Во всем виновата Оля

      — Пожрать дашь? — это первое, что спросил Мишка, входя к Максу.       Тот, сделав морду кирпичом - ну не прыгать же от радости? Нарочито зевнул и махнул рукой: входи, мол, коли припёрся, а мне всё равно.       Мишка нахально завалился на кухню, и, не спрашивая разрешения, влез в холодильник чуть ли не с ногами. Долго ковырялся в его недрах, бубня что-то под нос, и наконец появился на свет, заграбастав в жадные ручонки всё, до чего дотянулся.       — А я такой голодный, как этот… в океане. Так что? Ты не против?       — Да лопай на здоровье.       — Ты глухой, что ли? Я объясняю, объясняю, а он не слышит. Я говорю, дома никого, и я у тебя переночую, а то одному страшно. Бабайки всякие из шкафа лезут, и тэдэ и тэпэ. Оʼкей? Ну, я и не сомневался. А ты чего там в дверях, как не родной, смотри, сколько я тут вкусненького надыбал! — он прислушался к орущему в комнате телевизору и закивал. — А-а, футбол, понимаю. Ты иди-иди, я тут сам справлюсь.       Макс, давясь смехом, поклонился:       — Спасибо, барин.

***

      — Смотри, смотри, — возбуждённо тарахтел Мишка. — Он щаз как вылезет, а они обосрутся от страха.       — Ты бы лучше уроки сделал, чем всякое дерьмо смотреть, — рассеянно сказал Макс, не отрываясь от планшета. — Я твой дневник смотрел, почему у тебя одни двойки, кроме географии?       — А меня по географии не спрашивали, — беспечно ответил Мишка.       — Как ты школу-то оканчивать будешь? — спросил Макс. — Тебя же не выпустят.       — Выпустят, я им надоел там хуже горькой редьки.       Макс гоготнул.       Вот уже неделю, возвращаясь с работы домой, он находил Мишку под дверью. И всегда сияющего, как лампочка. Иногда, правда, он ночевал у себя дома, но чаще у Макса. Заверил его клятвенно, что часто ночует у друзей на выходные, и что родители в курсе и не возражают. То ли ошалел парень от родителей, то ли они от сына.       Мишке у него, похоже, нравится. А Максу нравится сам Мишка, чего греха таить, хотя он упорно себе в этом не признавался, только разглядывал его тайком. Смотреть нравилось, как и слушать глупые школьные новости и бредовые идеи.       Маленький балбес притягивал к себе, как магнит. Всегда восторженный и радостно скачущий, словно шило в заднице. Макс, которого всю жизнь изводили нотациями и нравоучениями, как правильно жить, сначала родители, а потом жена с тещёй, на своего юного дружка не мог нарадоваться.       Он перерыл все Максовы вещи, перепробовал его духи, два дня переставлял с места на место на балконе старые лыжи с пустыми банками, и цветочные горшки с окаменевшей землей, всё решая, как красивее смотрится, и едва не довёл Макса до икоты пристраивая денежную жабу: «Чтоб бабла навалом было».       И как саранча опустошал его холодильник.       А Макс не возражал.       Когда Мишка ел, Максу вспоминались воскресные обеды у драгоценной тёщи.       Сто тридцать три ложки и вилки, кусочки крошечного чего-то, политого непонятно чем, и изысканные беседы о выставках и театрах.       Мало кто знал, что Максова тёща в свое время приехала из деревни «Большие Пыссы» и работала маляром, пока муженька богатого не подцепила. Теперь считала себя и дочку дамами высшего общества. Макс своего пролетарского происхождения не стеснялся, и видя презрение в её глазах, нарочно рыгал, чавкал и ковырялся в зубах. Тёща то бледнела, то покрывалась пятнами, а тесть исподтишка показывал большой палец.       Теперь Макс смотрел на трещавшего с набитым ртом и облизывающего жирные пальцы Мишку, и кайфовал.

