О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ... ЧАСТЬ 3.

*** ПЕРВЫЙ ОТБОРОЧНЫЙ КРУГ СТАНДАРТ ПЕРВЫЙ ЗАХОД *** Ранний телефонный звонок Марьяны застал Эммануила Градиевского в душе. Даже сквозь шум текущей воды он слышал, как надрывается мобильный, оставленный в коридоре на полукруглой стенной полке. Эма сперва пытался не обращать на него внимания, ну, звонит и звонит, он минут через десять выберется отсюда и перезвонит сам, но телефон продолжал снова и снова сотрясать пространство качественной инструментальной обработкой «Istanbul not Constantinopole». Отличный быстрый квикстеп. На свой айфон Эма ожидаемо ставил только мелодии для стандарта, они помогали ему всегда держать себя в нужной психологической тональности. Но телефон звонил снова и снова, дважды проигрывал композицию, умолкал и через пару мгновений начинал сначала. Видимо, звонивший был неприлично упертым и категорически намеревался добиться своего – поговорить с Эммануилом Градиевским. Из всего окружения Эмы на это был способен только один человек. - Стеф! Сте-еф! Возьми трубку! – Эма понимал, что Стефка, болтавшийся последние минут двадцать между спальней и кухней, не в силах выбрать, что же ему сделать – поспать ещё минут сорок или всё же начать варить кофе, вряд ли услышит заглушаемый водой жалкий вопль из ванной. Если он остановился на «поспать», то точно не услышит. Согласно планировке, спальня – самая дальняя точка квартиры и от ванной, и от кухни. Значит, надо вылезать самому. Марьяна – это вам не шутки, особенно в день открытия национального турнира. Если она не дозвонится, с нее станется минут через десять появиться на пороге их дома в состоянии, близком к апокалипсису, а Эме сегодня с ней ещё на паркет выходить. Поэтому да, вылезать надо. Музыка в очередной раз прервалась и наступила тишина. Эма протянул руку к крану, чтобы выключить воду, но тут щелкнула дверная ручка, потянуло прохладным воздухом, а еще через мгновение за шторку заглянула всклокоченная русая голова. Эма вопросительно посмотрел на своего любимого Стефана Лиллу, которого совсем недавно оставил в коридоре в блаженном полусонном состоянии. Сейчас Стеф явно проснулся, и в глазах у него легко читалась паника. - Эма, ты – уже всё? Закончил? - Марьяна? – понимающе спросил Градиевский, кивая на свой мобильный, который Стеф сжимал в руке. – Что у нее случилось? Опять платье будем перешивать? Или меняем схему танца? - Она едет в «Ромашку» - ошарашено сказал Стеф и помахал Эме его собственным айфоном. – Она уже скоро там будет. - - Зачем? – искренне изумился Эма, пытаясь взглядом найти брошенные в ванной часы, которые он снял перед тем, как встать под душ. – Ещё же времени до фига, нам часа через два выдвигаться, не раньше. - Похоже, раньше. Марьяна сказала, там что-то с Макаром. Ей Галя звонила из «Ромашки». - С Машерой? – Эма нахмурился, одним движением выключил воду и развернулся к Стефке. - А что с ним? - Я ничего не понял. Но, кажется, она и сама не очень поняла. У него лицо сильно разбито, то ли подрался, то ли кто-то пытался машину угнать, а он помешал. Короче, там у наших паника, и непонятно, сможет ли он выйти сегодня на паркет. Марьяна сказала, что Галя чуть не плакала – она боится, что Стас Макара убьет. Руками убьет, по-настоящему, если он выйти не сможет. Она попросила Марьяну приехать прямо сейчас, чтобы его от Стаса защитить. А Марьяна просит, чтобы мы тоже приехали. Она сказала, что СХВАТИЛА платье и ГОНИТ в «Ромашку». – Стеф выпалил всё на одном дыхании и растерянно посмотрел на Эму. – И что нам делать? - Руками убьет, говоришь. Стас, он такой, он может. Он и ногами может…- задумчиво пробормотал Эма. По его глазам было видно, что сейчас он, как компьютер, на