"Я устала прощать..."

***** - Это серьёзно? - быстро спросила я, поправляя одежду и всеми силами стараясь сохранить твёрдость голоса. Лекарь посмотрела на меня испуганными глазами затравленного, загнанного в угол зверька, однако в этом взгляде читалось и сочувствие. - Го-го-госпожа, - заикаясь от страха, залепетала она, - б-б-боюсь, что никакие лекарства не смогут Вас спасти... Эта болезнь смертельна... В этот момент меня словно поразило слепотой. Была лишь пустота, холодная и безжалостная, и отчаянная боль, пульсирующая в висках. Я прикрыла глаза, а затем спросила, не узнавая свой собственный голос, ставший вдруг ледяным и безжизненным: - Сколько у меня есть времени? - Один Аллах ведает, госпожа, - вновь забормотала вздрогнувшая от неожиданности лекарша, - но вряд ли больше двух месяцев... - Можешь идти. И не смей кому-либо говорить об этом! - всё так же холодно ответила я. Едва покои опустели, я обессиленно упала на кровать и зарыдала без слёз. Плакала моя обожжённая душа, горько, надрывно, отчаянно. Болезнь смертельна. Два месяца. Меня не станет. Всё кружилось вокруг этих слов, ставших моим приговором, но страха не было, лишь отчаяние, заполнившее душу до краёв и не дающее сосредоточиться. Я пролежала так около четверти часа, а затем резко вскочила, пронзённая осознанием того, что должна рассказать обо всём Сулейману. Эта мысль оставила на сердце болезненный ожог, а ведь ещё несколько месяцев назад я и подумать не могла, что имя человека, которого я любила и боготворила, будет причинять мне такую боль. Собрав всю волю в кулак, я быстро привела себя в порядок и отправилась к главным покоям. Странно, но я даже не заметила мужской силуэт, стоящий почти у самых дверей, очнуться меня заставил лишь громкий голос, произнёсший с лёгкой издёвкой: - Госпожа, Вы даже не поздороваетесь со мной? Я подняла глаза на говорившего и с трудом скрыла за улыбкой нахлынувшие негативные эмоции: только этого мне сейчас не хватало! Ибрагим! - Отчего же, Паша, приветствую Вас, - ответила я в его же тоне. - Вы здоровы, Ин Ша Аллах? - Да, госпожа, всё благодаря Вашим молитвам, - ответил он, скривив губы в усмешке. - Если Вы к Повелителю, то приходите позже, сейчас в его покоях Фирузе Хатун. Словно в подтверждение его слов из-за двери послышался женский смех, больно резанувший мой слух. - Что ж, в таком случае, я приду позже, мой вопрос может подождать, - беззаботно ответила я, чем несказанно удивила собеседника, ожидавшего совсем другую реакцию и приготовившегося упиваться моим страданием. - Боюсь, Вам долго придётся ждать, госпожа, - сделал он ещё одну попытку. - Государь очень увлечён этой женщиной, она вот-вот заберёт у Вас ночь четверга и... - На всё воля Аллаха, Паргалы, - перебила я, может быть, слишком поспешно. - Я рада, что кто-то согревает его. Брови визиря тут же поползли вверх, а глаза выпучились от удивления. Убедившись, что снова попала в цель, я победоносно улыбнулась и отправилась в свои покои. ***** - Эсма, уведи детей, - с трудом произнесла я, оказавшись в своей комнате. Служанка тут же бросилась исполнять приказ. Мехмед недоверчиво посмотрел на меня и спросил: - Матушка, всё хорошо? - Да, сынок, - я всеми силами старалась вести себя, как ни в чём не бывало, надеясь, что он не распознает мою маленькую ложь. - Погода чудесная, вам всем нужно погулять. Я присоединюсь позже. Мой мальчик посмотрел на меня всё тем же подозрительным взглядом, но спорить не стал, и комнаты, наконец, опустели. Я снова упала на кровать и дала волю слезам. Перепалка с Ибрагимом отняла последние силы, а душа камнем шла ко дну, не в силах справиться с подступившей болью. Сулейман. Мой смысл, моё дыхание, Сулейман. Тот, что вернул меня к жизни, собрал по крупицам разбитое вдребезги сердце и открыл его для любви. Сулейман... Помнится, когда-то покойная Валиде сказала, что в гареме нет места любви... Она никогда ещё не была так права... Это не мимолётное его увлечение, как прежние, это куда серьёзнее... Или мне только кажется?.. Ночь четверга... Ведь это сегодня, и, если слова Паши правда... Впрочем, это уже второстепенно... Я давно уже не могу достучаться до сердца любимого, встречая лишь холодную стену... Всё напрасно... Он больше не любит меня... Пожалуй, то, что со мной произошло, его ничуть не тронет... Эта мысль острым шипом вонзилась в моё сердце и заставила снова упасть. Я ничего ему не расскажу... ***** - Госпожа... - Сюмбюль-ага проскользнул в покои как всегда неслышно, и застыл в поклоне, упрямо смотря в пол и не смея поднять на меня глаза. Я поняла, что евнух принёс дурную весть и уже знала, что он скажет, но робкий огонёк надежды на то, что я ошибаюсь, всё ещё теплился в моей душе. - Госпожа... Фирузе Хатун осталась этой ночью в покоях Государя... В воздухе повисла тяжёлая пауза. Сюмбюль снова зашевелил губами, видимо, пытаясь меня ободрить, но я не слышала слов, не видела окружающего, ничего не чувствовала, не ощущала сердцебиения. То была смерть самого дорогого, что у меня было - веры в любимого человека... - Эсма... - хрипло позвала я, очнувшись. Служанка предстала передо мной, и я сказала уже твёрже: - Собери вещи, пусть Назлы тебе поможет. Завтра я уеду в Эдирне. - Но, госпожа, а как же шех... - Делай, что говорю, перебила я, возможно, излишне резко. Эсма исчезла, Я снова закрыла глаза, но сон ушёл безвозвратно. Дети останутся здесь. Они не должны видеть мои муки, то, как я буду медленно угасать. Моя смерть и без того будет для них слишком тяжёлым ударом, я не могу позволить им страдать ещё и вместе со мной. Отныне, мне нет здесь места...