***

      А временами Мишу хотелось прибить, ну или, по крайней мере, выпороть как следует. Чего стоили одни выбритые зелёные звёзды на висках, штанга в брови и ещё штук по десять колечек в ушах. Ругаться Макс не стал, просто скрутил визжавшего Мишку, вытащил серьги и выкинул в окно.       — Чтоб больше эту дрянь не надевал. И звездень эту убери.       Мишка надулся было, но Макс уже знал, как его успокоить. Притащил его на кухню и вытащил торт из холодильника.       — Ешь, монстр мелкий, и не хлюпай тут. И завязывай со своими экспериментами. Родители, что ли, совсем не смотрят? Я бы тебя драл с утра до вечера.       — Родители работают, — ответил Мишка, съев полторта и залезая в холодильник. — И детей драть нельзя, а меня к тому же ещё и бесполезно. А огурчики солёные где? Самое то, после торта. Сожрал? Вот ты гад. А я, между прочим, для тебя старался быть красивым и модным. И причёска, и пирсинг… А это что? Не, фу, я это не буду. А ты ничего не понимаешь. Старый потому что.       — Я старый? Мне всего двадцать восемь.       — Вот я и говорю. Было бы тебе, как и мне, мы бы с тобой — ух!       — Ух! — передразнил Макс. — Иди рожу вымой.

***

      Первое время Макс нервничал из-за соседей. Частое появление в его квартире незнакомого парнишки могло вызвать ненужные разговоры. Но проблему разрулил сам Мишка. Макс даже не заметил, когда он успел перезнакомиться со всеми с кем можно и с кем нельзя, обаял с ходу, да так, что Макс даже ревновать начал, особенно к мужику, что жил этажом ниже. Тот постоянно попадался ему на глаза и спрашивал:       — Как там племянник твой? Чего-то не видно давно.        — Занят, — буркнул Макс.

***

      Сосед не отставал, и однажды, вернувшись с работы, Макс увидел их обоих у своей двери.       — Макс! — кинулся к нему Мишка. — А мы в кино решили. С нами пойдёшь?       — Нет, — рявкнул Макс. — И ты не пойдёшь, ясно?       — Это ещё почему?       — Потому. Поздно, а тебе ещё уроки делать.       — Какие уроки? — завопил Мишка. — Суббота завтра! Коль, скажи!       — Чего боишься-то? Верну я его, — сосед нагло улыбался, а в глазах его явно читалось: «Верну, ага, жди!»       Макс отвечать не стал, взял в охапку заверещавшего Мишку, внёс в квартиру и захлопнул дверь. Мишка вырвался.       — Что за беспредел? Дома жить нормально не дают, ты теперь ещё меня строить будешь?       — Хочешь в кино — пойдёшь со мной, а этого чтобы я рядом больше не видел.       — Да почему?       — Да потому, что ему это кино на хрен не сдалось, — взорвался Макс. — Ты что, до сих пор не знаешь, что нужно мужикам от таких, как ты?        — Знаю, — ухмыльнулся в ответ Мишка. —Трахнуть он меня хочет. И поэтому с ним и пойти хочу, понял? Что уставился? Да, я хочу трахаться и мне уже можно. В соответствии с законодательством и всё такое.... короче, можно. И раз тебе я не нужен, я пойду с ним.       Макс окаменел:       — Как это не нужен?       — Так это! Ты что думал, я к тебе просто так прихожу? Скачу вокруг тебя, полотенце теряю, когда из ванной выхожу? Я на тебя запал ещё в первую встречу, и не потому, что ты такой накачанный и распрекрасный. Я просто понял, что ты мой. А ты этого ни хрена не понял. Ты только ржёшь надо мной. А этот хочет меня. И пусть он даже мерзкий, волосатый козёл. Хотя нет, козёл — это ты.       — Не понял.       — Ой, да всё ты понял. Я сначала думал, что тоже тебе немножко нравлюсь. Но я ошибся. Я для тебя просто клоун.       — Нет, ты не ошибся, — сказал Макс. Он привалился к стене и тяжело дышал. — Но я и не думал… Миш, я тебя на десять лет старше.       — Так тебя только это останавливает?       — А как же Оля твоя?       — Кое-кто, между прочим, тоже женат был.       — Но Миш…       Мишке, похоже, надоело разговаривать. Подпрыгнул и повис на Максе, как шимпанзе, обхватив руками и ногами. Захочешь — не оторвёшь!       — В спальню! — скомандовал он.       — Ты хорошо подумал?       — Мне надоело думать, я хочу трахаться.

