Гадость

Не нужно больше ждать, Сожми кулак и бей, Нам нечего терять - Мы бесполезный мусор под ногами сверхлюдей (с) Louna

             Тобирама, как и любой шиноби, знал, что рано или поздно ему придётся умереть. Скорее всего, медленно и мучительно. Итама и Каварама были наглядным примером ещё в сопливом детстве, а о том ёбанном пиздеце, что творился позже, вообще не хочется вспоминать. И нет, речь идёт не столько о монстрах, шагнувших за грань человечности, как Хаширама-нии, а скорее о большей части шиноби. Воины плаща и кинжала тяготели к пыткам, с целью урвать хоть крупицу информации из молчания или ругани, поэтому смерть — да и посмертие тела — редко была не то что легка, но даже быстротечна. За свою жизнь Сенджу Тобирама успел этим проникнуться, в какой-то мере смириться, принять и подготовится к получению удовольствия. Высокоразвитый разум, все дела. Выносливость Сенджу и болевой порог уровня больного на голову Учихи-мазохиста, знающий лично Мадару, чтоб его на том свете сношали во все щели, Тобирама мог сравнивать, заранее рекомендовали готовиться к парадигме «жизнь — боль». И немножко смерть. Слава Ками, Эдо Тенсей он успел зашифровать и засунуть поглубже.       Собственно, всё, Нидаймё-сама добегался. Облачники, очередная война, когда на его стороне уже нету несокрушимого Хаширамы, который умудрился без вечного соперника Мадары незаметно ото всех затухнуть, еле оправившаяся после родов и первой войны Мито, почти на голой воле удерживающая девять огненных хвостов, и его собственная, едва-едва сработавшаяся команда. Единственная, которую можно было швырнуть в ненасытную пасть кровавой бани без опасения что всё похерят. Честно и на совесть дрессированная так, как дрессировали самого Тобираму. И нет, ему не стыдно, что о спины этих «учеников» он изломал не одну палку. Лучше бамбуковые жерди, чем мечи, да и был он им не столь учителем, сколь командиром. Учили до десяти, а двенадцатилетние обалдуи, которых Хаширама-нии широким жестом швырнул в отото во имя извлечения того из подземных лабораторий, давно уже не были детьми. В их возрасте им с братом наливали саке и рекомендовали женщин, ведь кто знал, когда придёт время шинигами забирать их души.       Пришло сейчас, судя по всему. Шестеро мелких отправлены обратно, один из них станет следующим Хокаге. Не важно кто — все они суть от сути Тобирамы, зёрна его взглядов глубоко сидят в них, от мрачноватого, одержимого и безумно верного Шимуры до выблядка Учих. Хотя лично прямым текстом и пальцем ткнул в Сарутоби. Тот ощутимо отличался от самого Сенджу и других продуктов эпохи клановых войн. И в новом времени он чувствовал себя уверенней, и стабильности мог гарантировать подольше, хотя бы пару десятков лет. А как они сами вшестером будут разгребать остальной бардак — разберутся меж собой. Не Хаширама, конечно, но где сейчас было выкопать кого-то его уровня? Оставалось только пнуть, кого есть, в верном направлении. Авось долетит.       Тобирама моргнул Хирайшином, резко поменяв позицию и влёт срезал одну из куноичи врагов. Она жёстко била гендзюцу, в том числе и площадными, но закалённый Учихами, самыми больными на все шаринганы особями, Сенджу не попадался так просто. Но выбесила сучка знатно, в том числе в очередной раз напомнив о собственной поясной ядовитой гадине. Тобирама не выделял Кагами, честно. И палок ломал об него не больше, чем о ту же Утатане. Демонстративно наступить собственной песне на горло, поломать хребет и вытащить кишки было просто только с виду. Чёрные глаза, позже расцвеченные шаринганом, всё так же вызывали едкое чувство внутри. Тот самый голосок, что позволил