запредельной скорости анализировал сложившуюся ситуацию. Ситуация выглядела мутной и поганой. – Если Машера не сможет выйти на отборочные, он вообще пролетает мимо чемпионата. Она не сказала, его сильно… разбили? - Она сама не видела. А со слов Гали – там ужас. - Ну, даже если ужас, и что? Машеру не так легко помять, как кажется. Будь другом, кинь полотенце, - и Эма решительно отдернул в сторону шторку для ванной. - Значит, мы… - встрепенулся Стефка, одной рукой перебрасывая Эме широкое белоснежное махровое полотенце. - Мы меняемся местами. Надо разобраться, что там за фигня. Ты давай – в душ, а я пулей собираю вещи. Надо аптечку взять, кажется, там у нас еще заморозка валялась и блокада. Вот с кофе - облом, кофе найдем уже в «Ромашке». А ты не знаешь, лицо морозить можно? – Эма вытирался широкими, сильными движениями, между бровями залегла тонкая нервная складка. - Не знаю. Я на турниры только несколько раз колено морозил, и один раз бедро.– Стефка торопливо стягивал с себя футболку с забавным принтом, в которой он спал. Принт изображал смешного героя аниме с рыжими, торчащими дыбом волосами. Сейчас можно было представить, что его рисовали именно со Стефки, так они в эту минуту были похожи. - Ну, наверное, можно, если не в глаза. - Ну, ещё бы, конечно, не знаешь. Ты же не Машера. Вот на нем и опробуем. Чтобы знать. – И Эма решительно шагнул из ванны на напольные плиты. – У тебя пять минут, пока я портпледы сложу. Давай, погнали… И они погнали – во всех смыслах. Еще ни на один национальный чемпионат в своей жизни Эма не собирался в таких буквально военно-полевых условиях. Обычно он не спеша готовил вещи, собирал костюм, бутылки с водой, обязательные бутерброды и кучу прочих важных мелочей. Это позволяло настраиваться и ловить нужное состояние. А сейчас, пока Стефка плескался в душе, Градиевский буквально обеспечивал срочную эвакуацию, а, вернее, срочное отбытие в спорткомплекс имеющегося в его распоряжении личного состава. Он только дотошно проверил наличие в двух портпледах всех необходимых сопровождающих танцора на турнир мелочей – от танцевальных туфель и грима до лака для волос и щетки с загнутыми зубцами для чистки подошв. Танцевальная обувь отличается тем, что ее подошва создается из натуральной кожи, и при постоянном трении о паркет очень быстро затирается. Чтобы привести ее в надлежащий вид, танцору и нужна специальная щетка. На турнирах обувь приходится обрабатывать после каждого танца. То же самое относится и к туфлям девочек. У любого уважающего себя танцора в крови – внимание к подобным мелочам. Можно забыть паспорт или ключи от квартиры – но не щетку для обуви. Поэтому портпледы Эма проглядел педантично и внимательно, по списку убеждаясь в наличии необходимых вещей. Зато всему остальному досталось от души. Вместо запланированных бутербродов в пузатом пластиковом контейнере, которые он любил сам готовить, в рюкзак полетел скромный пакет чипсов, случайно завалявшийся на кухне. Потом туда же, в рюкзак, полетела аптечка с двумя полупустыми флаконами заморозки, антисептик, ватные диски и – пусть будет! Не жалко! – новый эластичный бинт. Эма даже забыл об автозагаре, который приготовил с вечера в кухне на столе, что было лично для него вообще немыслимо. Вспомнил в последнюю секунду, и то потому, что зацепил взглядом кухонный стол, и сунул баллон в боковой карман рюкзака. Они со Стефом планировали нанести автозагар дома, чтобы не толкаться в раздевалках Опенраша, но сейчас уже не до этого, некогда. Вылетевший из ванной Стефка одной рукой натягивал на себя джинсы, а другой – запихивал в спортивную сумку регистрационные билеты своей пары, без которых их с Ингой просто не пустят на турнир. Получалось плохо, пробегавший