Пластинка без названия

      Кэти перевернула пластинку. В который раз она слушала безымянный альбом своей любимой группы и всё никак не могла наслушаться. Лившийся из колонок голос Роберта погружал её в нирвану. Кэти забывала обо всём на свете, стоило иголке проигрывателя коснуться чёрной поверхности диска. Разноцветная карусель подхватывала её вновь и вновь, унося в волшебный мир, подобный цветущему саду, где из людей только двое — она и её любимый, а лёгкий ветерок над головой носит сладостные звуки. Мелодии переплетались, догоняя одна другую, а Роберт и Кэти, взявшись за руки, стояли на вершине живописного холма и смотрели друг другу в глаза. Краешком сознания Кэти понимала, что это ей только кажется; Роберт приедет лишь два дня спустя, а до той поры она будет коротать время в обществе книг и пластинок на Риджент-стрит. Но мираж был так восхитителен, что девушке до боли в висках не хотелось покидать сладкую страну своих грёз. А потому Кэти всё слушала и слушала не имевшую названия пластинку, наслаждаясь полётом фантазии Цеппелинов. Первым номером на второй стороне была весьма странная, не сказать мрачноватая по содержанию песня — «Misty Mountain Hop», повествующая о… как бы помягче выразиться… словом, о том, как автор встретил в парке большую компанию вычурно одетых, до безобразия беззаботных людей, которые предложили присоединиться к ним в поисках кайфа. Но когда время остановилось и до желанного состояния было уже рукой подать, пришёл гнусный полицейский и арестовал всех новоявленных друзей, предложив им выпить по чашечке чая в обществе его коллег. И нашему герою только и оставалось, что выговаривать своей подружке: И если ты хорошенько посмотришь внутрь себя И честно признаешься хотя бы самой себе, То детка, насколько тебе понравится увиденное? Ты покрываешься пылью, будто забытая старая книга на полке И совершенно не пытаешься этому сопротивляться. Тебя действительно не волнует всё, что происходит вокруг, И мне знакомо это состояние души. В конце песни герой решил махнуть на всё рукой и сбежать в Туманные Горы (опять Толкин! на сей раз Роберт процитировал «Хоббита»), чтобы обрести наконец вожделенную свободу. «Хм, забавная песенка, — подумала Кэти. — Интересно, что же такого дунул мой дорогой с Пейджи и Джонси за компанию? Ни за какие коврижки не поверю, что можно на трезвую голову написать подобный текст. Наверняка Коул подсунул какую-нибудь гадость, а мальчики и рады стараться. Эх!» Следующая песня была не менее головоломной. «Four Sticks» — значилось на обложке альбома. «Четыре палочки» — как вам такое названьице? Неординарно, не так ли? Но при чём здесь четыре палочки, если речь в тексте идёт совсем о другом? Когда совы кричат в ночи, когда сосны начинают плакать, что ты чувствуешь, детка? Если иссякнет река, детка, что ты тогда ощутишь? Кэти знала, отчего название песни никак не соотносилось с её текстом. Опять же виновником был Бонзо. В тот день, когда Цеппелины начали записывать этот трек, Коул привёз газету с очередным хит-парадом. И надо же такому случиться, что среди барабанщиков Джон Генри Бонэм занял… второе место! Негодованию Джона не было предела. «Я им покажу второе место! — вопил разъярённый Бонзо. — Надо не иметь ни ума, ни фантазии, ни музыкального слуха в конце концов, чтобы вообразить, будто кто-то играет лучше меня!» И барабанщик Лед Зеппелин схватил четыре палочки — по две в каждую руку — чтобы показать критикам меру их заблуждения. «Four Sticks» — песня сложная, с постоянно меняющимся размером, так что четыре палочки в руках Бонзо оказались весьма к месту. Барабанная партия получилась плотной, а сиреноподобный вокал Роберта как нельзя лучше подчёркивал её. Цеппелины всего один раз попытались вживую исполнить эту песню. Кажется, это было в Дании… да, точно, третьего мая этого года в Копенгагене, в день открытия европейского турне. Кэти и Роберт с огромной радостью встретились тогда после долгой разлуки. Плант