Кто ты?

Привет, чувак в зеркале. Снова твоя тоскливая рожа. Каждый день ты тут, никуда от тебя не деться. Ненавижу тебя. Потому что рама у зеркала интереснее, чем ты. Вот скажи, чего тебе не хватает, чтобы стать живым? Высокий рост, нормальный вес, лицо — почти Джилленхол. В двадцать лет. Такие же ярко-синие глаза. Только волосы темнее. За твоей спиной в зеркале — недешевая квартира. В твоем бумажнике — пара золотых кредиток, на стоянке — приличная машина, в графике — бесконечная работа, а в душе — куча прокисшего дерьма… Закрываю глаза и вздыхаю. Опять порезался. Мои руки, кажется, приспособлены только множить инвестиции моему начальству. А порезанная бритвой рожа вряд ли понравится вкладчикам. Прижигаю рану спиртом, шипя от боли. Некогда расслабляться, меня ждет работа. Мне нравится, когда за мной закрываются входные двери нашего банка, когда прихожу на работу. Потому что в тот же момент выключается мой тоскливый лузер и приходит знаток цифр и графиков Дилан, которого начальник любит трепать по плечу и хвалить перед всем отделом за успешные сделки. Я забываю обо всем на свете, погружаясь в работу с головой, и это — мое спасение от депрессии. Потому что больше ничего не умею. Ни отдыхать, ни радоваться жизни, ни даже плакать. Робот-Дилан, который продолжает свою никчемную жизнь по непонятной причине. Однажды я все брошу и поеду к океану. Сяду у воды и буду ждать умиротворения, о котором рассказывают все, кто так делал. Однажды… Это я обещаю себе уже очень давно. Только рутина моих будней и постоянно растущий список дел по работе неумолимо сокращают время моего сна, и с каждым утром у чувака в зеркале круги под глазами все больше, как и пустоты в яркой синеве. Красная обивка дивана в кафе раздражает. Слишком яркая, не дает расфокусировать взгляд. Всегда, когда захожу сюда выпить большую порцию кофе с утра, я подолгу сижу неподвижно, глядя в одну точку. А теперь они сменили мебель, и этот кровавый цвет не дает глазам расслабиться. Поэтому лениво рассматриваю немногих ранних посетителей. Переползаю взглядом от одного к другому, отмечая совершенно ненужные мне детали. Часы, запонки, съехавший набок галстук, капля кофе на белоснежной рубашке. Когда перевожу глаза на следующего, натыкаюсь на внимательный взгляд. Цвет у него коньячный. Я прямо ощутил вкус, настолько он сочен. Пшеничные всклокоченные волосы, огромные наушники ярко-голубого цвета на шее, желтая толстовка и фиолетовые узкие джинсы. На стуле рядом валяется рюкзак, обвешанный нашивками и значками всех цветов. Непроизвольно выгибаю в удивлении бровь. Откуда это чудо здесь, где обычно обедают только богатые толстосумы из ближайших офисных высоток? Он, кстати, очень гармонично смотрится на фоне этих жутких красных диванов… Еще с минуту выдерживаю его взгляд и отворачиваюсь. Кажется, я больше не приду в это кафе, слишком тут стало ярко. Допиваю кофе и ухожу, спиной чувствуя пристальное разглядывание. Оно рушит мое спокойствие, ведь я так долго был уверен, что стал тенью, которую никто не замечает в толпе. А этот взгляд будто поджег на мне одежду, заставляя чувствовать себя обнаруженным и спешить в свой кабинет, чтобы снова укрыться среди бумаг и цифр от всего мира. Этой ночью мне пришлось проглотить двойную дозу снотворного. Потому что, закрывая глаза, я видел этот взгляд снова и снова, ворочаясь и злясь на себя за потерю времени, ведь когда у тебя всего пять часов на сон перед рабочим днем в две трети суток, на счету каждая минута. Я все равно не выспался. Свинцом налитые веки весь день мучали меня, раздваивая своим весом текст на мониторе. Когда день все же закончился, я бросил машину на работе и вызвал такси. Лениво разглядывая ночные улицы через заднее окно авто, я думал о подушке. Вдруг, меня бросило вперед, раздался визг тормозов, и я смачно впечатался лицом в подголовник переднего сиденья. Хотел возмутиться, но водитель выскочил из машины и кого-то окликнул. Я вышел вслед за ним и увидел на уровне фар белобрысую шевелюру. Когда ее обладатель посмотрел на меня, мой сон сбежал в небытие. Это был он. Ходячий светофор из вчерашнего утра. В свете фар эти глаза были такими яркими, что я замер, как заколдованный. Мы сбили его. Самым банальным образом — на переходе и на красный цвет светофора. На мой вопрос водителю, как он попал на работу в вип-такси с такими паршивыми навыками, мне пришлось выслушать миллион извинений и просьб не губить его карьеру. Я раздраженно отмахнулся и помиловал его, но лишь потому, что