мимо Эма рявкнул, чтобы он нормально одевался и сам аккуратно уложил Стефу в сумку картонные прямоугольники. Когда с портпледами на плечах, рюкзаком и сумкой они выскочили из квартиры, с момента звонка Марьяны Пугачевой прошло ровно девять минут. - Так, аптечка - здесь, фраки - здесь, обувь - здесь, билеты – здесь. – Уже заводя мотор, Эма еще раз оглядел забитое вещами заднее сиденье своей красной «Ауди». Да-а, так он еще на «Россию» точно не выезжал. – Ладно, если что забыли – купим прямо там, не проблема. И газанул прямо с места. Романов переулок прорезал скрип шин по асфальту. Стеф завозился на пассажирском сиденье, вытащил из кармана мобильный телефон. - Хочу Даньке позвонить, - пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Эмы. – Он-то должен знать, что произошло и что там с Макаром. Они должны были вместе ехать. - Точно, звони! – Эма сам уже не раз перебрал в уме всех, кто сейчас находился в «Ромашке» и кого можно было дернуть, чтобы прояснить ситуацию. Стас? Нельзя. У него утреннее судейство, он может быть в тренерской зоне или уже на паркете. В обоих случаях звонить категорически нельзя. Можно, конечно, скинуть смс-ку, но… Эма не знал, в курсе ли Стас, что именно случилось с Макаром, и в курсе ли он, что с Машерой вообще что-то случилось. Игорь? Если Стасу просто нельзя, то вот ему – нельзя в кубе! Стеф ему с ходу голову оторвет, потому что переживает за первый выход брата на паркет после семилетней паузы в разы больше, чем за самого себя. И Эма с ним полностью согласен: дергать человека в такой момент, сбивать его с настроя – это запредельное дно. Марьяна? Она сейчас за рулем, и дай бог, чтобы нормально доехала до «Ромашки». Потому что Градиевский намерен все же выйти сегодня на отборочные круги, ну так, между делом, пока они будут разбираться, что за фигня опять творится вокруг. А для этого ему по любому нужна Марьяна, одного его на паркет не выпустят. Так что пусть едет, и нехрен ее отвлекать. Да-а-а-а… Не так он думал выезжать на чемпионат России, да ещё в первый раз вместе со Стефкой. Галка? Марьяна сказала, что она чуть не плакала, а Градиевский, как всякий уважающий себя мужчина, панически боялся женских слез. Блин, вот честное слово, проще самому приехать и разобраться на месте. Звонить Лешке Сёмину не имело смысла. Он мог еще сам не добраться до «Ромашки», потому что именно сегодня, единственный раз, вынужден был ехать отдельно от Макара с Галкой, ему обязательно нужно было заскочить к себе в поликлинику и закрыть больничный для института. Зная Сёмина, Эма не сомневался, что тот психанет, если именно в день его вынужденного отсутствия произошла какая-то фигня. Оставался только один человек - Данила Краснов. А вот тут еще вопрос, кому лучше звонить Краснову – ему или Стефке. Стеф между тем, нахмурившись, сосредоточенно нажимал клавиши, дождался соединения… - Дань, привет, это я. Слушай, а что у вас там… Да?... Серьезно?... Понял… Уже едем! – И задумчиво нажал красную кнопку. - Ну что там?! – Не выдержал Эма. Он только сейчас осознал, с какой силой сдавливал всю дорогу рулевое колесо. – Что вы так быстро-то? - Данька сказал – там пиздец. Сказал, что не может сейчас говорить. Вообще. И просил быстрее приехать. – Стеф напряженно прикусил губу и повернулся к Градиевскому. – Эма, как ты думаешь, что это за… - Херня? Да нормальная такая херня. «Мы открываем КВН», в смысле мы начинаем чемпионат. Кровью и мордобоем. – Градиевский резко сощурился, стараясь разглядеть сквозь первые дождевые капли чернильного октябрьского утра толпу машин впереди себя. – Ты ещё удивляешься? Я, например, уже привык. Стефка помолчал, потом вдруг неожиданно фыркнул и словно в изумлении покачал головой. - Слушай, я только