сейчас ещё одним мерцанием уйти из-под потока молний и кинуть в него неосторожного облачника, чтобы тут же поймать шокированного автора техники. Прибил товарища? Мудак. Застыл и дал при этом убить себя? Молодец, Нидаймё оценил, прирезал. Небитый ты сосунок, слушал бы ты тот самый голос, следуя которому пару последних мгновений сомневался — дёрнуться или нет. Послушался бы, имел бы шанс. Тобирама не Учиха, он не успел бы. Но он видел красноглазых, и седьмое чувство давно уже не было эфемерным — это был чёткий, разборчивый голос, вполне вероятно, самосохранения, и именно он при виде Кагами велел доставать оружие и бить.       Но Нидаймё так не сделал, как же, будет он разумным в порождении безумного воображения нии-чана, в деревне разных родов. Среди безумных даймё не разумный, а самый глубоко погружённый в безумие.       На чистом тай Сенджу отразил прилетевший слева кунай, ногой оттолкнул влетевшего в него справа, по дурости, не иначе, чужого шиноби, чтобы тут же насадить на руку с кунаем следующего за ним, скорее всего сенсора. Сенсором против сенсора, не зная точно, как враг чует, даже командой идти — глупость несусветная. Вот и Нидаймё отплюнулся десятком суйтон-сенбонов, калеча засевших слева в маскировке шиноби и помчался дальше, забирая в сторону от пути, коим должен был уйти его отряд. Сзади что-то влетело в бок, что-то, от чего он не смог увернуться. Логично, что при такой плотности огня метательным железом при почти полном чакроистощении на фоне недельного недосыпа что-то и должно было попасть. Более странно, что так мало, но тут уже вполне могло случиться так, что Сенджу тупо пережрал стимуляторов и сейчас не в состоянии оценить уровень повреждений адекватно.       И тут же с поправкой на эту мысль Тобирама скорректировал свою траекторию, забирая сильнее и чуть ускоряясь. Если неизвестно, на сколько его хватит, стоит взять с запасом. Терять уже нечего, а врагов хватит чтобы потонуть в их крови. Сенджу клан любви, как говорят. Секрет в том, что, если не можешь стрелять по чужим, всего-то надо полюбить их всех.       Полюбить, засадить и повернуть. Можно с ноги, главное помнить, что чужие кунаи по умолчанию дерьмовые и с отвратительной балансировкой, и ногой их отбивая надо делать поправку не только на дурость метателей и возможность нин-защиты, но и на то, что это дерьмо с палками может тупо развалиться в полёте. С подросткового возраста так или иначе пришлось следить за качеством снаряжения. У Хаширамы в руках при малейшем напряжении кунаи гнулись, а от взрослых Учих шибало жаром отнюдь не метафорически.       Данное говно влетело ровно в бедренную артерию, куда его Тобирама и послал, словив ожог на правый бок, благо тут же и прижглось, отсекая инфекцию и позволяя продолжить путь без остановок. А жертва своего же куная отстала вместе с одним из преследователей, ибо в одиночку не то что двигаться, перетянуть наполовину перебитую ногу не смогла бы. Криво усмехнувшись, на остатках сил Сенджу попытался ускориться, повторяя как мантру «Нечего терять».       Многочисленные мелкие кровоточащие раны, многодневная усталость, истощение, приличный ожог, пошедшая полоса препятствий — судя по ловушкам, тут то ли готовили поле боя до них, то ли у кого-то из облачников мозги работали ажно до момента лицезрения благородного лица Нидаймё. Лучше первое, но вряд ли. Сам Тобирама вынужденно замедлился, обходя опасные участки и стелясь меж натянутых лесок, а вот преследование даже ускорилось, как бывает, когда идут по знакомой территории. О следах не могло быть и речи — по тому кровавому пути, что оставлял за собой Сенджу, прошёл бы даже слепой.       