Семь дней из жизни Савады Тсунаёши

– Почему у нормальных людей суббота – выходной, тогда как у меня она ещё загруженнее понедельника? Гокудера сочувственно похлопывает Тсуну по плечу. – Что поделать, Десятый. – Надо было всё же уступить эту должность Занзасу, – ворчит тот, листая свой ежедневник. – Что там сегодня? – Встреча с Гвидо и Беллини, контракт с Фельд, ещё Ческо – но это уже ближе к вечеру... – Ческо? – хмурится Тсуна. – Это же их босс попался на незаконном обороте наркотиков среди несовершеннолетних? Хранитель кивает. – Они же прекрасно знают, как я отношусь к наркотикам, – недоумённо смотрит на него Тсуна. – На что они надеются? На мою мягкосердечность? – Вы действительно мягкосердечный, – улыбается Гокудера. – Но не в отношении тех, кто распространяет наркотики среди детей, – прохладно замечает Тсуна. Глаза скользят по сегодняшнему расписанию. – А что за встреча в девять утра? Это же... через десять минут? Гокудера мельком глядит на часы. – Через пятнадцать. Кто-то из CEDEF попросил аудиенции. Мне позвонил их секретарь. – Странно. Я разговаривал с Базилем накануне, всё было в порядке... А, ладно, – Тсуна захлопывает ежедневник. – Полагаю, он уже ждёт в кабинете? Значит, сейчас всё на месте и узнаю. ...Так, в принципе, и получается. Тсуна понимает, что будет происходить в ближайшие полчаса (при неудачном исходе – и вовсе час), как только заходит в кабинет и видит сидящего на диване отца. Ужасно хочется развернуть и уйти, но он подавляет в себе это детское желание и неспешным шагом подходит к рабочему столу. Садится, складывает руки перед собой, сцепляя пальцы в замок и выжидательно смотрит на Емитсу. – Тсунаёши, – начинает он, и Тсуна понимает, что всё-таки ошибся со временем. Пожалуй, разговор займёт все полтора.