сейчас понял, со всей этой беготней, с Макаром – я ведь даже не боюсь. – Он смотрел на Эму слегка растеряно. – Вообще не боюсь - А чего ты должен бояться? – Градиевский уверенно съехал с Третьего кольца, заложил крутой вираж на перекрестке и увеличил скорость. Из утреннего осеннего марева на них медленно наплывал спорткомплекс «Лужники». - Выступать. Я думал, что буду бояться, всё же чемпионат России, только вот что-то… - Я тоже думал, что буду бояться. Даже был уверен. – Эма аккуратно объехал шлагбаум, который незадолго до него чуть не снесла на вихревом повороте его партнерша Марьяна Пугачева, и подрулил к зданию «Ромашки». – Только вот, похоже, Машера не оставил нам с тобой на это ни одного шанса. Вообще ни одного… Всё, приехали. Эма сам не понимал, как это работает, но разбитое лицо Макара Машеры оказалось эффективнейшим средством от привычного нервного мандража перед началом самого серьезного турнира нового сезона. О Макаре Эма в это утро не думал в принципе – а чего думать-то, сейчас они приедут и всё выяснят. Если Макар держится на ногах, а Градиевский не сомневался, что Машера на ногах, он просто не мог представить себе иную ситуацию, то всё остальное – поправимо. Есть заморозка, есть блокада, есть грим, можно выпить обезболивающее. Блять, да если надо, его и вколоть можно будет, не проблема, одноразовые шприцы они взяли! Продержится. Разбитое лицо – это вам не порванная связка или мышца. Макару сегодня надо пройти всего два отборочных круга в латине, как и им со Стефкой – в стандарте. Танцевать Машера не разучится, даже если ему лицо настрогают крупноячеистой теркой - на таком уровне, как у Макара, танцуют ногами и корпусом, а не лицом. Танец лицом – это для младших классов. В крайнем случае, он, Эма Градиевский, лично будет стоять у паркета на отборочных кругах «Молодежь. Латина» и орать, если надо, матом, но Машера сегодня пройдет свой отбор, даже если Эме придется таскать его по площадке за шиворот. Голова у него на месте? На месте. Всё, считай – чемпион! Градиевский так старался не думать о Макаре и его разбитом лице, и что Данила сказал – «пиздец», что на это уходили все его моральные силы, и он даже не осознавал, что, не думая о Машере, он не способен был думать ни о чем другом. Ни об открытии Опенраша, ни что в этот раз не приедет мама, которая его так и не простила, ни что они со Стефкой первый раз выходят плечом к плечу на самый крупный турнир федерации и это, наверное, должно быть волнительно… Но ничего волнительного не было. Он немного беспокоился за Стефку – и всеми силами не думал о Машере. А вот все вопросы, связанные с собой, любимым, со своими перспективами на победу, все переживания и сомнения умерли в ту минуту, когда к нему за шторку в ванной заглянула встрепанная русая голова. Они с Марьяной свои отборы железно пройдут, ну и хватит на этом. Судя по задумчивому лицу Стефа, вылезали они из машины и вытаскивали вещи в одинаковом состоянии. При этом Эма подозревал, что у Стефки есть еще одна мысль, о которой тот отчаянно старается не думать – что там творится с другом Данькой, если с Макаром действительно что-то серьезноё. Эме с трудом удалось найти место на парковке в стороне, противоположной от главного входа в «Ромашку», поэтому им надо было заложить достаточно большой крюк пешком, по нижнему парапету, обходя здание. Когда они прошли уже треть пути, Стефка, которому Эма доверил рюкзак и сумку, а сам решительно забрал два портпледа, внезапно остановился, словно налетел грудью на невидимое препятствие. - Что такое? Ты чего? – Эма обернулся. Стеф стоял и внимательно рассматривал гранитные плиты под ногами, а именно - небольшое темное пятно неправильной формы с цепочкой мелких капель в