Лёд тронется

«Королевская ночь» — название слишком громкое. Нам просто отложили отбой до полуночи, угрожая поднять в восемь утра без пощады. Не знаю, чем пытались напугать воспитательницы, ведь всем известно, что «человеку нужно восемь часов полноценного сна». Лично мне мама говорила, что это всё враньё, и каждому нужно индивидуальное время, чтобы выспаться. Вот гении спали по четыре часа, и сколько успели! Правда, нам до них далековато, наверное. Кому-то даже слишком. Взбрело же в голову некоторым второотрядцам украсть из туалетов бумагу и размотать её на весь коридор до профнепригодности. Поэтому для первого корпуса появился индивидуальный девиз: «Лопухи, экономьте лопухи!». Как будто других комнат не было, опять засели в нашей, позвали и Кирилла, Лиля тоже никуда не делась. В азартные игры решили не играть, поэтому выбрали мафию. Тут, конечно, тоже есть свой азарт, но другой. Да и не хотелось лишний раз напоминать о былом. Мне, как обычно, достался мирный житель. Ведущим выбрали Женьку. На город пала ночь, и я стала прислушиваться к своим ощущениям — вдруг кто-то выдаст себя неосторожным звуком или движением? Но глухо, как в танке, мафиози познакомились, но выбирать никого по правилам не стали. Когда наступил день, хитрые глаза были у… всех. Даже некого обвинить в коварстве и предательстве. Разве что Лиля вообще не вызывала подозрений — вот у кого всё на лице написано, так это у неё. Невинное дитя. Таким образом, спорили мы долго и нудно. Гоша подозревал всех, а особенно меня, за «слишком честные глаза». Я в долгу не оставалась, но не сбрасывала со счетов каменного на лицо Кирилла. Учитывая, что это его почти обычное состояние, он мог быть кем угодно. Настя ругалась с Лёшкой, они обвиняли друг-друга, правда Настя от всего сердца, а соперник как всегда расслабился и вошёл в роль, от чего нападки Хомяковой выглядели подозрительно. Лиля смело заявила, что мафия Лёшка и Гоша, а Кирилл наблюдал, и только на голосовании выступал против Хомяковой. Удивительным образом Лиля оказалась права, но мафия ликовала своей победе при очной ставке, когда против Лёшки остались Настя с Кириллом. Преступник лихо убедил Кирилла в виновности подруги, и её «казнили». Она громко сокрушалась и грозилась перебить мафию в следующем раунде. Для продолжительности игры позвали ещё народ из других комнат. Один раз даже мне довелось побыть криминальным элементом, мы на пару с Романенко уничтожили всех. Хотя мафия из меня так себе, я так нервничала, что удивительно, как меня вычислили только к концу игры. До отбоя оставалось мало времени, пришедшие разбрелись к себе, чтобы подготовиться к ночной битве зубных паст, а начальный состав остался. Зловеще двигая бровями, Настя выудила из-под своей кровати пустую стеклянную бутылку «Колокольчика». — Ты осторожно, сейчас Никитыч зайдёт, решит, что мы тут оздоровление так лихо отмечаем, — хмыкнул Женька. — Можно ещё достать Лёшкины сигареты, и мы не отмоемся во веки веков! — Зато из лагеря уже точно не выгонят, — развеселился Майский. — Всё, харе ржать, играем в «бутылочку», — заявила её владелица и положила на пол между нами. Кто сидел на кровати, приблизился. С опаской мы смотрели то на бутылку, то друг на друга. — Что-то я не уверена, что мы перестанем ржать, — я сама нервно хихикала от неловкости. Другие тоже заёрзали, а Кирилл сидел с каменным лицом и как будто был не с нами. — Расслабьтесь, последний день, творим что хотим. Потом будете морально страдать. Мы, девочки, не пугливые, и в щёчку друг-друга поцелуем. Мальчики, так и быть, жмут друг-другу руки… — Видите, она щадит вашу нежную ориентацию, — невинно захлопала глазками Лиля. — Ну, раз никто жалеть не будет, то поехали! И Настя изо всех сил крутанула бутылку, что та чуть не улетела обратно под кровать. Горлышко бешено колебалось, и остановилась на Лильке. Мальчишки выдохнули по непонятной причине, видимо, хотят оттянуть неловкий момент, когда ход перейдёт к ним. — Иди сюда, дорогуша, — Настя подползла к Лиле и беззастенчиво расцеловала в обе щеки, та в долгу не осталась и ответила тем же, а затем лихо закрутила «Колокольчик». Все заворожено следили за вращением, и вот выбор судьбы пал на Гошу. Майский завертел головой, и если бы у него был транспортир, не поленился бы проверить, точно ли бутылка указала на него, а не на Женьку. Однако Лиля проявила не то свою доброту, не то робость, и чмокнула его в щёку. — Дружище, такова судьба, — философски рассудил Женя, разведя