Семь дней из жизни Савады Тсунаёши

Понедельник – день тяжёлый, и в случае Тсуны это далеко не фигуральное выражение. То ли действительно у этого дня карма плохая, как авторитетно заявлял Гокудера, поправляя на переносице воображаемые очки, то ли организм, расслабленный каким-никаким, но выходным, сложно приспосабливался к началу рабочей недели, то ли ещё что-то, но факт оставался фактом – в понедельник количество неприятностей, падающих на лохматую голову Десятого босса Вонголы, превышало все допустимые нормы. Вот и сегодня всё вначале покатилось по печально известному сценарию. С момента пробуждения прошло всего пятнадцать минут, а Тсуна уже успел упасть с кровати (и приземлиться не на аккуратно подставленные, как обычно, руки, а с силой провезти носом и щекой по жёсткому ворсу ковра, сдирая до крови), споткнуться по дороге в ванную (и расшибить чудом не тронутый в неравной схватке с ковром лоб о ручку двери), поскользнуться на гладком кафеле, добавив к прочим повреждениям здоровенную шишку на затылке, свалиться с лестницы, честно просчитав ступеньки пятой точкой, и приземлиться прямо под ноги сочувственно вздыхающей Нане, уже держащей наготове аптечку. Женщина прекрасно знала, как влияет зловредный понедельник на её сына. Весь обклеенный пластырями Тсуна уселся за обеденный стол и стал прихлёбывать чай, мрачно раздумывая, можно ли тот факт, что именно в понедельник у него в расписании стоят геометрия, физика, сдвоенная алгебра, иностранный язык и история (то есть все те предметы, которые он или просто не любил, или всем сердцем ненавидел), посчитать стечением обстоятельств или это очередная насмешка той самой плохой кармы. Но потом привычный поток неприятностей вдруг прекратился. Тсуна сумел позавтракать спокойно, не поперхнувшись обжигающе горячим чаем и не расплескав его по рубашке, и Ламбо, хотя и свистнул его омлет, не опрокинул блюдце с соусом на чистенькие школьные брюки. И даже отравленная кулинария Бьянки его миновала – Тсуна вовремя заметил коварный фиолетовый дымок над безопасным с виду тостом. Он дождался ребят, безо всяких проблем дошёл до школы (хотя ещё ни один понедельник до этого не обходился без того, чтобы он не споткнулся по дороге туда) и даже не застрял в воротах, потому что членов Дисциплинарного Комитета, обычно придирающихся даже к пылинке на воротничке рубашки, на привычном посту вообще не оказалось. Тсуна решил было, что это всего лишь совпадение, но чудеса продолжались. Несмотря на то, что к уроку он был не готов, к доске его так и не вызвали, обычной проверки домашнего задания не было, а после четвёртого урока к ним зашёл классный руководитель и сообщил, что преподаватель приболел, и вместо истории будет нежно любимая Тсуной биология. Так что обеденный перерыв наконец-то прошёл не в напряжённом повторении упорно не желающих запоминаться дат и событий. Тсуна таскал из бенто Ямамото сосиски, слушал разговор друзей о баскетбольном матче, который показывали вчера вечером, и впервые в жизни наслаждался началом новой недели. Похоже, карма начинала извиняться за все испорченные понедельники. ...А когда они спустились на второй этаж, чтобы вымыть руки, Тсуна услышал чьи-то тихие всхлипывания. В коридоре, прижимая к себе целую груду картонных папок, плакала девочка – на вид лет двенадцати, не больше. Два хвостика, стянутые разноцветными резинками, забавно подрагивали. – Хей, что случилось? – обратился к ней Ямамото. Девочка вздрогнула, резко поднимая голову, но, увидев их, почему-то расслабилась и снова уткнулась взглядом в свои колени. – Вот, – она шевельнула папками, отчего несколько перекосилось и съехало на пол. – Учительница сказала... отнести в кабинет Дисциплинарного Комитета... А там Хибари Кёя... – она хлюпнула носом. – Я в дверь заглянула... а он вдруг ка-ак посмотрит... Я испугалась и убежа-ала... Я его бою-юсь! Он такой стра-ашный! Гокудера насмешливо фыркнул, наклоняясь и подбирая упавшие папки. – Нашла кого бояться. – Да ладно, Гокудера-кун, – улыбнулся Тсуна. – Забыл, как