сторону от него, в которое чуть было не наступил. - Что это? – Эма шагнул назад, наклонил голову, присматриваясь к пятну. - Не знаю. Мне показалось, похоже на кровь. – Стефка пристально рассматривал цепочку мелких капель. – Я только не знаю, где Макар подрался – здесь или уже в «Ромашке». - Да какая разница? – Эма решительно потянул Стефа за рукав куртки. – Он уже внутри, вот и пошли к нему. А здесь просто разлили что-нибудь, сюда же еще продукты завозят, в буфеты и для судей. Короче, это сок. Пошли! - Хорошо, если сок, - задумчиво пробормотал Стефка, медленно отходя от пятна. – Просто не нравится оно мне… Ну, пошли. Градиевский, как каждый образованный человек, знал, что обозначает термин «интуиция». И иногда, вопреки логике, даже прислушивался к собственным ощущениям, что обычно оказывалось правильным решением. Но сейчас он однозначно предпочел бы ничего не знать, и ни к чему не прислушиваться. Потому что ранним октябрьским утром вторника, когда он стоял в ста метрах от главного входа в спортивный комплекс «Ромашка» и рассматривал странное темное пятно на гранитных плитах, его интуиция яростно сигналила ему, что открывающийся с минуты на минуту чемпионат России станет не только праздником танца и спортивной борьбой за российский чемпионский кубок. В то мгновение Градиевский всем позвоночником ощущал, что на них на всех – на него, на Стефку, на Макара, Даньку, девочек, даже на Стаса и Игоря – надвигается что-то тяжелое и неприятное, что очень хочется разогнать руками, как дым от костра, который больно щиплет глаза. Но Эма Градиевский тут же списал это на свою эмпатию (еще одно слово, значение которого он хорошо знал), на то, что он просто проникся беспокойством и переживаниями Стефки, насмотревшегося на грязное пятно на гранитных плитах – и решительно пошел к главному входу, одной рукой таща за собой Стефку, а на плече - два портпледа с новыми фраками. Градиевский забыл тогда только об одном – его интуиция ещё никогда его не подводила. *** За рулем припаркованной метрах в двадцати от пятна темной машины с выключенными габаритными огнями сидел человек. Он внимательно рассматривал через лобовое стекло двух парней – брюнета и блондина – которые сперва торопливо шли в сторону входа в здание, а потом почему-то остановились прямо перед его машиной и начали что-то пристально рассматривать на гранитных плитах под ногами. Вот удача! Значит, не зря он вскочил сегодня ещё до того, как электронный будильник выбросил светящиеся цифры «6:00». Он просто не мог спать. Торопливо собрался, выпил положенные лекарства – и поехал сюда, к «Ромашке». В бардачке его машины лежала мятая распечатка - расписание первого дня открывающегося чемпионата России. Человек знал, что, согласно расписанию, ОН появится здесь, в спорткомплексе, значительно позже. Но находиться дома было физически невозможно. Он приехал, припарковался, спрятался в гуще других машин, а потом – сидел, выключив в салоне свет, курил, рассматривал идущих мимо маленьких танцоров, их родителей, тренеров. Убеждал сам себя, что настраивается на работу. Наслаждался мыслью, что уже через несколько часов появится ОН. А ОН внезапно появился намного раньше! Вот, прямо сейчас! Прошел мимо машины – серьёзный, сосредоточенный. Прошел не один, видимо, с приятелем из клуба. Танцоры обычно приходят на турнир либо парами, либо группами по нескольку человек. Ну, и скажите теперь, что он зря примчался в такую рань! Ради этих мгновений, когда он, затаив дыхание, рассматривал черные, переливающиеся естественным блеском волосы (Зачем ОН их только так коротко подстриг?! Ведь было так красиво! Ну да, чемпионат, судьи могут не оценить длинные волосы у стандартиста), высокую худощавую фигуру – вот ради