Семь дней из жизни Савады Тсунаёши

Тсуна никогда не любил аэропорты. Маленьким он их даже боялся: гигантское помещение, толпы людей – потеряешься и не найдут. В те редкие разы, когда они всей семьёй летали отдыхать, он всегда вцеплялся маме в руку и даже зажмуривался, на всякий случай. Он вырос, но страх всё равно не пропал, а лишь уменьшился, превратившись в обычную неприязнь. Он улыбается своим мыслям и тут же прищуривается, разглядывая табло. Судя по всему, самолёт Хибари давно уже приземлился, вот только где он сам? Тсуна привстаёт на цыпочки, пытаясь разглядеть в разномастной толпе знакомую фигуру, но пока что безуспешно – в воскресенье людей тут больше, чем в любой другой день, несмотря на то, что только шесть утра. – Где же... – шепчет он себе под нос, вертя головой по сторонам. – Здесь, – на плечо ложится рука. Тсуна резко разворачивается, путается в ногах и едва не падает. Хибари вздыхает, обнимает его за пояс и привлекает к себе. – Привет, зверёк, – он ерошит каштановые волосы, еле заметно улыбаясь. – Привет, – от прикосновений по коже словно пробегают язычки пламени. Тсуна обхватывает Хибари за плечи, коротко целует в уголок рта, задерживая губы чуть дольше, чем это требуется, и улыбается, чувствуя себя просто по-дурацки счастливым. Хибари кладёт обе руки Тсуне на пояс, поглаживая прикрытые тонкой тканью рубашки бока. Тсуна медленно выдыхает, отрываясь от его губ, и тут же прижимается щекой к его щеке, ласково потираясь кончиком носа. Кожу слегка царапает отросшая щетина. – Ты колешься, – замечает Тсуна, с неохотой отстраняясь. Хибари рассеянно трёт ладонью щёку. – Что поделаешь. Тсуна солнечно улыбается и тянется за новым поцелуем. Хибари хмыкает, небольно щёлкая его по носу. – Савада, я спать хочу, – заявляет он, перебрасывая небольшую сумку с вещами с плеча на локоть. – Вредина, – Тсуна перехватывает его руку и тянет к выходу. – Пойдём. В машине выспишься. – А приставать не будешь? – усмехается Кёя. – Это твоя прерогатива, – фыркает Тсуна. – И я ей вскоре воспользуюсь, будь уверен, – вполголоса обещает Хибари, поглаживая его по запястью. Тсуна краснеет, сбиваясь с шага. Хибари довольно щурится. ...В машине Кёя засыпает сразу же, едва оказавшись на заднем сидении. Но предварительно крепко сжимает ладонь Тсуны в своей руке, переплетая пальцы. Потом, подумав, дёргает Тсуну на себя, склоняет голову ему на плечо и утыкается носом в изгиб шеи. – Двинешься – забью до смерти, – предупреждает Хибари и закрывает глаза. Тсуна просовывает свободную руку ему за спину и обнимает его за пояс. Переплетённые руки удобно устраиваются на коленях. Водитель косится на них в зеркало заднего вида и слегка поджимает губы. Тсуна даже не заостряет на этом внимания – ему не двадцать и даже не двадцать пять, ему тридцать один, и круг людей, чьё мнение ему важно, крайне ограничен. Он только просит выключить радио – за последние два дня у Кёи было три перелёта, включая этот, пятнадцатичасовой, из Канады в Италию, и Тсуна знает, что он никогда не спит в самолётах. Ему просто жизненно необходимо немного сейчас отоспаться. Тем более что у них есть кое-какие планы на вечер.