руками. — Настанет и твоё время. — Брось, просто все стесняются, — я решила поддержать Гошу, и он даже выразил взглядом что-то вроде благодарности. — Особенно если целоваться впервые. — К твоему сведению, не впервые, — язвительно ответил Гоша, качая бутылку пальцем из стороны в сторону. — Мы тут в «бутылочку» играем, или в «правду или действие»? — У меня идея! — подскочила Настя. — Давайте, кто откажется выполнять условие, тому как раз задается «правда или действие»? Негромко поспорили, но согласились. Так хотя бы честно. На первый раз простили Лилю, но следующего нарушителя ждала кара. — Кстати, ты мне не говорил, что у тебя была девчонка, — Женька шепнул это Гоше, но я услышала. Майский покраснел и очень вовремя вспомнил, что сейчас его ход. Дрогнувшей рукой он подтолкнул стекляшку, и она, пройдя буквально полкруга, остановилась на мне. Виновник сделал страшное лицо. — Ну, вперёд, поцелуи, правда или действие, — сказала я, подмигнув для пущего эффекта. Он уже было согласился на одно из двух последних, но почувствовал, что именно его может спросить Женька на правах лучшего друга. Поколебавшись пару секунд, он потянулся вперёд, схватил меня за шею и поцеловал, довольно крепко, но больше потому, что чуть не упал прямо мне на колени. Оказывается, у него нежные губы. Мне захотелось его смутить за столь резкое нападение (и за то, что заехал мне рукой по уху), и ответила, нежно прихватив за нижнюю губу своими. Разумеется, это остудило его пыл, и Гоша отпрянул, опять же едва не упав. — Кошмар, и кто тебя учил вообще? — пробормотал Майский, вытирая рот, на меня принципиально не смотрел. — Помидоры, и вот еще этот, — я кивком указала на Лёшку. Он хмыкнул. Не знаю, позабавила его эта сцена или не понравилась вообще, но значения уже не имело. Бутылочка из-под моей руки описала почти полный круг и остановилась, упершись в коленку Лёшки. Женька с Настей, словно сговорившись, протянули многозначительное «Оу-у!» — Ты можешь отказаться, если неловко, — предупредил Лёшка с лёгкой улыбкой. — Брось, мне не настолько неловко, — я осторожно приблизилась к его лицу и закрыла глаза. Я уже почувствовала тихое дыхание на своём лице, но тут неожиданно наступила полночь. В тыкву, увы, никто не превратился. Зато в комнату заглянул Никита, держа в руках, увы, не хрустальную туфельку, а слетевший с его ноги сиреневый сланец. — Так всё, быстро спать. Парни, — вожатый свистнул, двинув головой на выход. — Все, девчонки, спать, подъём в восемь, как всегда. — Никит, ты всё испортил, — заныла Настя, глазами спаниеля глядя на нас с Лёшкой. Я в ответ развела руками, а Лёшка хмыкнул и поднялся с пола. Выходя прочь, закадычная троица подмигнула. Это был знак, что они ещё вернутся с пастой. Мы расселись по кроватям и стали рассказывать смешные истории из жизни, из школы. Спать вообще не хотелось, в конце-концов, отоспимся дома, у нас для этого есть все каникулы. Болтали, наверное, целый час, но мальчишки так и не явились. Я заснула, держа под подушкой в руке тюбик с пастой. В неопределённое ночное, а может, уже и утреннее, время, сквозь сон послышался шепоток. Я осторожно приоткрыла глаза, и увидела, как крадутся ребята. Лёшка скручивал пустую часть пасты и даже не старался не шуметь, подходя ко мне. Я снова закрыла глаза. Пол скрипнул, я почувствовала, как подминается одеяло рядом, как тянется рука к моему лицу. Я всё ещё держала в ладони под подушкой тюбик, крышки на нём не было. На мысленный счёт «раз-два-три» я резко выхватила его и сжала. На Лёшку всё-таки попало, прямо на волосы и руки, которыми он защищался. — Мятная, как ты любишь, — пытаясь подавить громкий хохот, я ликовала. Он же схватил моё полотенце для ног и начал вытираться, посмеиваясь. Проснулись и девчонки, тоже тихо засмеялись при виде такого красавца. — Облом у вас, мальчики, — Настя довольно пихнула севшего к ней на кровать Женьку. — Идите снова Никиту с физруком косметикой мазать. Ах да, «бутылочный» долг — дело серьёзное, — она показала на нас с Лёшкой по очереди. Лёшка наклонился, и мне пришлось поцеловать его в последний раз. На губах почувствовалось покалывание от мятной пасты. Из чего её делают вообще? — А говорила, у нас не будет постельной сцены, — подколол Лёшка, вспоминая такой давний диалог начала нашего короткого романа. — Ты у меня дошутишься сейчас, — в хохочущего во весь голос парня полетела дополнительная порция зубной пасты. В коридоре послышался топот и недовольный голос вожатого.

