Во всем виновата Оля

      Ночь. Тишина. Мягкая постель, и вкусный ужин переваривается в желудке. Что ещё нужно для счастья? Знать, что завтра выходной, и что он уже неделю, как свободный человек.       А что нужно, чтоб испортить это счастье?       Немного. Пара звонков по телефону от бывшей тёщи, с напоминанием, что он сволочь и козёл. Пара звонков в дверь от соседа, с требованием одолжить очередную штуку до зарплаты, отказ, и очередное напоминание, что он козёл и сволочь. Потом ещё час — надрывное пение алкашей под окном. Макс, не выдержав, распахнул окно и заорал, требуя тишины.       — Мужик! Ты не злись! — донеслось снизу. — С женой развёлся! Надо же отметить. — и снова: — Шумел камыш, деревья гну-у-у-лись…       Макс развод отпраздновал в гордом одиночестве и теперь почувствовал зависть. Плюнул, закрыл окно и лёг. Мужики под окном скоро успокоились, а точнее их успокоила приехавшая полиция. Видать, не все в доме радовались чужим разводам. Макс блаженно потянулся под одеялом, зевнул и…       — Оля! Оля, я люблю тебя! О-о-оля-а-а!!!       Задремавший Макс дёрнулся и резко сел.       — Оля! Ты слышишь или нет! — орал под окном тонкий голос. И чуть тише: — Спит, блин. О-о-оля-а-а!       Макс рванул к окну и дёрнул за фрамугу так, что чуть стекло не выбил. Под окнами в свете уличного фонаря стоял лохматый, светленький мальчишка. Куртка его сползла с плеч и болталась на запястьях. Пацан поддёрнул сползающие штаны, вытер нос и снова завыл:       — Оля! Где ты?       — В пизде! — рявкнул Макс. — А ну вали отсюда, урод! Дня тебе, что ли, мало? Два часа ночи, совсем оборзел, убогий?       — А ты кто? А Олю позовите! О-о-оля-а-а!       — Оглох, что ли?! Вали, я сказал. Спит давно твоя Оля!       — Да-а, спит, — плаксиво протянули снизу. — Ни фига она не спит. Оля, блять! Я же для тебя… я за тебя… я с тобой… А ты! Я тебя люблю!       — Я сейчас тебя отлюблю, пьянь малолетняя, если не заткнёшься.       — А любилка не треснет? Оля, ёкэлэмэнэ! Где ты?       — Ах ты, засранец! Я ведь сейчас спущусь, мало не покажется.       Голос сверху:       — Мужик, про гондоны не забудь!       И сбоку:       — Охуели, что ли, совсем, дайте поспать людям!       С минуту стояла тишина, потом голос малолетнего идиота:       — Ну чё, дядя, любить будешь или нет, а то люди вон спать хотят.       — Домой вали! — прошипел Макс. — Пока жопу не надрал!       —  О-о-оля-а-а! Я тебя люблю! И хочу! Оля! О-о, Оля!       — Ну, ты доигрался! — рявкнул Макс, с грохотом закрывая окно.       Выходить на улицу ему не хотелось, и он поступил как большинство порядочных, или не очень, людей. Набрал на кухне полную кастрюлю воды, вернулся в комнату и, снова открыв окно, вылил мальчишке на голову. Пацан, продолжающий завывать Олино имя на все лады, вскрикнул и наконец заткнулся. В соседних окнах дружно зааплодировали. Довольный Макс заржал и снова улегся в постель.       — Мужик! Эй, мужик!       Тут его так и подкинуло на кровати.       — Мужи-и-ик! Спишь, что ли? А ну, выходи! Поговорим как мужчина с мужчиной!       «Убью», — подумал Макс, вновь вставая и подходя к окну. Отодвинув занавеску, снова узрел белоголового недоумка, что махал руками перед подъездом. Тот, увидев в окне Макса, оскалился:       — Спускайся, падла!       Вместо ответа Макс погрозил кулаком.       — А любофф? Ты обещал! Не хочешь? Вот тогда и другим не мешай.       И, набрав полные лёгкие воздуха, неожиданно выдал басом:       — Аля-а! Ой, ёпть! Оля-а!       Макс даже в армии так быстро не одевался. Секунды за три впрыгнул в джинсы, натянул на голое тело куртку и скатился по лестнице на первый этаж.       Пусто.       Макс обошёл двор, даже в теремок на детской площадке заглянул. Мелкий говнюк сбежал.       «Так мне и надо, дураку», — подумал Макс, возвращаясь.       Спать больше не хотелось. Повертевшись так и эдак, он включил телевизор. Под ящик ему всегда хорошо засыпалось.       Сон был тревожным. Всю ночь снилась неведомая Оля, которая лезла к нему в окно по водосточной трубе и тоненько пела:       — Шумел камыш, деревья гну-у-лись…       Утром, невыспавшийся, небритый и злой как чёрт, Макс пришёл в магазин. Знакомая продавщица, что постоянно строила ему глазки, ахнула:       — Максим, что с вами?       Макс отмахнулся:       — Да ерунда, не выспался. Сначала мужики под окном горланили, потом какой-то ушлёпок визжал.       — Ничего я не визжал. У меня очень красивый голос.       Макс вздрогнул и чуть не выронил батон:       — ТЫ!       Его ночной кошмар стоял рядом, виновато улыбаясь. Растрёпанные волосы, милая улыбка с чуть заметной щербинкой между передними зубами и здоровенный бланш под глазом, переливающийся, как ёлочный шарик, от нежно-зелёного до тёмно-фиолетового.       — Мужик, ты прости, я домом ошибся. Оля в соседнем живёт.       Макс только плюнул.       — Я так понял, это тебе от Оли прилетело? — и он кивнул на фингал.       — От папаши её.       — Ну чё, заслужил.       Мальчишка горестно вздохнул:       — Да уж. Слышь, мужик, купи мне колы, а? Пить хочется.       — Во-первых, не мужик, а Максим, а во-вторых, ты не охамел?       — Жалко, что ли? Ты меня, между прочим, водой облил.       — Жалко у пчёлки. Нехер было орать. Кто так в любви признаётся? Днём, что ли, не мог?       — Она днём на меня внимания не обращает.       — А ночью, ты решил, что обратит?       Мальчишка вздохнул и повесил голову. Максу стало его жаль.       — Ладно уж, пойдём, куплю колы.       — И булочку, — оживился пацан.