нашей жертве повезло отделаться содранной ладонью и парой ушибов. От поездки в больницу парень отказался. Я пожал плечами и вернулся в салон. Он залез на переднее сиденье и заявил, что прокатится с нами. Я немного опешил. — Что, прости? — Ну какая вам разница — в больницу меня везти или просто прокатить? Водитель уставился на меня в немом вопросе. Я устало потер пальцами лоб и жестом дал знак ехать дальше. И вот мы стоим с этим цветным чудом у вращающихся дверей в холл здания, в котором я живу, и смотрим друг на друга. — Могу еще чем-нибудь помочь? — спрашиваю, намекая ему валить. — Да, — улыбаясь, отвечает он, — Можно у тебя переночевать? Зависаю. Мне не послышалось? — С чего бы? — Хочу увидеть, как живет человек с такими пустыми глазами. Замираю и сглатываю. Коньячный прищур становится серьезным. А я думаю о том, что мне безразлично даже то, что в моей квартире будет спать посторонний. И снова осознаю всю глубину моего уныния. Молча иду внутрь, он идет следом, поднимаемся на лифте, входим в квартиру. Он бросает рюкзак у входа и идет прямиком к большому окну в пол, из которого виден ночной город. Молча слежу за ним. Поворачивается и спрашивает: — Ты продал душу дьяволу? — Что? — Продал или нет? — Что за бред? — Тогда почему в твоей жизни есть все, кроме жизни? Я не знаю, что ему ответить. Меня так давно никто не спрашивал обо мне, что я забыл, что это такое. Программа стерта, файлы удалены, сервер не отвечает на запрос. Резервного копирования сделать никто не догадался. Он еще задерживает на мне взгляд и, будто что-то решив для себя, отворачивается. Ходит из комнаты в комнату, скептически осматривает безликий стерильный порядок и заставляет меня чувствовать себя так, будто меня прилюдно раздевают. Замечает мой настороженный взгляд. — Полотенце дашь? — Что? А-а… в ванной… в шкафу. Подходит. Близко. Отступаю к стене, невольно отмечая про себя, что он ниже на полдюйма, тощий к тому же. Это я к тому, что он не сильнее меня. Наверное… Упираюсь спиной в стену, а он кладет ладонь мне на грудь, прижимая к холодной плитке, и пристально смотрит в глаза. Чуть наклоняется и принюхивается к моей рубашке. Чувствую дыхание на шее, поворачиваюсь и получаю поцелуй… Сердце пропускает удар. Потом начинает биться, как попало, будто пытаясь сбежать из груди, проломав себе дорогу наружу. От поясницы до затылка пробежали мурашки, я закрываю глаза и отвечаю теплым губам. Здесь, в прихожей своей унылой квартиры, не включая свет, не зная имени этих губ — я впервые за много лет ощутил себя живым, и с охотой погружался в волны возбуждения, боясь упустить этот живительный поток тепла. Губы исчезают, я с трудом открываю глаза, тяжело дышу и еле стою на уже ватных ногах. Хлопает дверь ванной, и под звук шумящей воды я сползаю по стене на пол. Стена напротив рисует мне миллионы ярких красок, радужно расплывающихся у меня в глазах. Ван Гог нервно курит, какие шедевры сюрреализма сейчас плывут в моей голове, перемазывая эмоции с радугой и разбавляя их глухим боем сердца, звучащего в ушах африканскими барабанами вперемешку с шумом океана. Не знаю, сколько я так просидел, но очнулся, только когда мимо прошлепали босые ноги, от колен до поясницы закрытые полотенцем. Встряхиваю головой, подрываюсь с места и лечу в ванную. Вода бодрит, возвращает сознание, делаю температуру ниже и стою под струями, пока не прихожу в себя окончательно. В квартире все так же темно. Похоже, мой гость не нуждается в освещении. Сидит на полу у окна все в том же полотенце и смотрит на город, держа в руке бутылку пива, явно найденную в моем холодильнике. Оборачивается, услышав мои шаги. Я не вижу его, только контуры тела и встрепанных волос. И нифига он не тощий, оказывается. Таким его делает мешковатая одежда. А сейчас в сумерках ясно вырисовывается хорошо сложенное тело, небольшие, но фигурные мышцы рук и ног и довольно широкие плечи. Встает, ставит бутылку на столик у дивана и идет ко мне. Собираю в кучу самообладание, будучи уверен, что второй волны этого цунами я на ногах уже не выдержу. Он снова приближается вплотную, на этот раз еще ближе, так, что касается моей груди своим телом. Тишина звенит, как музыка, в которой его дыхание на моей шее — безумный танец. Трется носом, потом всей щекой, я наклоняю голову чуть вправо, давая ему простор. Он увлекает меня за собой к окну. Губы ведут тропинку от уха вниз, касаясь осторожно, но так вкусно, что заражают меня удовольствием, я запускаю руку в волосы, щекочущие