***

Вставать было тяжко, атмосфера царила прощальная. Носились воспитательницы, вожатые, дети с постельным бельём. Строгая завхозиха пересчитывала комплекты и недосдачи. Оказывается, ночью кто-то очень веселился, и одна подушка вылетела в окно. К счастью, не пошёл дождь, иначе бы парням из второго отряда прилетело напоследок ещё сильнее. Уже появлялись некоторые родители, решившие забрать чад самостоятельно. Чада упрашивали съесть завтрак, попрощаться, и только тогда уехать. Взрослые смирились и любовались природой. Я привела себя в порядок после ночного боя очень быстро, и запихивала в рюкзак остатки вещей — пижаму, щётку, личное полотенце. В тумбочке лежала одинокая фенечка для Лёшки, и её я схватила в последний момент. Рюкзак остался в комнате — за ним ещё предстоит вернуться — и побежала искать друзей. На улице все облепили своих вожатых и морально страдали. Никита всем пожимал руки, обнимал, смеялся и обещал писать. Классный он парень оказался — не мешает, но беспокоится. Как мы, только у него в ответственности все остальные. Я поблагодарила Никиту за прекрасную смену, и пришлось опять поклясться, что брошу курить. — Ребята, погодите! Так случилось, что в этот грустный, но торжественный день нашему Лёшке исполняется шестнадцать лет! Давайте поздравим его и потянем за уши! — Женька радостно подскочил к имениннику с благими, как ему казалось, намерениями. — Женя, спасибо, но пусть лопоухий будет только один из нас! — Лёшка отбежал подальше от долговязого друга. — И правда, поздравим Алексея! — Никита выложил стандартное пожелание «счастья-здоровья» со всеми вытекающими, а потом отряд окружил Лёшку, все взялись за руки и завели «Каравай». Именинник смеялся, что-то крикнул про то, что ему «не пять лет», но был, я видела, очень счастлив. — …Вот такой ужинЫ! — толпа бросилась на парня, и он заверещал, заверив, что кто-то ущипнул его за очень чувствительное место. — Каравай-каравай, кого любишь, выбирай! — Я люблю, конечно всех, а вот этих шестерых больше всех! — он поочерёдно указал на каждого из нашей ночной компании и втянул в круг. — Ну и Никиту, конечно. — С днём рождения! — закричали все, и даже другие отряды, которые ещё не ушли на завтрак. Лёшка обнимал всех и пожимал руки так же, как это совсем недавно делал вожатый, и широко улыбался. В конце он театрально раскланялся и сердечно всех благодарил. Когда основная часть отряда ушла к столовой, и остались лишь мы впятером, он продолжал улыбаться так солнечно. — Лёх, поскольку ты нам сказал всё в последний момент, некоторые подарки придётся брать едой, — Женька протянул пачку любимых луковых печенек друга в форме рыбок. — А я как от сердца отрываю. Ты мне, когда мы один из номеров готовили, сказал, что тебе нравится мой галстук-бабочка, и сам бы такой носил. Так что вот, бери, — отдал Гоша свой подарок. «Бабочка» была, как и многое в гардеробе Майского, тёмно-зелёного цвета. Лёшка чуть не смутился, но с радостью принял её и надел прямо сейчас. В сочетании с белой футболкой, конечно, смотрится смешно, но кому какое дело было? — Я никому не говорила, что хожу в художку, иначе бы сидела и всю смену рисовала абсолютно всё, — Настя взяла со скамейки никем не тронутый альбом, и вынула оттуда лист с рисунком. Я видела, что она что-то черкала последние дни, но смотреть подруга не давала. Оказалось, это Лёшкин портрет, когда он был в образе Остапа Бендера. — Пришлось погоняться за оператором, чтобы он мне скинул фотку с первого концерта. — Насть, это реально круто, уже хотя бы потому, что меня никто не рисовал раньше, — Лёшка обнял подругу и попросил отдать перед отъездом, чтобы не помять. — Ребят, вы… крутые, я не могу прямо. Наверное, от тех его «друзей», он подарков не получал. Мне грустно было представить, как он справлял прошлый день рождения, в какой компании, чем это могло закончиться. Стало ещё грустнее расставаться. — А ты что скажешь, мать? — подтолкнул меня Женя, и я