***

– ...ты же должен осознавать, что это больше не может продолжаться. Мысленно Тсуна закатывает глаза. В реальности же он только в вежливом недоумении поднимает брови. После продолжительных хождений вокруг да около отец всё же приступает к теме, ради которой, собственно, и приехал. Тсуне прекрасно известно, ради которой именно, потому что тема всех их разговоров одна и та же – вот уже почти двенадцать лет. Как ему не надоест только? – Твои отношения, – Емитсу делает красноречивую паузу, Тсуна делает вид, что не замечает её, – с Хибари Кёей... – ...недопустимы. Они произносят это одновременно. Емитсу откидывается на спинку дивана с выражением глубочайшего терпения на лице. Тсуна постукивает пальцами по поверхности стола, скучающе разглядывая крошечную царапинку на гладкой полировке. – Недопустимы, – мягким голосом повторяет отец. Тсуна однажды честно попытался считать, сколько раз это слово упоминалось касательно его и Кёи, сбился где-то на четырёхсотом за три недели и перестал. Это было пять лет назад. Сейчас, наверное, счёт перевалил за несколько тысяч. – Тебе нужна семья. – Моя семья – Кёя. Емитсу вздыхает, и вздох тоже преисполнен терпения. – Настоящая семья. Тсуна давно перестал злиться в подобных ситуациях, но глухое раздражение всё равно рычит глубоко под рёбрами. – Где-то официально записано, что босс мафии обязан жениться на женщине? – иронично интересуется он. – Тебе двадцать восемь. Тебе нужен наследник, который в будущем займёт твоё место. Последняя фраза повторяется в их разговорах так, чёрт возьми, часто, что Тсуну то и дело подмывает посоветовать отцу вывесить её где-нибудь на входе в резиденцию, чтобы он постоянно натыкался на неё взглядом и проникался идеей. Останавливает одно – вдруг Емитсу и впрямь захочет последовать совету? – Видишь ли, оте... – Я всё понимаю, – всё тем же мягким тоном перебивает его Емитсу, и Тсуна с трудом сдерживает усмешку. То, что отец затрагивает неприятные ему темы, не повод быть невежливым. – Ты... привязан к Хибари. На этот раз усмешку сдержать сложнее. «Привязан» к Хибари он был лет в пятнадцать, ещё до того, как осознал, что влюбился в своего Хранителя по уши, сейчас же больше подошло бы слово «завязан». Завязан, связан, переплетён крепко-накрепко, и распутать уже никогда не удастся и никому не получится. – Но ведь когда ты женишься... – и Тсуна всё же усмехается, услышав это мягко-настойчивое «когда», – тебе не обязательно с ним расставаться. Можно найти и... компромисс. Полутона и намёки Тсуна различает прекрасно – большой опыт, спасибо Реборну и Мукуро. Вопрос другой – отец действительно имел в виду то, что сказал? – Предлагаешь держать мне Кёю в качестве любовника? – кристально-спокойным голосом произносит он. Емитсу бросает напряжённый взгляд на его стол. Тсуна опускает глаза. Над его пальцами, крепко вцепившимися в столешницу, поднимаются тонкие струйки дыма. Пахнет палёным деревом. Тсуна гасит язычки пламени, занявшиеся на кончиках пальцев, и снова переводит взгляд на отца. – Я тебя правильно понял? Впрочем, тот может и не отвечать – по выражению лица и так видно. Тсуна всё понял правильно. Внутри становится так мерзко, словно он наглотался отравленной кулинарии Бьянки. Живот сворачивает судорога. Тсуна сглатывает горькую слюну и негромко говорит: – Аудиенция окончена, синьор Савада. Прошу меня простить, но у меня слишком много работы, чтобы просто так тратить время. Емитсу молча поднимается с места. У двери задерживается, бросает на сына долгий взгляд – Тсуна успешно его игнорирует – и уходит. Тсуна закрывает глаза и ждёт. Несколько секунд спустя слышатся шаги. Потом тихо скрипит дверь. – Всё настолько плохо? – интересуется родной голос, и Тсуна наконец расслабляется. – Мне это так надоело, – жалуется он, не открывая глаз. – Когда они поймут, что это бесполезно, и отстанут? – Однажды, – Тсуна чувствует, как Кёя усмехается краешком губ, и улыбается в ответ. – Однажды – понятие слишком растяжимое. К тому же, я опасаюсь, что даже после смерти отец не оставит меня в покое. Превратится в привидение, будет проскальзывать по ночам в нашу комнату и завывать мне в уши: «Жени-ись, Тсуна, жени-ись». – Не вижу в этом проблемы, – пожимает печами Хибари. – Прихлопнем его подушкой и продолжим спать. Тсуна негромко смеётся. Хибари легко поднимается с дивана и подходит к столу. Тсуна приподнимает веки, наблюдая, как он рассматривает выжженные в столе отпечатки его пальцев. – Я не помню, когда ты в последний раз настолько терял контроль над пламенем, – замечает он. – Была причина, – коротко отзывается Тсуна. Ему даже вспоминать об этом противно. Хибари явно чувствует это – и не спрашивает, что именно за причина. Он только задумчиво наклоняет голову. – Интересно, Емитсу понимает, что даже если он и заставит тебя жениться, твоя невеста банально не дойдёт до алтаря? – Кёя улыбается, но в голосе сквозят льдистые нотки. У Тсуны по коже бегут мурашки. Он знает своего Хранителя и понимает, что если дело действительно дойдёт до его свадьбы, шутка станет реальностью. Тсуна, наверное, ненормальный, но осознание этого заставляет его только сильнее любить Хибари. – В самом деле? – Ты мой, – и это звучит так же непреложно, как и то, что Земля вертится вокруг Солнца. Тсуна привычно раскрывает ладонь, и Кёя сжимает его пальцы. – Хотелось бы, чтобы и отец с Девятым это поняли, – тихо говорит Тсуна. Они молчат примерно минут пять, а потом Хибари произносит: – Знаешь... У меня... есть одна идея, – и голос его звучит странно напряжённо. Тсуна приподнимает брови. Хибари щурит раскосые глаза, внимательно разглядывая его лицо. – Если ты уже будешь женат, они ведь не смогут заставить тебя жениться ещё раз? Губы Тсуны медленно расплываются в широкой улыбке. Полутона и намёки он различает прекрасно. – Какие у тебя планы на сегодня, Савада?