Как и о сдаче. Потерявшие уже к этому моменту с два десятка своих Кинкаку Бутай наверняка озверели от собственной крови, да и поражение от полудохлого единственного Сенджу, пусть и Каге, но не Хаширамы, нанесёт Кумо удар даже более ощутимый, чем проигрыш в войне. Не Тобирама сильный, а Рог сосёт.       Поняв, что в груди клокочет отнюдь не смех, Сенджу сплюнул кровью, резко разворачиваясь и мигая Хийрашином к метке куная, выпущенного секунд двадцать назад, оказываясь за спинами основного отряда преследователей и влетая в незащищённое подбрюшье мастеров дальних атак. Последняя черта. Как только лёгкие наполнятся кровью, он не сможет вести активное сопротивление, даже нарваться на кунай, но вот выжить подольше в руках опытного шиноби — вполне. Значит, надо сдохнуть раньше.       Первый. Ребро правой ладони ломает хрупкие шейные позвонки последней из куноичи. Второй — кунаем по подмышечной впадине, левой ногой оттолкнуть так, чтобы тело точно нанизалось на твёрдый сук — получил Духов Леса, падла? Третий. Тот успел обернуться, получил удар лбом в протекторе по хрупкой переносице — что за мода носить их на шее, зачем по-вашему они созданы, идиоты? — и расплескал мозги, не успев дёрнуться дальше. Четвёртый. Встретил серией печатей, но не успел придать чакре форму, поцеловался с любовно сплюнутой водяной пулей. В глазах расползлись мошки, земля качнулась.       На инстинктах, вбитых сучьим учишьем племенем, больными Кагуя, тварями-с-севера, мерзкими болотами, дикарями, ровными рядами земляных подданных, ударами в спину от шпионов, и десятке других, Тобирама отбил несколько выпадов, резанул в ответ, попал. На лицо брызнуло пряное, горячее, залепило глаза пеленой, заставило оскалиться в первобытном рыке загнанной крысы. Ударил в ответ, что-то мягкое разошлось, дёрнулось конвульсивно. Пятый и шестой, выкусили? Колени подогнулись.       Ветка под ногами ушла в сторону, полетел ствол, перехватило дыхание. Всё, понял Тобирама. Глаза закрылись.       Он уже не слышал, как за спиной гулко ухнул катон и в темноте леса открылись две дыры в огненную геенну, два алых огня, глаза ребёнка клана демонов.

***

      В Чистом Мире дышать было трудно. Грехи ощутимо давили на грудь, напоминая о реках крови, немалым числом невинной и девственной, ударах «заранее», предательствах, клевете… Хорошим шиноби был Тобирама, но вот человеком хуёвым.       Как ошпарило правый бок, заломили колени, свело левое предплечье, закололо там же спину, как от множества несанкционированного железа в лишних дырах в организме. В общем, кажется это был не нижний мир, а наркотический отходняк после попытки суицида. Удачной, по факту, но какого спрашивается полового органа он жив?       Поймать его и вытащить с такими ранами могли только враги — до Конохи с неделю пути, продрало холодом по позвоночнику. Хорошо, был не прав, зазнался. Мозги у облачников были, возможно, зачаты самим Тобирамой в момент выдачи пизды. Впрочем, ими ещё надо уметь пользоваться. Владел бы Сенджу лицом чуть похуже, точно расплылась бы по лицу гримаса мерзкой ухмылки. А так у него ничего не дрогнуло, лишь дыхание начало замедляться, медленно становиться всё тише. Главное, медленно. Он не мастер тай, чтобы останавливать собственное сердце усилием воли. Но довести до сбоя ритма и последующей остановки в медитативном сознании легче простого. Пациент умер, не приходя в сознание, ебать ирьёнина за проваленную миссию!       — Тобирама-сенсей! ..бирама-сенсей! — глюки, уверенно решил Тобирама, лишь предсмертным усилием воли заставляя мышцы оставаться в том же состояние покоя бесчувственного тела. Инстинкты вопили и требовали, но тело вообще не хотело умирать.       