выпала из задумчивости. — Уж найду что, поверь, — я вынула из кармана шорт фенечку с дельфином и взяла Лёшку за руку. — С днём рождения, Алексей. Спасибо за всё. И только попробуй зарыть свой талант в землю, иначе я найду тебя и пинками загоню на сцену! Но это только моё любезное пожелание, — и с милой, как мне казалось, улыбкой, надела плетёный браслет имениннику. Тот был ошарашен от перемены моего тона, но выдавил из себя слова благодарности. — Я не сомневался, что ты напомнишь. Спасибо. А что значит дельфин и вообще это всё? — О, тут символизм бьёт ключом. Разводным. По голове. Я придумала смысл для себя, а ты придумай свой. Пойдёмте, я умираю от голода. В столовой мы выпили последний ритуальный стакан минералки, расселись за столы и оглядели то, на что нам жить до дома. Тут как по заказу было всё самое вкусное для меня — творожная запеканка со сгущёнкой, рисовая молочная каша, стандартные бутерброды с сыром и маслом, чай. А ещё всем досталось по фрукту и вафле. Так странно было никуда не торопиться и есть медленно, как и советуется. Ну, ещё потому, что это оттягивало расставание. Хоть и старались не спешить, но справились с едой за пятнадцать минут. А ещё Лёшка открыл пачку печенек и угостил наш стол и стол насекомых. Прошёлся шепоток по рядам, и хором, на «три-четыре», всеми тембрами голосов раздалось: — Спасибо нашим поварам, что всё варили вкусно нам! Ю-ху! Я оглянулась на кухонные двери — поварихи улыбались и махали нам, желали приятного аппетита и здоровья. Они действительно старались, но почему мы постоянно хотели есть даже при сытной пище — загадка. Или заговор? Пожалуй, слишком много мистификации — мы просто активные дети. Мы пошли в обратный путь. Вот уже забирают кого-то родители, ребята плачут и обнимают лагерных друзей. Автобусы ещё не подъехали, сказали, что они будут примерно к десяти, поэтому надо сходить за сумками и вернуться обратно к столовой. Опять квест «столовая-первый корпус-столовая». Видимо компенсация за отсутствовавшую сегодня зарядку. А мы в свою очередь компенсировали Лёшкиными печеньками. Ходячий кошмар диетолога. В комнате ещё раз проверили все тумбочки, кровати, шкаф, ящики стола и комода. Везде пусто. На кроватях опять только советские покрывала, подушки стоят по местному канону — треугольником. Потёртая ковровая дорожка, дрожащий от ветерка из форточки тюль, пустые поверхности. Три сумки посередине комнаты. — Ну что, присядем на дорожку, — Настя плюхнулась на свою кровать и с огоньком в глазах осмотрела помещение. Тоже прощается. Лиля опять погрузилась в свою книжку, но косилась на нас. Неловко посмеялись. Как слонопотамы пролетели по коридору второотрядцы, а следом в комнате появились мальчишки с сумками. — Чего расселись? — Да вот, на дорожку… — Давайте резче, скоро автобусы приедут, — поторопил Гоша, тряся огромным рюкзаком. — Разве вам не хочется проститься с корпусом, с этими стенами, лесом, шумом поездов и пением птиц?.. — загорелась вдохновением Настя. — О, я буду очень скучать по поломанному душу, — прервал полёт мысли Женька, настроенный совершенно не на поэзию. — А по падающей с потолка извёстке? — А по уборщице, которая ругалась, когда мы в карты играли, и угрожала всё предкам рассказать? — добавил Лёшка. — А ещё!.. — Понастольгировать не дают! — возмутилась Хомякова, схватила свою сумку с пола и вынеслась к лестнице. Вереницей мы последовали за ней, стучал колёсиками по ступенькам Лилькин чемодан. К столовой, разумеется, еще никто не приехал. Поругались на торопящихся парней, сели на скамейку и стали ждать. Толпа росла, и скамейки стали самыми актуальными, Лёшка в шутку предложил сделать бизнес из продажи места на них. — Чем будете заниматься летом? — спросила я, отвлекая от предыдущей темы, которая мне уже не нравилась. — Поеду на Алтай, в экспедицию, — в который раз напомнил Майский. — Не пропади там. — Вот приедет учёным-качком, и вы все ахнете, — возвестил его верный