***

– Это должно было быть маленькое, тихое и – самое главное – тайное событие! – Тсуна оторопело смотрит на набившихся в его номер совершенно невозмутимых Хранителей. – Как вы узнали?! Мукуро щёлкает пальцами, и над Гокудерой появляется гигантская светящаяся ярко-красная стрелка. Ламбо хихикает в кулак. – Гокудера-кун... – сокрушённо вздыхает Тсуна. – Ты же обещал, что никому не скажешь. Гокудера разводит руками. – Сам не понимаю, как так вышло. – Против меня мало кто выстоит, – самодовольно поясняет Мукуро. – Я умею разговаривать людей. – И вы решили явиться всем скопом? – А как иначе? – удивляется Ямамото. – Ты первый раз в жизни женишься – а, зная, насколько Хибари собственник, то и единственный. Как пропустить такое событие? – Кроме того, – с довольным видом тянет Мукуро, вытаскивая откуда-то объёмный свёрток, – мы не можем позволить тебе жениться в подобных лохмотьях. Тсуна оглядывает свои вполне приличные джинсы и рубашку, затем с подозрением косится на пакет. – Если там, не приведи Мадонна, платье, волосы тебе отращивать придётся ещё двенадцать лет, – предупреждает он. – Почему, когда мне угрожают, все первым делом обещают сделать мне насильственную стрижку? – вздыхает Мукуро, выуживая из свёртка довольно пристойный белый костюм. – Раздевайся, Тсунаёши-кун.

***

– Мы решили следовать кое-каким традициям, – сообщает Реохей, листая что-то в телефоне. – На невесте в день свадьбы должно быть что-то новое, что-то старое, что-то голубое и что-то взятое взаймы. – Я не невеста, – усмехается Тсуна, застёгивая пуговицы пиджака. Костюм сидит как влитой, и он с благодарностью смотрит на Мукуро. Тот картинно кланяется. – Итак, – Реохей углубляется в список. – Что-то новое. Новая вещь символизирует образование новой семьи, – читает он. – Это костюм, – отмечает Мукуро. – Что-то старое, символизирующее связь с семьёй и крепкие семейные узы. – Может, не надо? – просит Тсуна, но Мукуро уже засовывает в кармашек пиджака носовой платок. – А он старый? – прищуривается Ламбо. – Старый, – сдаваясь, подтверждает Тсуна. – Хару подарила года три назад, она сама вышивала – видишь монограмму? – он указывает на изящные буквы «S» и «T». – Что-то взятое взаймы, символизирующее тёплое отношение и крепкую дружбу, – продолжает Реохей. Ямамото протягивает Тсуне чёрный галстук-бабочку. – Моё, – улыбается он. – Ещё на выпускной надевал. – Вам это доставляет удовольствие, да? – ворчит Тсуна, но всё же берёт галстук. – И что-то голубое. Голубой цвет, символ верности и преданности любимому, идеально подходит к белому платью невесты, – Реохей смотрит на Тсуну поверх телефона и исправляется: – В данном случае – к белому костюму. – Я не невеста, – вздыхает Тсуна. – А что у нас голубое? – Ты, – ухмыляется Ламбо. – Очень смешно, – закатывает глаза Тсунаёши, но скулы у него всё равно покрываются румянцем. Ламбо довольно улыбается. – А ещё Хибари, Мукуро... – Я не голубой, я синий, – не соглашается Мукуро, дёргая себя за кончик хвоста. – Я не про цвет волос, а про ориентацию, – невинно объясняет Бовино. Иллюзионист одаривает его насмешливым взглядом и поворачивается к Тсуне. – Может, тебе голубую бутоньерку в петельку, а? – Может, обойдёмся, а? Мукуро отрицательно качает головой и снова щёлкает пальцами. Вокруг головы Тсуны взвивается тёмно-синяя дымка. – Мило, – констатирует Ямамото секунду спустя, давя смешок. Тсуна испепеляет иллюзиониста глазами и пытается убрать с головы пышный венок из небесно-голубых цветов, но пальцы проходят украшение насквозь. – Убери, – требует он. Ламбо тычет пальцем ему за спину. – У тебя там ещё фата. Тсуна и впрямь чувствует, как что-то невесомо касается плеч. Ещё один взгляд в сторону зеркала доказывает правоту Ламбо – с венка свисает нежная полупрозрачная ткань длиной где-то до лопаток. – Мукуро! Или ты это убираешь, или я вспоминаю, что в старину свадьбы сопровождались человеческими жертвоприношениями! – Вао, – доносится от дверей. Тсуна разворачивается. У входа стоит Хибари. – Какой вид, – усмехается он. Тсуна, стиснув зубы, безуспешно пытается стянуть фату. Иллюзии Мукуро улучшаются с каждым годом, но сейчас это не радует. Хибари оглядывает комнату и Хранителей. Он почему-то не кажется удивлённым, что они здесь, и Ламбо тут же интересуется, почему. – Будто бы я вас не знаю, – отвечает Кёя и спрашивает: – А почему не в полном составе? Где Гокудера? Плачет в ванной, что отдаёт драгоценного Десятого замуж? – Очень смешно, – Гокудера показывается из смежной комнаты, сжимая в руках телефон. – Я, между прочим, пытаюсь разгрузить ваше с Десятым расписание. – И как? Гокудера делает неопределённый жест пальцами. – Сегодняшний день удалось освободить. Артачились только Гвидо, но с ними удалось договориться, да и Ческо выказали неудовольствие, но эта встреча нужна исключительно им, так что их неудовольствие можно не принимать в расчёт. А вот завтра... – Гокудера качает головой. – Увы. Завтра переговоры с Кальцоне, а он в Италии только до понедельника, так что перенести не получается, секретарь Джино трубку пока не берёт, а договор с семьёй Росс... вы же сами понимаете, это дело чрезвычайной важности, такое переносить нельзя. Извините, Десятый, медового месяца у вас не получится. Даже медовой недели не выйдет. Разве что медовые сутки. – И даже не сутки. Медовые... шестнадцать часов, – подсчитывает Тсуна, глядя на часы. – А почему шестнадцать? – хмурится Мукуро. – Потому что переговоры с Кальцоне завтра в девять утра. Мы... Ты же договорился, Кёя? – На пять, – кивает Хибари. – Сегодня в пять вечера мы распишемся, и свободного времени до девяти утра у нас как раз шестнадцать часов. – Всего-то? Что же вы не спланировали всё заранее? – удивляется Ламбо. – Мы решили пожениться пять часов назад, – смеётся Тсуна. – Повезло, что есть хотя бы столько. И вообще, мы отошли от темы. Мукуро, убери этот чёртов венок!