я от него шарахался? Впрочем, почему это я говорю в прошедшем времени? До сих пор шарахаюсь, – он наклонился к девочке и погладил её по затылку – погладить по макушке мешали хвостики. – Не плачь. Если хочешь, мы можем сами отнести это Хибари-сану. Девочка уставилась на него заплаканными глазами. – Правда? – Конечно! – раньше бы Тсуна ни за что не сунулся к Главе Дисциплинарного Комитета по своей воле, особенно в понедельник, но, убаюканный нежданным отсутствием неприятностей, он почувствовал небывалый прилив храбрости. – Мы с ним... – слово «дружим» сказать язык не поворачивался, и Тсуна обтекаемо заявил: – Ну, общаемся. Гокудера закатил глаза, машинально потирая бок, на котором всеми оттенками лилового переливался гигантский синяк – результат «общения» с Хибари Кёей на предмет отсутствия школьных брюк и их замены джинсами. – А вам точно не сложно? – нахмурила брови девочка, старательно соблюдая правила вежливости, хотя даже по нетерпеливо подрагивающим хвостикам было понятно, как она мечтает всунуть страшный груз подвернувшимся старшеклассникам, «общающимися» с грозой всея школы, и удрать куда-нибудь подальше, сверкая пятками. – Точно, – твёрдо сказал Тсуна и едва успел подхватить сунутые ему в руки папки. Девочка пискнула: «Спасибо вам огромное, скажете, это от классного руководителя 1-А класса» и помчалась к лестнице. Хвостики задорно развевались следом. – Ну что? – Тсуна повернулся к друзьям. – Вы, наверное, на урок идите, а я отнесу это всё, – он окинул взглядом папки, – Хибари-сану. – Десятый, – протянул Гокудера с нерешительностью. – Может, лучше кто-то из нас? А то ведь понедельник... Ямамото согласно кивнул, но Тсуна только покачал головой. – Сегодня всё нормально. Сам не знаю, почему, но нормально. Какой-то спокойный понедельник выдался. Тем более что... – он посмотрел на любимые рваные джинсы Гокудеры, перевёл взгляд на основательно мятую рубашку Ямамото, из воротника которой, ввиду отсутствия обязательных вообще-то галстука и жилета, выглядывала запрещённая школьным дресс-кодом синяя футболка, и вздохнул. – Тем более что у вас форма не в порядке. Вдруг Хибари-сан в очередной раз не в духе? Опять ведь попадёт. Прозвенел звонок. Тсуна мотнул подбородком в сторону лестницы. – Идите. Предупредите Кимуру-сенсея, что я задержусь, хорошо? ...И уже подходя к двери с табличкой «Дисциплинарный Комитет», Тсуна окончательно убедился, что сегодняшний понедельник – определённо его день. Папки удобно лежали в руках, не скользили, не выпадали, пол не бугрился неожиданными выступами, о которые можно было споткнуться, упасть и разбить нос, хотя Тсуна под ноги даже не смотрел – папки доставали до подбородка. Он осторожно стукнул локтём в дверь, услышал довольно мирное «Войдите» и, окончательно успокоившись, зашёл внутрь. Хибари Кёя сидел за столом, держа в руках объёмистую бутылочку с чернилами, и заправлял перьевую ручку. Две уже заправленные лежали рядом. Увидев Тсуну, он слегка приподнял брови, но, заметив папки, кивнул на стол. – Положи сюда. – От классного руководителя 1-А класса, – бодро сказал Тсуна, подходя к столу. И в этот момент нога вдруг зацепилась за совершенно гладкий ворс ковра. Не ожидавший подобной подлости Тсуна рухнул на пол, выпуская папки из рук. Он услышал шелест разлетающихся по столу бумаг, негромкое звяканье, а потом перед глазами заплясали искорки – уже травмированный утром нос с размаху поприветствовал пол. Удар не смягчил даже ковёр. Чуть слышно постанывая сквозь зубы и потирая кончик носа, кажется, смотревший теперь в другую сторону, Тсуна поднялся на ноги. – Извините, Хибари-сан, – начал он, поднимая глаза на своего Хранителя, и слова застыли у него в горле. ...