Пластинка без названия

      В гостиной Кэти остановилась перед полкой с многочисленными пластинками. Коллекция была весьма обширной. Её начал собирать ещё Симон в дни своей юности, так что в парижской квартире де Нуво хранились и довольно старые записи. Кэти разделяла увлечение покойного мужа, время от времени пополняя собрание дисков новыми экземплярами. А когда она познакомилась с Робертом, это безобидное хобби если и не перешло в страсть, то уж точно обрело спортивный интерес. Мадам де Нуво с азартом настоящего охотника рыскала по музыкальным магазинам в поисках доцеппелиновских записей Планта. И найдя где-нибудь на лондонских задворках полузабытый сингл, на обложке которого значилось: «Исполняет Роберт Плант», она с вожделением настоящего коллекционера покупала несколько экземпляров. Пластинки эти обычно находились на полках с уценённым товаром, но Кэти не жалко было никаких денег, она была готова заплатить любую сумму за маленький чёрный винил с голосом любимого. К счастью, необходимости в такой переплате не было и увлечение не било по кошельку графини де Нуво. Кэти взяла в руки стоявший на почётном месте безымянный альбом Лед Зеппелин. Рассмотрев как следует обложку (дизайнеры здорово постарались, воплощая в реальность фантазии Джимми Пейджа), она вытряхнула на ладонь чёрный блестящий диск с оранжево-красным лейблом фирмы «Атлантик». «Made in Great Britain, — прочла Кэти, — сделано в Великобритании». Что ж, пока многочисленные поклонники выстраиваются в очереди в музыкальных магазинах (в Англии альбом поступил в продажу только сегодня), мадам де Нуво имеет возможность насладиться прослушиванием творения Лед Зеппелин прямо сейчас. Кэти аккуратно вставила пластинку в проигрыватель. Тонкая иголка тихонько коснулась винила, и волшебство началось. Открывала альбом песня «Black Dog» — «Чёрный пёс». Тысячам и тысячам фанатов было непонятно, почему композиция называется именно так, а не иначе, ведь там ни слова не было про собаку. Напротив, речь шла о красивой, желанной, но весьма стервозной девушке, которая вымотала герою все нервы и оставила его без гроша в кармане (в Советском Союзе сказали бы — без штанов и были бы правы). Spent my money, took my car, Started tellin' her friends she wants to be a star. I don’t know but I been told A big legged woman ain’t got no soul. (Потратила мои деньги, забрала мою машину, Принялась хвастаться друзьям, что скоро станет звездой. Раньше я не знал, но теперь испытал на себе: У длинноногих женщин не бывает души). Что ж, поделом тебе, лирический герой: не ведись на одни только ноги от ушей да точёную фигурку. Главное в человеке — красота его души. Или её. Впрочем, Роберт отлично это знал, да и песня была написана отнюдь не про Кэти. В последнем куплете, однако, герой ценой собственных ошибок понял: Need a woman gonna hold my hand And tell me no lies, make me a happy man. (Мне нужна женщина, которая возьмёт меня за руку, Не скажет ни слова неправды и сделает меня счастливым). Кэти улыбалась, прослушивая эту песню. Она понимала, что в конечных строчках о ней идёт речь. Да, Роберту Планту повезло встретить именно такую женщину, которая делает его счастливейшим из мужчин, когда они вместе. Некапризная, достаточно богатая, чтобы самостоятельно исполнять все свои прихоти, исполненная свойственного русским сострадания и милосердия, Кэти являла собой тот редкий образчик женской породы, о котором любой мужчина мог только мечтать. И хотя иной раз она вела себя своенравно и упрямо, заставляя Планта с плохо скрываемой нежностью ворчать: «Моя маленькая Эвита Перон», — это придавало лишь некую пикантность отношениям влюблённых, но никак не выбивало Роберта из колеи. Так что он был счастлив со своей милой девочкой. История этой песни была до банальности проста. Один из цеппелиновских друзей, тоже музыкант, имел неосторожность связаться с такой вот девицей. Дамочка оказалась не промах и оставила милого дружка с голым задом и разбитым сердцем. Парни посочувствовали приятелю, и Плант быстренько набросал текст. А рифф пришёл в голову Джонсу, когда он ехал из Лондона на электричке. Потом группа отправилась в Хэдли Грандж. И пока Цеппелины работали