***

До церемонии остаётся несколько минут, когда Хибари отводит его в сторону и протягивает маленькую бархатную коробочку. – Вот, держи. Тсуна берёт её в руки и поднимает крышку. Внутри два кольца. Он достаёт то, которое поменьше. В центре широкого золотого ободка утоплен крупный плоский фиолетовый камень, отчего кольцо напоминает печатку. – У тебя аметист, – говорит Хибари. Он вытаскивает второе кольцо – точно такое же, только камень рыже-золотистый. – А у меня – цитрин. Отдашь Гокудере, кольца вроде бы должны быть у шафера. – У меня Облако, у тебя – Небо? Оригинально. И ты хочешь сказать, что купил их только сегодня? – Тсуна внимательно вглядывается в серые глаза. – Я же не поверю. – Их сделали на заказ. Месяц назад. – Ты собирался сделать мне предложение ещё месяц назад? – Вообще-то я планировал через месяц, – признаётся Кёя. – В июне у тебя всегда мало работы, я думал, что мы сможем выделить несколько дней. Но... сегодня меня... – он задумывается, подбирая слово. – Переклинило. Тсуна фыркает, не удержавшись. Хибари трогает кончиком указательного пальца голубую бутоньерку, которой Мукуро после долгих уговоров всё же заменил венок. – Меня задел этот разговор о твоей свадьбе. Я не люблю, когда трогают моё. – И ты решил ускорить... – ...официальное задокументирование того факта, что ты принадлежишь мне. Мне всё равно, что требует Вонгола. Ты мой, Савада. Мой. – Отныне и во веки веков? – счастливо щуря глаза, произносит Тсуна. Хибари мягко целует его в губы. – Отныне и навеки, – соглашается он.

***

– Алло. – Ты ненормальный?!! – И я рад слышать тебя в полдвенадцатого ночи, отец. – Ты понимаешь, что натворил?! – Исполнил твоё заветное желание. Женился. – На Хибари Кёе?! – Ну, он был очень настойчив, и я сдался. – Это конец. Неужели до тебя не доходит? От тебя теперь все отвернутся, Тсуна. Вонгола обречена. – Все – то есть мои союзники? Не смеши меня. Вонгола им необходима. Им просто придётся смириться, что Десятый босс женат на мужчине. – Есть и такие, которым Вонгола не необходима! – Есть и такие, согласен. Точнее, такая. Только одна семья – Каваллоне. – И что? Как ты думаешь, поступит Дино, узнав, что ты и Хибари Кёя... – Дино встречается с моим Хранителем тумана вот уже почти десять лет. Единственное, что он сделает в этом случае – это предложение Мукуро, потому что это синеволосое чудо явно загорелось идеей свадьбы и теперь точно дожмёт моего несчастного названного брата. А сейчас извини меня, но от моих шестнадцати медовых часов осталось всего девять с половиной, и я хочу провести их с пользой.