***

– А, может, ну их, эти планы? Вид у Хибари по-прежнему жутко невыспавшийся, и круги под глазами смотрятся так, словно их нарочно малевали чёрной тушью, несмотря на то, что он проспал часов восемь как минимум. И подушку он обнимает с такой любовью и нежностью, что Тсуне впору ревновать. Тсуна легко толкает его в бок. – Если не поторопимся, то опоздаем. Хибари зарывается лицом обратно в подушку, всем своим видом показывая, что поднять его с кровати не получится – и пытаться не следует. Вообще-то в их тандеме любитель поспать обычно Тсуна, но Хибари заслужил право сегодня покапризничать. – Впрочем, если ты не хочешь, мы можем и подождать, – Тсуна непринуждённо пожимает плечами, очень тщательно следя, чтобы в голосе не мелькнула неуверенность, которая тихонько искрит внутри. В конце концов, это его идея, а не Кёи, и он не убеждён окончательно, что муж (и, боже, это слово всё ещё кажется ему странным даже после трёх лет брака) полностью с ней согласен. Хибари приподнимает голову. Тсуна прерывисто вздыхает. Чёрт с ними, с тремя годами брака, но они вместе четырнадцать лет, а сердце до сих пор заходится в бешеном ритме, стоит только взглянуть в серебристо-синюю радужку, вне зависимости, шестнадцать ему или тридцать один. Вот как можно настолько любить человека, а? – Я хочу, – негромко говорит Хибари, и искры неуверенности затапливает прохладная волна спокойствия. – Я действительно хочу, Тсунаёши. Просто, – он усмехается краешком губ, – я пытаюсь выспаться в последний возможный раз. А то ведь сам понимаешь... Усмешка становится шире, на правой щеке появляется ямочка, и Тсуна, не выдержав, тянется навстречу. Хибари утягивает его на кровать, обнимая за пояс, касаясь губ, и это так идеально-правильно, что хочется смеяться от счастья. Тсуна определённо в прошлой жизни спас страну, мир или целую Вселенную, раз в этой жизни ему позволили найти свою вторую половинку. Недостающее целое. – Тогда поднимайся, – выдыхает он в тёплые губы и собирает волю в кулак, чтобы иметь силы выбраться из крепких объятий. – Нам нужно ехать, Кёя.

***

Тсуна замечает его сразу. Торчащие в разные стороны чёрные вихры, ярко-жёлтая футболка и звонкий заливистый смех. Мальчик лет пяти-шести носится по игровой комнате за тоже смеющейся светловолосой девочкой. У Тсуны как-то странно сжимается сердце, и он останавливается прямо посреди комнаты. Мальчик, не успев затормозить, врезается ему в ногу и, ойкнув, отскакивает, вопросительно поднимая глаза. Обычные, в общем-то – большие, карие, весело блестящие от недавнего смеха – ничего особенного, но сердце снова сжимается. – Прошу прощения, – старательно выговаривает он. Тсуна присаживается на корточки и улыбается. – Привет. У мальчика слегка розовеют щеки, и он улыбается в ответ – смущённо, но искренне. – Здравствуйте, – мальчик косится на воспитателя и, получив одобрительный кивок, расплывается в ещё более широкой улыбке. Мелькают крошечные ямочки. Тсуне почему-то становится больно дышать. Хибари, явно чувствуя его внутренний раздрай, отходит от сопровождающей их директрисы и опускается рядом. – Как тебя зовут, малыш? – интересуется он. Мальчик смотрит на него настороженно, но чётко отвечает: – Маттео, – и добавляет чуть тише, немного вскидывая подбородок: – Я не малыш. Мне уже пять. – Конечно, – серьёзно соглашается Кёя. – Совсем взрослый. Маттео довольно кивает. Настороженность исчезает так же быстро, как и появляется – как же, его признали взрослым! – и карие глаза теперь смотрят доверчиво-доверчиво. Тсуна осторожно протягивает руку и кладёт на встрёпанную макушку, легко приглаживая чёрные пряди. Мальчик вздрагивает, но не отшатывается, замирая на месте. А потом – легко-легко, едва ощутимо – подаётся навстречу ласке. «Вы не торопитесь. Это очень сложный выбор. Скорее всего, вам придётся приехать не раз, дон Вонгола». На самом деле нет ничего легче. – Рад был с тобой познакомиться, Маттео, – произносит Тсуна, в последний раз ведя ладонью по макушке, и поднимается. Мальчик снова улыбается – Тсуне кажется, что сейчас – с лёгкой грустинкой, и он почти уверен, что ему не кажется, – и убегает к столпившимся неподалёку остальным детям. Тсуна ловит взгляд Хибари. – Нет ничего легче, не правда ли? – приподнимает он брови. – Прекрати читать мои мысли.