был вдохновлён свиданием и пел с большим энтузиазмом. Но несмотря на это, композиция как-то сразу не задалась. Видя, что игра разваливается, Цеппелины изъяли эту песню из своего сет-листа, оставив её исключительно как студийный номер. «Может быть, и не мешало отрепетировать песню как следует, — подумала Кэти, — но Джимми видней. Хозяин — барин. Хотя кто его знает, возможно, Джимми прав и стоит оставить „Four Sticks“ в покое: для концертов вполне достаточно и одной „Misty Mountain Hop“, от которой мороз по коже… если ребята захотят её вживую исполнять, разумеется». После таких забойных номеров требовалась хорошая передышка, и Пейдж дал её слушателям. Нежная, прозрачная «Going To California» — неизменная составляющая акустического сета — развернула перед мысленным взором Кэти ретроспективу того памятного вечера, когда она стояла за кулисами в Berkeley Community Theater, наблюдая, как тысячи девушек внимают пению Роберта. Каждая втайне мечтала хоть на один вечер стать для Планта той юной королевой, что плачет и поёт, дожидаясь белокурого солиста Лед Зеппелин у подножия зари. Мадам де Нуво ещё подумала тогда: нет, девочки, место рядом с Робертом занято и вряд ли когда-нибудь освободится, ведь он давно нашёл ту женщину, которая никогда не появится на свет ни в Англии, ни тем более в Штатах. Ибо родилась она в Москве, куда ей путь теперь заказан, о чём, впрочем, она перестала жалеть с тех пор, как на её пути возник прекрасный незнакомец — золотоволосый Принц Мира. Покорив вершину своей мечты, я скажу самому себе, что это не так уж и сложно, как кажется… Да, Роберт, всё оказалось не так уж и сложно, ведь вы с Кэти встретились и полюбили друг друга. Однако и не всё так просто, поскольку ты связан узами брака и вы не можете быть всё время вместе, хоть два сердца и соединяет тонкая, но прочная ниточка, которую никому не под силу разорвать. Потому-то твоя несравненная Королева Света плачет и поёт, дожидаясь тебя в одинокой квартире на Риджент-стрит, и слёзы её тихими, почти невесомыми каплями падают на твою фотографию в альбоме, который она держит в руках, в сотый раз перелистывая его страницы… Кэти вытерла набежавшие слёзы и улыбнулась. Не стоило портить карточки с изображением Роберта: редкие кадры, запечатлевшие Планта и его подружку вместе, были жемчужиной фотоальбома графини де Нуво. «Going To California» заставила её немного расчувствоваться, но девушка взяла себя в руки. Это ничего, что они с Робертом лишены возможности постоянно быть рядом. Зато каждая их встреча приносит обоим столько радости! Так что не стоит грустить, а надо ценить каждое мгновение, что дарит им судьба. Кэти улыбнулась вновь и прикрыла глаза в ожидании последней песни — той, что совершенно очаровала её в ночном клубе Берна, когда Цеппелины давали маленький концерт в честь дня рождения их сиятельной поклонницы. Конечно же, это была «When The Levee Breaks» — дань любви Цеппелинов к дельта-блюзу. Начиналась она мощным прологом Бонзо. Затем вступал Роберт со своей губной гармошкой, выписывая на ней такие замысловатые вензеля, что Кэти только диву давалась. А уж когда заиграл слайдом Джимми, то и это вовсе прозвучало так необычно! Но барабаны доминировали на протяжении всей композиции — это явно был бенефис Джона Генри Бонэма. Фанфары гремели и в этой песне. И опять это была гитара Джимми, только на этот раз с хорошо глиссандированным слайдом. Тогда, в Берне, Кэти очень удивилась, увидев на пальце Джимми металлический цилиндр, которым он ездил по струнам, добиваясь необычного, несколько размытого звучания гитары. Цеппелины потом объяснили, что это и есть слайд — знаменитый блюзовый наконечник, без которого ни плотина не рухнет, ни шляпу перед Роем Харпером не снимешь. Кэти посмеялась над этими тонкими намёками друзей, отсылавших её к изучению собственного творчества, и на этом тему посвящения очаровательной графини в нюансы дельта-блюза торжественно закрыли. А Роберт тем