рождения лишь красоту и ласку, настолько испугался вида орков, что не издал ни звука. Он только в ужасе широко раскрыл глаза и, смертельно побледнев, лишился чувств. Стараясь наследить как можно больше, орки оседлали варгов и с добычей рванули в Гундабад.       Эльфы обнаружили пропажу почти сразу, а увидев орочьи следы, немедленно отправили гонца домой за подкреплением. Отряд немедля бросился в погоню и у подножия Серых гор попал в ловушку. Бой был жестоким и недолгим. Вскоре на свежевыпавшем снегу, будто на белом полотне, смерть начертала кровью свой узор. Бесчувственный малыш был бережно уложен в ещё хранившие тепло объятия того, кто пал, спасая его жизнь. С высоты, откуда Майрон наблюдал, казалось, будто прекрасный эльф задумчиво рассматривает небо, укачивая спящего ребёнка.       В воздухе снова закружились снежинки, и яркость красок смерти потускнела под лёгким белым покрывалом. Спешившие на помощь, но бесконечно опоздавшие всадники замерли в безмолвии, потрясённые увиденной картиной.       Трандуил спешился и двинулся вперёд. Ветер трепал его дымчатую мантию, обнажая подбивку такого же алого цвета, как эльфийская кровь на снегу. Король обходил лежащие тела, рассматривая каждого, словно ведя с ним молчаливую беседу. Он медлил, как будто оттягивая миг, когда увидит среди тел жену и сына.       Внезапно он бросился вперед. Эльфы насторожились, но тут же как один вздохнули с облегчением: преклонив колено, владыка, словно величайшее сокровище, принял из рук убитого защитника хрупкое тельце своего ребёнка.