И Тсуна наконец-то понял, почему ему так везло сегодня. Не-ет, неудачи никуда не делись. И понедельник не изменил своим привычкам. Эта сволочь, напротив, решила поизматываться. Все несчастья, обходившие его в последние несколько часов, на самом деле просто накапливались где-то в закоулках его дурацкой кармы именно для того, чтобы вылиться вот в это. В стекающие по лицу Хибари Кёи тёмно-синие чернила. Тсуна буквально слышал, как карма мерзко подхихикивает под ухом. Он не знал, что делать. С воплями кинуться к Главе Дисциплинарного Комитета и пытаться отмыть его от чернильных пятен? С воплем кинуться из кабинета, по дороге звоня в аэропорт и узнавая цену билета в один конец до Антарктиды? Остаться на месте и смиренно принять наказание? Он сделал самый худший выбор. Он рассмеялся в голос. Уткнувшись лицом в ладони, истерически всхлипывая и кусая губы, Тсуна то и дело вспоминал тёмно-синее лицо с округлившимися глазами и капающими с подбородка чернилами, и его скручивал новый порыв смеха. Он даже не сразу услышал какой-то новый звук в кабинете, а когда решил посмотреть, откуда он доносится, то не поверил глазам. А заодно и ушам. Хибари смеялся тоже. Откинувшись на спинку кресла и запрокинув голову назад, прикрывая рот измазанной в чернилах рукой. У него был неожиданно красивый смех, а ещё весело сощуренные серые глаза и маленькие ямочки на щеках, и Тсуна замолчал на полузвуке, чувствуя, как по спине пробежала жаркая волна. ...А он уже и подзабыл, что самым неудачным понедельником до сегодняшнего дня считал тот, в который осознал, что по уши влюблён в собственного Хранителя облака. Понедельник трёхмесячной давности, когда Хибари нёс его с очень неудавшейся тренировки на руках в медпункт, бормоча что-то про хилых травоядных, а Тсуна, несмотря на боль во всём теле, прятал блаженную улыбку и старался не растечься в его руках счастливой лужицей, обещая себе подумать над своей ориентацией позже. Что ж, кажется, самое время вспомнить. Не переставая посмеиваться, Хибари повернулся к шкафу с документами, пытаясь разглядеть своё отражение в застеклённой дверце. – А ну-ка подойди сюда, – услышал Тсуна его голос. Он медленно шагнул вперёд, стискивая кулаки. Сердце быстро-быстро колотилось, и было непонятно – это из-за того, что страшно, или из-за того, что Хибари был очень близко. – Хи... Хибари-сан? – Ты сможешь это оттереть? – спокойно поинтересовался Хибари, и Тсуна немного воспрянул духом – агрессивным он не выглядел, да и в глазах по-прежнему плясали смешинки. Как же это было странно! – Н-наверное, – кивнул он и, подумав, добавил более твёрдо: – Точно смогу. Только... – Тсуна обвёл взглядом кабинет и наткнулся на раковину. – Только вы умойтесь сначала. Хорошо так. С мылом, – он потёр всё ещё саднивший нос, вспоминая, чем мама отмывала вечно пачкавшегося всем подряд Ламбо. – Мыло помогает... против чернил. ...Когда умывшийся Хибари снова разместился в кресле, Тсуна критически оглядел фронт работ. Чернилами было испачкано не всё лицо – лоб чистый, не считая пары почти смывшихся капель, щёки тоже испачканы не полностью, основной удар на себя принял нос, рот, подбородок и немного шея. И то после двукратного умывания с мылом тёмно-синий цвет исчез, сменившись бледно-лиловым. Словно не до конца сошедший синяк. – Может, так оставим? – робко предложил Тсуна. – Почти не видно... Серые глаза блеснули до дрожи знакомым льдом. – Оттирай, – по-прежнему спокойный голос тоже ощутимо отдавал холодом. Тсуна куснул губу. – У вас спирт есть? Или перекись водорода? – В аптечке. Аптечка в столе. Тсуна выдвинул ящик, доставая большую коробку с красным крестом на крышке, и, открыв его, едва удержался от удивлённого «Ого!». В коробке разместился целый аптекарский арсенал, начиная от ваты и лейкопластырями, заканчивая шприцами и ампулами. Достав флакон со спиртом, пластиковую баночку с перекисью и несколько шариков ваты, Тсуна повернулся к Хибари. – Закройте глаза, пожалуйста. Хибари хмыкнул, но подчинился. – Если вдруг больно сделаю, скажите сразу. – Хорошо. Но больно Тсуна, судя по всему, не сделал, потому что Хибари молчал. Он только забавно морщил нос, пока Тсуна аккуратно оттирал остатки чернил, стараясь не тереть слишком сильно, чтобы не раздражать кожу, и периодически чему-то едва заметно улыбался, отчего на его щеках снова мелькали крошечные ямочки. А ещё от него