временем жаловался на старую, готовую рухнуть плотину, что вот-вот поломает привычный жизненный уклад маленького городка в дельте большой реки: If it keeps on rainin', levee’s goin' to break, When the levee breaks I’ll have no place to stay. Mean old levee taught me to weep and moan, Got what it takes to make a mountain man leave his home. (Если зарядят дожди, плотина может не выдержать, Когда прорвёт плотину, я лишусь крыши над головой. Старая развалина заставляет меня плакать и стенать, Ведь только она может вынудить горца покинуть свой дом). Удачный номер для завершения альбома, подумала Кэти. Да, песня была мощной, величавой, торжествующей — именно такой, какая была достойна занять заключительную позицию на пластинке, призванной заставить всех и вся по достоинству оценить таланты Лед Зеппелин, а критиков раз и навсегда замолчать. Музыканты усердно работали, аранжируя этот тяжёлый, полный горечи блюз. И аранжировка удалась на славу. Из человеческой памяти давно уже стёрлись воспоминания о том ужасном наводнении 1927 года, которому Мемфис Минни посвятила свою песню, ловко обработанную теперь Цеппелинами. Но Роберт заслушивался этой композицией ещё в ранней юности и всё мечтал исполнить её когда-нибудь. И вот теперь, по прошествии многих лет, его мечта осуществилась. Плант с большим удовольствием приложил руку к «When The Levee Breaks», основательно изменив текст и мелодию песни, превратив её в медленный, как воды Миссисипи, минорный блюз. Общими усилиями композиция получилась тяжёлой, подобной речному водовороту, где все мелодические партии вращались вокруг вокала Роберта — он один оставался неподвижным на фоне того омута, в который Пейдж превратил инструментальные треки. Как Джимми это удалось, он не рассказывал никому. Однако гитарист Лед Зеппелин частенько посмеивался, вспоминая вытянувшееся от удивления и злости лицо звукоинженера Глина Джонса, предрекавшего когда-то, что у Пейджа с его спецэффектами никогда ничего не выйдет. Так ведь вопреки этому пессимистичному прогнозу — вышло. Глин Джонс не просто так злился на Пейджа. Дело в том, что этот неплохой, в общем-то, звукорежиссёр хотел добиться того, чтобы весь цеппелиновский саунд целиком и полностью зависел от него. Но Пейдж до такой степени ревниво относился к своему детищу, что менял звукорежиссёров как перчатки, дабы ни у кого из них не возникло повода сказать: я сделал звук Лед Зеппелин именно таким, какой он есть. О, Джимми становился продувной бестией под стать Роберту, когда дело касалось продюсирования Лед Зеппелин! И печальна была судьба того, кто рисковал положить палец в рот застенчивому гитаристу… Меж тем водоворот под названием «When The Levee Breaks» всё не оставлял в покое титулованную слушательницу. Мелодия влекла Кэти за собой, не давая ей ни секунды передышки. Не станет ли тебе плохо, когда ты будешь искать свой дом и не увидишь дороги к нему? Выходцу с Юга не найти работу, ведь ты ничего не знаешь о Чикаго. All last night sat on the levee and moaned, Thinkin' about me baby and my happy home. (Всю прошлую ночь я сидел у плотины и лил слёзы, Думая о тебе, моя крошка, и о моём счастливом доме). Роберт почти перешёл на крик, голос его стал немного охрипшим. Впрочем, это придало блюзу некую изюминку. Уезжаю в Чикаго… Прости, но не могу взять тебя с собой… Уезжаю… Уезжаю… Уезжаю… Гитара Джимми плакала вместе с героем песни, и Кэти отчего-то было жаль её. «По законам жанра всё закончилось плохо, — подумала мадам де Нуво. — Но блюз тем и хорош, что иначе там и быть не может. Это вам не какая-нибудь прилизанная, тошнотворно-слащавая итальянская баллада о любви под ярко-синим неаполитанским небом. Блюз — это когда хорошему человеку плохо, именно так учил меня Роберт. Вот так-то, дорогие мои дамы и господа». Впрочем, кому была адресована заключительная реплика, Кэти и самой было непонятно. Финальные гитарные аккорды взрезали пространство квартиры на Риджент-стрит, и всё стихло…