над новой, не имевшей ещё названия песней, в репетиционную постоянно забегал старый чёрный лабрадор, отвлекая музыкантов и мешая записи. Заядлые собачники Плант и Джонс пытались подманить пса, но он всякий раз убегал, чтобы в самый неподходящий момент вернуться вновь. Когда же Цеппелины записали эту композицию и приступили к следующей, лабрадор как сквозь землю провалился и больше не тревожил музыкантов своими неожиданными появлениями. Но рабочее название — «Black Dog» — прочно прилепилось к песне, и Цеппелины решили оставить его в память об этом забавном случае. Так что к героине сего опуса чёрная собака не имела ровным счётом никакого отношения. «Black Dog» Лед Зеппелин начали исполнять на концертах ещё с марта месяца, задолго до выхода пластинки. Это был весьма выигрышный номер, на который очень хорошо реагировала публика. Забегая вперёд, надо сказать, что песня оставалась в репертуаре группы вплоть до последних гастролей. Второй шла ещё одна забойная вещь — «Rock and Roll». Лёгкая, задорная, с непритязательным текстом, эта песня обладала настолько мощным драйвом, что позволяла как по мановению волшебной палочки завести многотысячный зал. Обкатав композицию как следует на концертах, видя реакцию публики, Цеппелины решили играть её самой первой, чтобы сразу же задать всему шоу нужный тон. Кэти была известна история создания и этой песни. Цеппелины в тот день репетировали совсем другое, но у них что-то не клеилось. Тогда Пейдж объявил перерыв. И не успели они с Джонсом снять с себя гитары, как разозлённый неудачей Бонзо заиграл барабанное вступление к известному рок-н-ролльному стандарту. Пейдж тут же подхватил свой «Гибсон» и, импровизируя на ходу, ответил барабанщику новым риффом. Недолго думая Джонс присоединился к товарищам, и вскоре музыкальная основа будущей композиции была готова. «Сыграйте ещё раз», — попросил Плант. Цеппелины вновь заиграли только что сочинённую музыку. Роберт слушал, полузакрыв глаза и дирижируя двумя пальцами в воздухе; время от времени какое-то невразумительное мычание срывалось с его уст. Внезапно он сорвался с места и унёсся куда-то, не разбирая дороги. От неожиданности Цеппелины остановились и с недоумением посмотрели друг на друга. «Что это с Перси, — спросил Джонс, — что на него нашло?» — «Не обращай внимания, Джонси, — ответил Бонзо, лучше других разбиравшийся в выходках Планта. — Творческий процесс. Наверняка Перси за карандашом и бумагой побежал. Бьюсь об заклад, через час наш чудесный вокалист вернётся с готовым текстом». — «Запросто, — добавил Пейдж. — А пока давайте сыграем это ещё раз». И трио продолжило работу над музыкой. Некоторое время спустя Роберт действительно вернулся. По его довольной физиономии Цеппелины поняли, что Плант пришёл не с пустыми руками. И действительно, Роберт принялся читать друзьям стихи. «Стоп, — прервал его Пейдж. — Перси, это надо спеть. Джон, поехали!» Бонзо принялся отбивать свой ритмический рисунок, Пейдж и Джонс вступили с риффом. И Планту ничего не оставалось делать, как запеть. Цеппелины с воодушевлением исполнили только что сочинённую композицию. Получилась отличная песня о рок-н-ролле, любви и прогулках при луне. Вся четвёрка осталась довольна. Усидеть в мягком кресле под энергичный рок-н-ролл было невозможно. Кэти и не стала противиться охватившему её порыву. Сорвавшись с места, она пустилась в пляс. И пусть сегодня у неё не было партнёра (Роберт в этот час терзал микрофон на саундчеке в Ньюкасл Сити Холле), девушка получила колоссальное удовольствие от танца, выделывая такие коленца, каким позавидовал бы самый отчаянный московский стиляга. «Rock and Roll» сменился следующей композицией, «The Battle of Evermore». Это была протяжная, спокойная баллада. Кэти в попытке восстановить бурное после энергичного танца дыхание вернулась в кресло, прикрыла глаза и стала вслушиваться в слова и музыку. Цеппелины ещё ни разу не играли эту композицию на концертах. Оно и понятно: сложная вещь. Но трудности не пугали музыкантов, вовсе нет. Дело было в другом: вторую вокальную партию на записи исполнила Сэнди Денни. О, волшебная Сэнди, чей голос так сливался с голосом Роберта! некем было заменить тебя