шею, и вдыхаю его запах, зарываясь носом в еще влажные пряди на виске. Он прикусывает кожу на моей ключице, я шумно дышу ему в ухо, пробуя на вкус его шею. Он поворачивается навстречу, и такое желанное мной продолжение поцелуя, наконец, наступает. Чувствую руку, стягивающую полотенце, а потом пальцы на члене, стоящем колом. Выдыхаю стон в поцелуй и закрываю глаза, но это не помогает прогнать толпу блестящих искр, летающих перед лицом. На мгновение в голове проносится мысль — "что я делаю?" , но умелая рука высекает огонь во мне, выжигая доводы разума, и я продолжаю падать в омут творимой мною фигни, следуя за тем, кого даже не знаю, доверяясь только собственному расплывчатому убеждению, что если он заметил мою пустоту, значит, знает, что с ней делать, значит, зеленый свет его рукам, ласкающим меня. Тянусь за его поцелуями, исследую руками все, до чего дотягиваюсь, он сдергивает и свое полотенце тоже, притягивает меня к себе, позволяя почувствовать его всем телом, после чего изящно опускается на колени, расставив их в стороны, ведет руками по моим бедрам и обхватывает мой стояк губами. Наблюдаю за всем этим, чувствуя, как усиливается шум крови в ушах от невыносимого возбуждения, не слабеющего даже от удовольствия погружения в горячий влажный рот. Глажу руками белокурые волосы, поскуливая от кайфа и даже не думая сдерживаться. Когда он, поддаваясь моим рукам, стал заглатывать глубже, я прогнулся вперед, рыча и неосознанно натягивая его на себя, сходя с ума от зрелища затраханных губ и глядя в его бесстыжие глаза, пока он их не прикрыл, глотая мою сперму, пока я ревел на всю квартиру, кончая. И ведь даже не подавился. Я осторожно вытащил свой член, снова возбуждаясь от вида припухших влажных губ и откровенных глаз, внимательно следивших за мной. Опускаюсь на колени напротив него и целую, ощущая свой вкус. Провожу большими пальцами рук по его губам и снова целую. В коньячной глубине отражается мегаполис, сверкающий ночными огнями, такими яркими, что даже на высоте семнадцатого этажа у окна все видно. Парень поворачивается ко мне спиной и ерзает на коленях, вклиниваясь между моих ног, пока не касается задницей вновь ожившего стояка. Трется об него, пока я целую его спину и глажу упругие бедра, подбираясь к паху. Когда беру в руку его напряженный горячий член, он стонет, толкаясь навстречу. Заводит руку назад, находит мой, еще влажный от его слюны, приставляет к своей заднице и насаживается. Наблюдаю за этим, уткнувшись лбом в его позвоночник и осторожно двигаясь навстречу. Он поскуливает, двигается туда-сюда, наконец, раскрывается, и я вхожу до упора. Он упирается лбом в окно, положив ладони на него же, пока я трахаю его. В золотых отблесках ночи за стеклом его кожа отливает бронзой, мои руки словно гладят расплавленный металл, а член в него же погружается. Внутри горячо, тесно, до безумия приятно, он стонет при каждом моем движении, насаживается навстречу и скулит, когда я начинаю ему надрачивать. В такт себе вожу рукой по стволу, он раздвигает ноги донельзя, пошло мычит, потом откидывается на меня спиной, трахает мою руку, сжимая при этом меня внутри попкой. Ускоряю темп руки, доводя его до дрожи и останавливаюсь резко, зажимая его член пальцами у основания. Он обиженно скулит, я выхожу из него, поднимаюсь сам, поднимаю его, поворачиваю спиной и ставлю его на колени на диван. Он опирается локтями на его спинку и расставляет ноги. Возвращаюсь в горячую глубину, резко входя по самые яйца в растраханную задницу, и уже не могу остановиться. Вбиваюсь в него с размаху, так, что его колени отрываются от дивана, он воет уже в голос, продолжая меня дразнить движениями навстречу и просьбами не останавливаться. Шлепки звонко слышатся в тишине ночи, хотя вряд ли можно назвать тишиной бесконечные стоны и рычание двух трахающихся парней, и какофония этих звуков возбуждает еще больше, заставляя ускорять темп до предела возможности. Когда силы уже почти на исходе, я сбавляю обороты и снова ему дрочу, пока он воет, уткнувшись лицом в обивку. С каждым движением его начинает все больше потряхивать, он берет ноты все выше и выше, пока со звериным басовитым «О-о-о!» не кончает мне в руку, вжимаясь попой в меня и заставляя кончать следом оттого, как он внутри судорожно сжимается. Я чувствую, как мое семя разливается внутри него, и ловлю звезды. Последним усилием заставляю себя подняться и пойти упасть на кровать, увлекая его следом за собой за руку. Так быстро я еще ни разу не засыпал.