Сильнее желания жить оказался разум, до которого истерично таки докричались собственные сенсорные способности. Рядом был кто-то хорошо знакомый, привычный. Не свой, но и не тот, кого резать надо. Пришлось резко открывать глаза, и разгоняя туман перед глазами всматриваться в тёмный силуэт. Это оказался Кагами, едкий привкус Учихи горчил. Ну и первый порыв зарычать на него, выясняя, чем кумовцы заплатили за предательство, пришлось подавить. Был бы предателем, сидел бы без глаз и дрочил бы в пробирочку, облачники такого бы не отпустили. Но что-то с Учихой было не так. С этими проклятыми Учихами всегда что-то не так!       Тобираму перекосило, рык попытался привычно зародится под диафрагмой, но забулькало нехорошо, скрутило болью кажется во всём разом, попробовало согнуть, отчего стало ещё больнее, и он был пойман и уложен обратно Кагами. Учиха изображал озабоченность, трогал аккуратно, не уверенный, что именно вызвало такой приступ у сенсея. Сенсея же корёжило от ненависти. Сколько раз он так валялся, в шаге от родителей и младших братьев, уложенный родственниками и друзьями этого, с позволения, ученика?       Лишь осознание того, что сам Кагами не замечен в этом, что он, в отличие от чётко съезжающего с катушек Мадары и его бесноватого братца спокоен большей частью и проблема не в том, что его от трупа врага не оторвать, когда он того зубами рвать начинает, а в том чтобы вообще на эмоции его расколоть, позволяло вовремя включать рассудок и не срываться. Всего лишь Кагами-кун, мальчик под его ответственностью, которого он не угробит просто так. И даже можно прислушаться к тому, что он говорит. Что-то стандартно-кудахчущее о том, что ему нельзя двигаться и надо поберечь себя.       — Я вам что сказал? — смог выдавить сквозь зубы Тобирама. Он чётко помнил направляющий пинок, ведущий в Коноху, и ничего о прикрытии. А этот… Ворон черноглазый, как иногда с ласковой улыбкой прикладывала Мито-сан, что тут забыл?       Кагами чуть изменился в лице, скользнула искра, сжал губы. Чётко обозначились обтянутые кожей скулы, неделю голодали все вместе, синяки под глазами, волосы как после райтона, всё привычное, знакомое, вот только блеска болезненного, лихорадочного, раньше Тобирама не видел. Не то чтобы его совсем не было, у каждого шиноби есть этакий внутренний резерв решимости, всесокрушающий, грань последнего решения и сгоревших мостов. И это делало вдвое интересней вопрос, какого хуя он тут забыл. И не бродят ли тут остальные, низводя жертву учителя.       Высказать всё это и надрать этой закаменевшей лицом гадости уши мешало общее самочувствие, близкое к подолу шинигами. А Учиха только принял привычно-клановое высокомерное выражение и отвёл взгляд.       — Ну!.. — ещё раз выдохнул Тобирама, пригвоздив ученика тяжёлым взглядом алых глаз. Не знай тот, что перед ним Сенджу, душу бы отдал за то, что ему лишь капли чакры для активации шарингана не хватает.       — Вы в безопасности, это убежище было оборудовано до рейдов на дальние гарнизоны. Раны обработал, Кинкаку Бутай уверены, что видели Печать Огня в действии на Вашем теле. Запас воды и провизии подготовлен, передвигаться сможете не раньше чем через неделю, — так же через силу выдавил Кагами, старательно не смотря в лицо сенсея.       -Я…спросил… не что,.. а какого… ты… тут... — Тобирама не выдержал и всё-таки закашлялся, жестом кисти останавливая дёрнувшегося помочь Учиху. Секунд двадцать подышал, восстанавливая дыхание и усилием воли расслабляя сведённые в приступе мышцы. От этого скорее всего все подзажившие раны раскрылись, пятная бинты, наложенные непрофессиональным медиком. Ему было глубоко насрать, хотелось только хорошенько побить Учиху головой о стену. Казался же разумным. — ...