на концертах Лед Зеппелин. Связанная контрактом, Сэнди не могла бросить свою группу и гастролировать с командой Пейджа. А приглашать другую вокалистку Цеппелины не хотели, считая это нечестным по отношению к выручившей их солистке Fairport Convention. Вот и получалось, что такую красивейшую песню, как «The Battle of Evermore», только на пластинке и можно было услышать. Роберт дал волю своей фантазии, работая над текстом этой баллады. Всё, всё в его стихах дышало мифологией Толкина; почти в каждой строчке были прямые отсылки к трилогии «Властелин колец», которую совсем недавно читала Кэти. Впечатления об этой книге были ещё яркими и свежими, образы её героев явственно вставали перед мысленным взором девушки. Кэти слушала песню и как будто плыла вслед за голосом Роберта вниз по волшебной реке. Queen of Light took her bow, And then she turned to go, The Prince of Peace embraced the gloom, And walked the night alone. (Королева Света забрала свой лук И отправилась в обратный путь. Принц Мира, охваченный тоской, Всю ночь напролёт бродил в одиночестве). Едва Роберт закончил запев, как вдогонку ему контрапунктом вступила Сэнди Денни: Oh, dance in the dark of night, Sing to the morning light. (О, танцуй во мраке ночи, Пой в лучах утренней зари!) Хрустальное сопрано Сэнди звенело, словно валдайский колокольчик, и голос Роберта вторил этому нежному звону: The dark Lord rides in force tonight, And time will tell us all. (Тёмный Властелин обрёл силу этой ночью, Но время расставит всё по своим местам). Повествование Толкина в этой песне тесно переплеталось с кельтской мифологией, которой живо интересовался Плант. «Королева Света, именем которой меня называет Роберт — безусловно, это Галадриэль, прекрасная и справедливая властительница эльфов. Принц мира, с которым мой милый ассоциирует себя — Арагорн, будущий король Гондора. Кстати, одно из его имён — Страйдер, то есть Странник, Следопыт, Бродяжник. Вот почему Роберт так назвал своего пса! А я-то всё гадала: откуда у собаки такое имя? Всё-таки мой любимый — забавный малый», — с улыбкой думала Кэти. А песня всё текла, будто величественная река, увлекая за собой сиятельную слушательницу. Ангелы Авалона с его молодильными яблоками соседствовали в тексте с назгулами — жуткими призрачными слугами Саурона, Тёмного владыки Мордора. Эта мрачная страна, кстати, упоминалась и в «Ramble On» — песне со второго альбома Лед Зеппелин. Так что Роберт не впервой обращался в своём творчестве к произведениям горячо любимого им Толкина. «Интересно, услышит ли знаменитый писатель песни Лед Зеппелин? Роберт был бы на седьмом небе от счастья, пригласи его Толкин на беседу о „Властелине колец“ под чашечку чая. А что, было бы здорово! Познакомились же мы с Набоковым в Монтрё». Смена дня и ночи, извечная борьба добра со злом — и вот уже солнце встаёт над полем битвы; последний огнедышащий дракон ослеплён его лучами. Танцуй, светлая дева, во мраке ночи! Пой, пой, менестрель, свою песню утренней заре! Волшебные руны, начертанные на золоте кольца, вернут равновесие этому миру. О, восстановить равновесие, вернуть всё назад! «Должно быть, Роберт начитался старинных легенд о Короле Артуре и тому подобном, — подумала Кэти, — вот и желает так страстно хоть на несколько минут окунуться в магию средневековья. Только не всё так просто, милый мой поклонник Толкина и кельтов. Романтика романтикой, а жить лучше в том времени, которое предназначено тебе судьбой». В финале песни Пейдж и Джонс устроили целую музыкальную дуэль на мандолине и гитаре. Прозрачные звуки двух инструментов то сходились, переплетаясь между собой, становясь единым целым, то расходились вновь, бросая вызов друг другу. В конце они снова слились. Постепенно музыка затихала, растворяясь где-то вдалеке. Крошечная пауза дала возможность Кэти слегка перевести дух. Но главное было впереди, и мадам де Нуво прекрасно знала об этом. Да, весь восторг был впереди. Ибо следующей композицией на диске без названия была «Stairway to Heaven» — восемь минут и одна секунда абсолютной магии Лед Зеппелин. Кэти откинулась на спинку кресла и улыбнулась в предвкушении необыкновенных, ни с чем не сравнимых эмоций. В