друг, разумеется, не всерьёз. — Я в деревню, к бабке, в глушь. Так что, Инка, до июля гуляем, а потом пишите письма. Настя ответила туманно, из её слов было только понятно, что из-за грядущего развода родителей… ничего не понятно. В подвешенном состоянии. Говорит, возможно, переезд с мамой в бабушкину квартиру, что обрадовало нас. Или неизвестно как решится этот конфликт, и все останутся на месте. Единственное, что Хомякова решила твёрдо — она будет с мамой, куда бы та ни отправилась. Лёшка на вопрос ответить не смог, пребывал вообще как в другом мире и постоянно пожимал плечами. «Не знаю, не решил, всё сложно». У меня жила надежда, что его жизнь изменится этим летом в лучшую сторону. — А чем ты займёшься сама, Инн? — До конца июня я гуляю с Женькой. А потом я думала поискать подработку. Хочу накопить на новый телефон, посмотрите на этот хлам, — я продемонстрировала поцарапанный со всех сторон кнопочный «самсунг». В разговоре время пролетело незаметно. Вот из-за поворота выскочили несколько мальчишек с воплем «Едут!», и следом потянулись длинные «Икарусы». С пшиком их двери разъехались, внутрь стали по списку запускать детей. Автобусы дальше должны были пойти в разные стороны — кто на север, кто на юг, и мы, четверо «северных», провожали нашего Невьянского «южанина». Лёшка неловко махнул рукой, по привычке дёрнул головой, на которой нет больше той шикарной шевелюры. Пока до него не дошла очередь, мы повздыхали, посмеялись, но не могли найти слов. Как только стали запускать старших, слова вдруг нашлись, и наперебой затвердили, что будем скучать, спишемся-свидимся. Он обнял всех по очереди, а мне так не хотелось отпускать. Привыкла. Даже ещё нравится, и снова кажется совсем мальчишкой, хоть и исполнилось шестнадцать лет. — Я обещаю подумать, Инна, — он вскочил на подножку. Маленький дельфинчик блеснул в рукаве куртки, а я сжала второго в своём кармане. Для него ещё нет фенечки, но обязательно будет. Наш друг кинул последний взгляд, а потом… сел на место, и продолжил улыбаться через стекло. — Лёшка, мы тебя любим! — Да, с днём рождения, негодяй! Двери закрылись, но он, определённо, нас услышал. «Южный» автобус отправился к неглавным воротам санатория. Мы помахали вслед, хоть нас уже не видел Лёшка, и пошли к своему автобусу, где уже начала волноваться Елена Павловна. Она пересчитала по головам, отметила в списке и выдала последнее напутствие. Успокоили, что всё будет хорошо, и мы не потеряемся в собственных городах. Я и Настя сели с одной стороны автобуса, а насекомые с другой. Подруга ужасно не хотела расставаться и строила планы, что обязательно приедет, вроде не так и далеко. Мальчишки болтали о чём-то своём, а мы спокойно предавались ностальгии по ещё не покинутому лагерю. — И ведь в следующем году мы уже не вернёмся… Жаль, такое надо повторить, — тоскливо смотрела через деревья на реку Настя. — Давай вырастем и пойдём разок вожатыми. Будем, как Никита, только Инна и… — И Хома. И разрешим баловаться в последнюю ночь сколько влезет. — Мы будем офигенными вожатыми. Наш автобус закрылся, и дал задний ход. Развернулся и направился узким проездом к воротам. Мы пересекли КПП и понеслись по щебенистой дороге вдоль железных путей, мелькавших за соснами. Стучал колёсами грузовой поезд. Вот и закончились лучшие три недели в моей жизни. Я воссоединилась с Настей, встретила новых друзей, впервые влюбилась и приняла непосредственное участие в драме. В школе все и вполовину не так круто, как было здесь. Люблю это место, всегда буду любить, и желать вернуться. Что может произойти за двадцать один день? Я думала, что ничего, но оказалось за одну лагерную смену можно прожить одну маленькую жизнь, которая перевернёт всю остальную с ног на голову. Я до сих пор стою на голове и не желаю с неё спускаться, пока не тронется ещё один лёд. Да даже если он тронется, ракурс вверх ногами мне нравится ничуть не меньше. Пожалуй, продолжу стоять на голове.