***

      По дороге в «Макдоналдс» пацан трещал как сорока. Сообщил, что зовут его Миша, и что он, писец, как любит Олю, потому что Оля — самая крутая девчонка. Но Оля любит Диму, а Дима — Свету, а Света дура.       — Такая, блин, вечная молодость, — пропел Макс. — Подожди, тарахтелка. Чем твоя Оля так крута?       — Да ты чё! Ты знаешь, как она в баскетбол играет? Через весь зал мяч в корзину закидывает. У нас ни один парень так не умеет.       — И всё?       — А что, этого мало?       — Да нет, вполне достаточно, — хохотнул Макс. — Ну, а ты чего умеешь, кроме как орать под окном?       — Я на ложках играть умею.       Макс споткнулся:       — Чего?       — Играл в детском ансамбле. Ну, а ты, кроме того, как водой обливаться?       — Я на гитаре могу.       — Класс! У моего друга бубен есть. Чукотский. Может, нам трио забабахать?       — Детский сад, — вздохнул Макс.       В «Маке» Миша скромно выбрал чизбургер, а потом прибавил биг мак, две картошки, креветки, крылышки, коктейли, мороженое… Потом у Макса глаза из орбит полезли.       Набив полный рот, Миша продолжал болтать обо всём подряд. И при этом отбивал ритм ладонями по столешнице.       — Лопнешь ведь! — не выдержал Макс.       — Не, не лопну.       И не лопнул. Макс таращился с открытым ртом и начинал тихо соображать, что тащится от мальчишки, которого вчера он собирался размазать по асфальту. И это ему не нравилось. Посмотрев на часы, он сделал вид, что вспомнил про важную встречу, и тупо сбежал.       Обожравшийся пацан посмотрел осоловело и махнул рукой. Вали, дескать, не задерживаю.

***

      Дома было скучно. В своё время Максим был счастлив до смерти, когда жена сваливала к тёще и предоставляла такое редкое удовольствие: валяться на диване, пить пиво и смотреть футбол. Он и пиво купил, и «Спартак» играл, но Макс смотрел равнодушно, а в рекламу подходил к окну. Не дождавшись окончания матча, он задремал.       — Макс! Ма-а-акс!       Максим подорвался с дивана так, что вписался головой в шкаф. Ошалело завертелся и метнулся к окну. Малахольный Миша радостно лыбился:       — А я чё подумал! А ну её на хер, эту Олю!