далёком Хэдли Грандж Джимми тронул тонкие гитарные струны. Они негромко запели под чуткими пальцами музыканта, приглашая прекрасную слушательницу в чудесную страну. И началось хрустальное волшебство под названием «Лестница в небо». Спокойный, тихий гитарный перебор (его знанием впоследствии будет считать своим долгом похвастаться любой мало-мальски уважающий себя гитарист) сопровождали нежные флейты. Кэти было известно, что их партию исполнил Джон Пол Джонс. Причём на концерте Джонси играл на меллотроне, но на записи это была настоящая блок-флейта, которую Джон шутки ради прихватил вместе с другим инструментами из дома. Помнится, Кэти несказанно удивилась, когда Цеппелины рассказали ей об этом. Но немногословный обычно Джонси, которому шампанское неожиданно развязало язык (дело было в ночном клубе Берна, где был устроен праздник в честь дня рождения Кэти), поведал подружке Планта о том, что, будучи подростком, по настоянию отца выучился играть на саксофоне. Инструмент этот не пришёлся по душе юному Джону, но навыки игры на нём неожиданно пригодились. «Не каждый музыкант может это, — откровенничал Джонс, — но хорошему саксофонисту под силу овладеть ещё кларнетом и флейтой. Вот я и взял в руки флейту, когда мы работали над „Stairway to Heaven“. И знаешь, Кэтрин, она пришлась очень к месту — придала нашей красавице балладе некий средневековый шарм». Кэти согласилась: да, печальные звуки флейты помогали мысленно перенестись в эпоху рыцарей и менестрелей, чего так страстно желал Плант. Тем временем вступление подошло к концу. Прозвучали его последние ноты и в воздухе на мгновенье повисла звонкая пауза. И тут негромко, с едва слышным надрывом вступил Роберт, повествуя о странной женщине, одержимой безумной идеей. А вот леди, которая уверена: всё, что блестит — это золото, И она купит лестницу на Небеса. Она знает: даже если все лавочки закроются, Одно её слово — и она получит то, за чем пришла. И она купит лестницу на Небеса. «Признайся честно, Роберт, — спросила как-то Кэти, — ты написал это обо мне?» — «Что ты, милая! — усмехнулся в ответ Плант. — Разве я мог тебя обидеть такими циничными словами?! Да, ты богата, очень богата и можешь купить всё или почти всё. Но ты слишком умна для того, чтобы вообразить, будто за деньги можно приобрести билет в рай. Не скрою, я думал о тебе, когда писал этот текст. В моей голове почему-то весь вечер всплывали воспоминания о той июньской ночи, когда мы гуляли по Лондону. Твоя фраза — билет на Небеса не купишь ни за какие деньги — настолько поразила моё воображение, что я понял: песня должна быть именно об этом. И едва я начал водить карандашом по бумаге, как почувствовал: твои нежные пальчики легли на мою ладонь, сжимавшую перо поэта. Так я и творил с этим ощущением твоего постоянного присутствия рядом». Кэти улыбнулась воспоминаниям и стала слушать дальше. А песня текла своим чередом, маня слушательницу за собой, суля неожиданные разгадки всех тайн там, за поворотом. Соловей над ручьём пел всю ночь ни о чём, Нагоняя печальные мысли. Песня постепенно крепла, нежный перебор сменился довольно энергичными аккордами. О, это так странно! О, как же это странно! Далее Джимми заиграл ещё жёстче, чем прежде; голос Роберта окреп и приобрёл некоторые металлические нотки. «Как передать те чувства, что я испытываю, глядя на Запад?» — вопрошал Плант (опять Толкин со своими эльфами! В фантазиях писателя, которыми он щедро делился с поклонниками, всё лучшее было именно на западе, а угроза шла из Мордора, с востока. Похоже, Роберт и в самом деле вообразил себя Арагорном, Светлым Рыцарем, который должен сразиться с полчищами Тёмного Властелина за свободу людей и престол предков). Но новый день начнётся для тех, кто выстоял, и лесное эхо посмеётся над ними. Заскучавший было от долгого бездействия Бонзо филигранно вплёл безупречную сбивку в музыкальную канву «Лестницы». А Роберт продолжал свой магический текст: И если ты услышишь шум в живой изгороди возле твоего дома, не пугайся: Это Весна прибирается перед посещением Королевы Мая. Да, у каждого из нас есть две дороги, два пути длиною в жизнь И можно выбрать любой, но никогда не поздно его поменять. И