вкусно пахло яблочным мылом. И чуть-чуть – мятой. Тсуна не удержался и один раз провёл по одной ямочке пальцем. От этого жеста перехватило дыхание. А потом Тсуна вдруг заметил, что Хибари открыл глаза и внимательно смотрит на него. Дёрнувшись назад и покраснев до кончиков ушей, Тсуна отвернулся, буркнул тихое «Я всё» и стал собирать аптечку. – Точно всё? – уточнил Хибари. – Да, – кивнул Тсуна, не поворачиваясь. – У вас лицо немножко красное, но чернил больше нет. Послышался странный шорох. Тсуна глянул через плечо и сжал баночку с перекисью так сильно, что пластиковые стенки треснули, и по пальцам потекла холодная жидкость. Хибари с самым невозмутимым видом снял пиджак и теперь расстёгивал рубашку. – Хибари... сан? – сдавленно протянул Тсуна. Хибари пожал плечами. – Она тоже испачкана. На светлой ткани действительно виднелись синие пятна. Такие же оказались и на груди Хибари, и на животе, и на шее чуть выше ключиц. Правда, Тсуна их заметил уже после того, как дважды с жадностью оглядел обнажённого по пояс Хранителя. Ох. Нельзя показывать такие вещи влюблённым людям. – Сотрёшь? – Что? – не понял Тсуна. – Пятна, – Хибари коснулся пальцем живота. – Сотрёшь? Приказ в его голосе не подлежал обсуждению. Тсуна облизал пересохшие губы и молча взял новые ватные шарики. Но едва он наклонился к Хибари, как тот внезапно вытянул вперёд руки и, обхватив Тсуну за пояс, крепко прижал к себе. Горячее твёрдое тело обожгло даже через рубашку и жилетку. Тсуна уронил пропитанную спиртом вату. – Х-Хибари-сан? Если бы Тсуна не был на сто процентов уверен, что утром счастливо избежал стряпни Бьянки, он бы счёл всё происходящее галлюцинациями из-за отравленной кулинарии. Другому, более логическому объяснению тот факт, что его обнимал полуголый Хибари Кёя, не поддавался. Хотя, может, он просто надышался спиртом? – Хибари-сан? – пытаясь убедиться, что это всё же не галлюцинация, и в некотором роде пользуясь случаем, Тсуна положил ладони ему на спину и вздрогнул. Ощущения были такие, словно он мокрыми руками коснулся оголённого провода под напряжением. Хибари чуть выгнул спину, сильнее прижимаясь к нему животом. Под ладонями лениво перекатились мышцы. У Тсуны предательски задрожали коленки. – Хибари-сан! Хибари внимательно смотрел на него сощуренными глазами, словно на какое-то диковинное животное, и на его писк внимания не обращал. Попытку выбраться проигнорировал тоже – просто стиснул так, что Тсуна полузадушенно охнул и сопротивляться прекратил. По правде сказать, не очень-то и хотелось. Сопротивляться. – Да что же вы делаете?! – Смотрю, – лаконично ответил Хибари. – Зачем? – Пытаюсь понять, как от такой мелочи может быть столько возни и неприятностей. Тсуна вздохнул, отводя взгляд в сторону. Смотреть Хибари в глаза было рискованно – Хранитель, как сэр Хисс из мультика про Робин Гуда, который Тсуна смотрел с детьми на выходных, гипнотизировал взглядом, и Тсуна боялся ляпнуть что-нибудь не то. «Я тебя люблю», к примеру. Или «Поцелуй меня». Тоже очень хотелось. А-ах! – Это всё понедельник, – буркнул Тсуна, проклиная этот день недели уже раз пятнадцатый за последний час. – Почему? – Понедельник – день тяжёлый. А уж для меня тем более. Неприятности так и сыплются. – И это тоже считаешь неприятностью? Тсуна кивнул. Хотя, если честно, он так до конца и не решил – плохой сегодня понедельник или нет. Конечно, вылить на Хибари Кёю чернила – это точно вариант неудачи, но он его даже не избил за это, а уж возможность обнимать его и спокойно к нему прикасаться Тсуна вообще счёл наисчастливейшим случаем. Но нельзя же сказать это Хибари!.. – Да, – Тсуна всё же рискнул посмотреть ему в глаза. Серая радужка казалась потемневшей. – Считаю, – он пошевелил плечами. – Хибари-сан, вы можете меня отпустить? Хибари наклонил голову к плечу, словно раздумывая. Тсуне даже показалось, что крепкая хватка на поясе немного расслабилась, но потом Хибари проговорил: – Сначала извинись. – Извините меня, пожалуйста, – тут же отозвался Тсуна. – Нет. – Извините