забыл?       — Я пришёл за Вами! — не менее резко вспыхнул в ответ Кагами, умудрившись даже немного покраснеть. Впрочем, даже краснел и смущался Учиха очень по-змеиному: почти срывался на шипение, сделал шаг назад, как гад ползучий перед броском. Обычно Кагами было такое не свойственно, вплоть до того, что увидь это сокомандники, проверили бы на гендзюцу. А тут такой взрыв. Тобирама громко втянул в себя воздух, пристальнее вглядываясь в ученика и подбираясь, словно готовился к нападению.       Зажёгшийся в тёмных глазах шаринган мгновенно подметил изменение в мимике и микросокращения мышц, достраивая, как и куда может ударить Сенджу и как плохо ему после этого будет. Сдулся Учиха так же быстро как вспыхнул, мгновенно вернувшись в привычное состояние дзена, спокойствия и точно просчитанных шаблонных действий в привычных ситуациях. Погас шаринган и все намёки на чувства растворились в матовой глубине тёмных глаз, вызывающих в сенсее с тринадцати лет чёткое желание въебать меж ними, чтобы извлечь привычную алую честность. А тёмноглазые готовят гадость. И никак не вышибить это десятком лет псевдомира.       — Остальные уже дошли до Конохи, техника сработала, — тихо добавил Кагами. Он всегда замыкал свои маячки на монструозную сублимацию Хаширамы — ворота. Что именно он сублимировал, Тобирама старался не думать. Значит, все дошли и такой талант в команде Сенджу был в единственном числе. И да, это был именно Учиха, ведь рвётся всегда либо где тонко, либо где гнило.       Кагами всё-таки помог Тобираме лечь, укрыл тонким одеялом, не походным плащом как обычно. Отошёл в темноту, позвенел посудой, пошуршал чем-то, побулькал водой. Лекарство мешал или чай делал, не суть, разницы нет. Всё равно мало бил, раз не слушается. И как придурка свои же не скрутили и не оттащили? Тот же Акимичи за милую душу такое проворачивает. Тяжело вздыхающий Учиха всё-таки решился продолжить разговор, сенсеем давно мысленно переведённый в разряд горизонтального мордобоя.       — Я не мог иначе.       Тобирама в ответ на это только максимально ехидно-недоверчиво хмыкнул, вложив в простой звук всё — от боли в сломанных рёбрах и битых внутренних органов до застарелой раны от всего их учишьего племени, унёсшего родителей и братьев. Всех, до последнего. И из могилы достали.       А Кагами сорвался, швырнул в стену миску, та разлетелась черепками, потекло по стене пахучее варево, а ученик недоношенный уже ухватил калечного сенсея за отвороты накинутого на плечи дзюбана — и как только в таких условиях умудрился позаботиться?       Впечатался лбом в лоб старшего мужчины, блестя лихорадочно вечно понимающими глазами. Тишина там была, горное озеро прозрачное, спокойствие и хладнокровие? Омут там был и черти, ад и преисподняя, сумасшествие их семейное, ненавистное. Безумие и смерч, что силу набирал, раскручиваясь.       — Не мог я иначе, понимаешь? Сдох бы, если б не пришёл, на первом же кунае. Не могу я без тебя, понимаешь? Вообще не могу! Пусть всё горит огнём, я не оставлю тебя, слышишь, никогда не оставлю, в любой ад пойду, понимаешь? Не могу я! — взвыл зверем Учиха, жмурясь отчаянно, по-мальчишески категорично, прежде чем впечататься губами в чужие губы, вылизывая сухие, больные губы Тобирамы.       «И как умудрился-то, всего израненного не потревожить, пока тряс как щенка за шкурняк, шаринганом предсказал что ли?» — только и подумал Тобирама, тщетно пытаясь уложить в голове слова и действия ебанутого в край ученичка-Учихи.