это удивительно! Да, Роберт. Да, милый Роберт, ты абсолютно прав. Перед каждым из нас открыты два пути: добра и зла. Третьего не дано. И какой из них выберет человек, целиком и полностью зависит только от него. Кто-то всю жизнь идёт тесной, тернистой дорогою добра, хотя это так непросто. Кто-то выбирает иной путь — широкий, удобный, но калечащий душу путь зла и порока. Счастлив ли он? Не уподобляется ли той безумной даме, что страстно желает купить лестницу в небо? Да и с кем вздумала торговаться плантовская леди? Роберт не знал этого сам. И вряд ли он или кто-то другой сможет ответить на эти вопросы. Но свобода выбора сопровождает нас до самой смерти. И человек, всю жизнь проживший нечестиво, всегда имеет маленький шанс исправиться, хотя бы на финальных аккордах своего пути. Дорогая леди, разве ты не видишь: твоя лестница опирается лишь на шёпот ветра?! И едва Роберт задал этот повисший в воздухе вопрос, как зазвучали фанфары. Но то была гитара Джимми; она пела, стенала, рыдала в его руках, захлёбываясь восторгом и болью. Никто и никогда прежде не играл столь проникновенно. Музыка будоражила воображение, тревожила душу, готовила к чему-то важному. И на самом пике инструментального соло снова вступил Роберт; голос его по тембру был неотличим от гитары Пейджа. Потом Плант запел последний куплет; теперь его вокал звучал отрывисто и жёстко, в соответствии с характером текста и музыки. И мы подобны ветру вдоль дороги, а наши тени выше наших душ. А ведёт нас хорошо знакомая всем леди, облечённая в сияние белого дня; она желает показать нам, как всё что угодно может превратиться в золото. И если ты прислушаешься повнимательней, тебе откроется тайна последнего заклинания. Но коль скоро один за всех и все за одного, будь твёрдым, непоколебимым. Музыка, подобно карусели, кружила голову внимавшей ей Кэти. Мадам де Нуво и в самом деле показалось, будто она летит по кругу, как в детстве, когда маленькая Катя с родителями гуляла в парке Горького. Упросив маму и папу разрешить ей покататься, девочка забиралась на спину карусельной лошадки и, зажав в хрупкой ладошке верёвочки воздушных шаров, сладко замирала в предвкушении захватывающего дух действа. Карусель трогалась с места, сначала медленно, потом чуть быстрее. Деревянные лошадки несмело начинали свой разбег. Постепенно они набирались сил и пытались догнать друг друга, не ведая о том, что их маленькие копытца крепко-накрепко привинчены к помосту и бежать они могут лишь по кругу. Но лошадкам невдомёк; они вообразили себя настоящими, большими, живыми лошадьми; им всё кажется, что стоит поднажать ещё немного — и они соскочат с давно не струганных досок помоста и унесутся вдаль, звеня нарисованными уздечками. Поэтому они стараются изо всех сил, ускоряя движение. И вот уже полощется синим флагом взбитая встречным ветром юбчонка Кати да трепещут разноцветные шарики над её головой. А карусель всё летит и летит, не сбавляя темпа, и льющаяся из репродуктора по-пионерски радостная музыка долетает до слуха девочки урывками в те моменты, когда удивлённые лица родителей мелькают где-то сбоку. Гениальное соло Пейджа унесло Кэти в те далёкие времена. Всё смешалось в голове маленькой графини; ей уже казалось, что впервые эту мелодию она услышала в детстве, именно в ЦПКиО, хотя умом Кэти понимала, что такого и быть не могло. Но фантазия отказывалась подчиняться голосу разума. Да и так ли был важен этот самый разум сейчас, когда Кэти летела вместе с умопомрачительной пейджевской каруселью куда-то ввысь? Девушке показалось, что ещё немного и… Но тут прекрасной сказке настал конец. Деревянные лошадки не смогли ускакать. Покорившись злодейке-судьбе, они умерили свой бег, сожалея о том, что не стать им живыми, не сбежать на вольный выпас в поле. Это возможно лишь во сне, но наяву — никогда. Гитара выплакивала своё соло всё медленнее и медленнее. Бурная мелодия постепенно успокаивалась, сводя Кэти с небес на землю. И наконец — стоп, полная остановка. Карусель застыла, подчиняясь воле создавшего её Джимми. И в наступившей внезапно тишине безнадежно, как упрёк и итог, прозвучали скупо оброненные Робертом слова: And she’s buying a stairway to heaven.