меня, пожалуйста, Хибари-сан, я больше так не буду. – Нет. – Мне очень-очень жаль, что я облил вас чернилами, извините меня, пожалуйста, Хибари-сан, – скороговоркой выпалил Тсуна, уже начиная раздражаться. – Нет, – произнёс Хибари всё тем же ровным голосом. У Тсуны появилось настойчивое ощущение, что он над ним издевается. – Чем вас мои извинения не устраивают? – нахмурился он. – Ну... – Хибари на секунду поджал губы. – Они несущественны. – Я говорил искренне! – «Несущественны» не значит «неискренни». – А чего «посущественней» вы тогда от меня хотите? У Хибари странно блеснули глаза. И Тсуна даже опомниться не успел, как был усажен на край стола, потеснив аптечку, и Хибари, запустив руку ему в волосы, жадно накрыл его губы своими. Послышался треск. Тсуна, пискнув, выскользнул из его рук, и в следующую секунду глазам Хибари предстала совершенно комичная картина. Стол – надёжный, крепкий стол, верой и правдой служивший Хибари уже почти пять лет, – превратился в груду терпко пахнущих деревом щепок. Среди щепок сидел Савада и, ругая вполголоса понедельник и какую-то карму, рассматривал ладонь, на которой вздулась длинная, начинающая кровоточить царапина. Из груди Хибари вырвался смешок. Услышав его, Тсуна поднял голову и нахмурился. – Вот вы смеётесь, – обиженно сказал он, – а мне, между прочим, больно! Продолжая негромко хихикать, Хибари рывком поднял Тсуну из обломков некогда очень удобного стола и снова прижал к себе, нетерпеливо отыскивая его губы. Тсуна приподнялся на цыпочки, неуверенно обнимая Хибари за шею, и... Вновь послышался треск. Не отпуская на этот раз Тсуну, Хибари глянул себе под ноги – с сегодняшним савадовским невезением может и пол треснуть. Треск повторился. – Это кто-то в дверь колотит, – догадался Тсуна. – Кто, интересно, такой смелый? Долго гадать не пришлось. Из-за двери почти сразу послышался взволнованный голос Ямамото «Хибари, Тсуна ушёл к тебе час назад и не вернулся, с ним всё в порядке?», который перебил взбешённый рык Гокудеры «Хибари! Или ты откроешь дверь и вернёшь Десятого, или я взорву эту дверь к чёртовой бабушке!». Хибари с подозрением посмотрел на Тсуну. – Савада, ты издеваешься? – Ничего не могу поделать, – пожал плечами тот с виноватым и одновременно раздосадованным видом. – Это всё понедельник. И карма. – Ненавижу эту карму, – серьёзно сказал Хибари и прежде, чем Тсуна успел задуматься, что бы значили эти слова, добавил: – Она мне мешает тебя целовать. И так красные щёки Тсуны вспыхнули ещё жарче. Он сглотнул, неуверенно улыбаясь. – А... а я могу считать это... ну, очень оригинальным признанием? – Можешь, – всё так же серьёзно кивнул Хибари, наклоняясь к нему и целуя в шею, слегка прихватывая зубами тонкую кожу. Тсуна прерывисто выдохнул. – Издеваетесь, да? – Нет. Наказываю, – тёплые губы скользнули по подбородку. Дышать стало ещё труднее. – Вы так... всех наказываете, кто на вас чернила пролил? – Понятия не имею, – Хибари пожал плечами. – Ты первый, кто рискнул. А теперь заткнись и дай мне тебя наказать. Но он успел только слегка коснуться его губ, как дверь, которую Хибари – как чувствовал! – запер, когда шёл умываться, грохнулась на пол, выбив из ковра облачко пыли. В кабинет ввалились Ямамото и Гокудера. Хибари на секунду прикрыл глаза и, явно смирившись с неизбежным, нехотя отстранился, по-прежнему продолжая обнимать Тсуну за пояс. Тсуна уже даже не пытался выбраться – знал, что Хибари всё равно не отпустит, – и только с всё возрастающим беспокойством следил за медленно вытягивающимися лицами друзей. Наверное, увидеть, как полуголый Хибари крепко прижимает к себе Тсуну, а тот вроде как даже и не против – то ещё испытание для психики. – Десятый... – слабым голосом проговорил Гокудера. – Д-Десятый... Как же вы... Тсуна наморщил лоб. Объясняться придётся долго... Или же... – Ну ты же знаешь, Гокудера-кун, – он беззаботно махнул рукой, – понедельник – не мой день. И улыбнулся – смущённо и очень счастливо. Потому что Хибари тихо сказал ему на ухо: – Зато определённо мой, зверёк.