***

      Макс не ожидал от Миши такой прыти. Опомниться не успел, как оказался на кровати, в чём мать родила, и только губы кусал, чувствуя маленькие руки, нагло и уверенно трогающие везде.       — Где ты... ох... научился?       — А как же, — бормотал Мишка, не отрываясь от Макса. — Мы народ учёный. Прям с утра до вечера… Даже пожрать некогда. Сейчас, погоди…       И спустился ниже. И Макс натурально завыл, чувствуя, как член обхватывают, пусть не очень умелые, но такие горячие и нежные губы. Глубоко, конечно, не заглотил, но Максу и этого хватило, еле сдерживался, чтоб не загнать своего младшего Мишке по самые гланды. Мишке это тоже удовольствие доставляло, чмокал и вылизывал, как любимый леденец. Но потом внезапно выпустил член изо рта.       — Ещё, — тяжело дыша, просил Макс. — Пожалуйста.       — Размечтался, — в Мишкиных руках появился маленький флакон. — Хочешь один кайф ловить? Хуюшки. Сейчас будешь любить меня по всем правилам.       — Больно будет, дурачок. Давай лучше я тебе потом тоже отсо…       — А как же. Вот завтра весь день и будешь, пока жопа не пройдёт. Давай и поаккуратней, первый раз всё-таки.       Макс рыкнул и, перевернув Мишку на живот, раздвинул ему ягодицы. Нажал слегка, и аж слюна потекла, когда увидел, как сжимается розовое отверстие. Смазки не пожалел, влил полфлакона и всунул следом палец. Там захлюпало и Мишка закряхтел, заелозил по простыням. Внутри у него было так горячо и узко, что Максу пришлось напрячь все силы, чтоб не захреначить своего дружка в Мишку до упора. За одним пальцем второй, потом третий, и Макса трясло уже не на шутку. Откуда-то донеслись стоны и сдавленный Мишкин крик:       — Да давай уже, я сейчас с ума сойду.       Макс вытащил пальцы, аккуратно пристроился сверху и плавно вошёл в Мишку. Тот взвыл, но остановиться и дать ему привыкнуть, Макс уже не мог.       — Прости, прости, — шептал он в ухо. — Я больше не могу.       И бешено вбивался так, что плыло всё перед глазами. Придавливая своим немаленьким весом Мишку, застонал протяжно, и вдруг опомнившись, откатился в сторону.       — Миш, прости.       — Да задолбал ты прощения просить. Скорострел!       — Просто давно не было никого. Ты как, очень больно?       — Очень обидно, — прокряхтел Мишка, переворачиваясь на спину. — Кстати, чего ты там про отсос-то мне заливал? Стоп, стоп! Ты хоть отдышись сперва.       Чувствуя себя виноватым, Макс расстарался как следует. Его юный любовник оценил, стонал, скулил, драл Макса за волосы, вздёргивал бёдра, норовя насадить его на себя поглубже, и наконец забился в оргазме, обкончав Максу лицо.

***

      — Здорово, — счастливо сказал Мишка. — Сбылась мечта идиота. Теперь покурить бы ещё.       Макс, вытиравший запачканную морду, сунул ему кулак под нос.       — Я тебе покурю.       — А что, я же теперь, типа, взрослый и всё такое, — и вдруг подскочил на кровати. — Ё-моё! «Смешарики» начались!