***

– Как... долго всё займёт? – Тсуна барабанит пальцами по резной ручке кресла, стоящего в кабинете директрисы. Он знает, что это довольно сложно, тем более что они с Кёей – нестандартная семья, и уже мысленно перепланирует своё расписание на ближайшие несколько недель, выделяя время для поездок сюда, но внезапно слышит: – В минимальные сроки из возможных. Женщина видит неприкрытое удивление в его взгляде и взгляде Хибари, и уголки её губ приподнимаются. – Я знаю вас не первый год, дон Вонгола, – мягко говорит она. – Вы очень хороший человек. – Это ведь никак не связано с тем, что я спонсирую ваш детский дом? – уточняет Тсуна. – Поверьте, я бы не сидела здесь, – директриса обводит рукой кабинет, – если бы руководствовалась подобными мыслями. Я очень люблю свою работу и очень люблю своих детей, и если я не уверена, что им будет хорошо в новой семье... – она делает многозначительную паузу. – А сейчас вы уверены, – заключает Хибари. И хотя произносит это вполне в своём духе – утверждая, а не спрашивая, едва уловимая нотка вопроса всё равно висит в воздухе. И её ощущают все присутствующие. Женщина молчит ровно одну секунду, а потом коротко и твёрдо наклоняет голову. – Уверена.

***

– Не думаю, что потребуется много времени, собирая это всё, – Хибари на ходу пролистывает список всех необходимых документов. – Тем более что у мальчика нет ни одного живого родственника. Автокатастрофа. Два года назад, – сразу же отвечает он, хотя Тсуна даже сформулировать вопрос не успевает. – Прекрати читать мои мысли, в самом-то деле, – ворчит тот. Хибари усмехается. – Просто они у тебя слишком громкие. Он щёлкает брелком, снимая машину с сигнализации. Тсуна вдруг представляет, как через несколько дней вместе с ними уедет и Маттео, и внутри становится солнечно-тепло. Настоящая семья. – Настоящая семья, – соглашается Кёя. Тсуна не знает, произнёс ли он случайно это вслух или Хибари опять почувствовал его мысли. Он быстро целует Кёю в щёку – точнее, пытается быстро, но муж ловко подставляет вместо щеки губы, и поцелуй затягивается минуты на три, – неуклюже залезает на переднее сидение и сразу же достаёт телефон. Им предстоит много работы – очень много работы, и лучше бы начать её прямо сейчас. Хибари садится за руль. Тихо рычит заведённый мотор. – Мы сейчас в резиденцию? – Нет, – качает головой Тсуна, параллельно набирая номер личного юриста семьи. – В город. – А если конкретно? Тсуна смеётся. – А ты догадайся, – поддразнивает он. – Ты же мой личный телепат. Хибари прищуривается, берёт его ладонью за подбородок и разворачивает лицом к себе, вглядываясь в глаза. У Тсуны по щекам скользит румянец. Ну что же это такое, ему тридцать один или тринадцать? Кёя хмыкает, отстраняясь и быстро вбивает в навигатор какое-то название. Сразу же выскакивает адрес. – Вот как ты узнал, что я хочу в детский магазин, а? – поражённо спрашивает Тсуна. Хибари рассматривает появившийся маршрут. – Во-первых, потому что я сам хотел туда заехать. А во-вторых... потому что я знаю тебя. Лучше, чем кто-либо. Лучше, чем кого-либо. Я знаю тебя так же хорошо, как и самого себя, потому что ты, – он поворачивается к нему и касается пальцами кольца на левой руке, – мой. Ты часть меня. Моя вторая половинка. Тсуна стискивает его пальцы. Послушайте, он ведь и в этой жизни спас Вселенную – Бьякуран там, и всё такое – может, в следующей жизни с ним снова будет Кёя? Иначе мир попросту не стоит спасения. – Я тебя люблю. – Взаимно, Савада.