этих мгновений можно было приехать вчера! И даже неделю назад. Парни о чем-то негромко поговорили и пошли дальше, к большим стеклянным дверям комплекса. Ехать домой уже нет смысла, съемочная группа появится часа через полтора. Надо будет снимать маленькие пары, проходящие в следующие отборочные круги. Он подавил в себе горячее желание пойти в комплекс прямо сейчас. Нет, не так он хотел встретиться после всего, что было. Пусть это будет профессионально – с микрофоном в руке, рядом - оператор с камерой на плече, осветители с приборами... Он ведь обязательно будет снимать первые отборочные круги молодежного стандарта. Вот тогда они и встретятся. Интересно, как ОН отреагирует? Осталось дождаться группу, и вот тогда можно заходить. Сергей Мещеряков прикурил очередную сигарету и медленно выдохнул дым. Конечно, курить нельзя, он старается себя ограничивать, как может, но сегодня… Сегодня он сделает всё, чтобы в вечерних новостях во всех телевизорах страны появилось ЕГО лицо. Лицо претендента на победу в национальном чемпионате в категории «Молодежь. Стандарт» - Эммануила Градиевского. Эмы. Человека, показавшего Мещерякову, почему и для чего иногда может так яростно хотеться жить. *** Макар стоял в кабинке мужского туалета спорткомплекса «Ромашка», обеими руками держась за выкрашенные белой водоэмульсионкой пластиковые стенки, и понимал – если он опустит руки, то, скорее всего, просто сядет на пол рядом с унитазом. Только что его жестко вывернуло наизнанку, до спазмов желудка, голова кружилась, а колени нещадно тряслись. Несколько минут назад кто-то из помощников Михаила, в шоу которого они в начале осени вместе с Игорем выступали на Кузнецком Мосту, сказал, что Макару срочно нужен лёд – приложить к лицу. В крайнем случае, что-то очень холодное, но лучше – лёд. Этот парень даже хотел пойти вместе с Машерой искать лёд, но Макар сказал, что сходит один, он знает, куда идти, он – в порядке, и что всё будет нормально. Его со скрипом отпустили, ни за каким льдом он, конечно, не пошел, а, старательно закрывая от окружавших его в холле детей ладонью разбитую часть лица, добрел до ближайшей лестницы, спустился на пару пролетов, нашел туалет и только успел запереться в кабинке, как под дых ударила тошнота. Макар с момента входа в главный зал «Ромашки» чувствовал её приближение, поэтому так категорично настоял, что пойдет один. Замутило его неожиданно и резко, он сцепил зубы, чтобы не начать блевать прямо там, в зале, улыбнулся перепуганному Даньке, погладил его по плечу, чтобы перестал уже паниковать - и это было всё, на что его хватило. Больше он ни на кого не смотрел, а, старательно переставляя ноги, двигался вперед, и вот теперь стоял в узкой кабинке, держась за стенки, и пытался хоть как-то продышаться. Сейчас он думал только о том, что через два часа начинается первый отборочный круг, который они с Галкой пропускают, а вот потом они по любому должны будут выйти на паркет и станцевать четыре танца. А он, блять, из сортира своими ногами выйти не может. А ещё он думал о том, что ни в коем случае, что бы не произошло, любой ценой он не должен напугать своим состоянием Даньку. Данька сегодня плохо спал, ворочался, дергался - боялся проспать. Потом бегал за Макаром по квартире, помогал собирать вещи, правда, больше мешал, даже мама Марина пару раз его одернула, но он очень старался. То и дело заглядывал в глаза, словно хотел что-то спросить или сказать, но каждый раз отворачивался и начинал хвататься за всё подряд, что Макар приготовил для турнира. Этим, собственно, и мешал, Макару потом приходилось всё собирать заново, но ему было даже приятно, что Данька так за него переживает. Подождать такси на улице, чтобы водитель знал, к какому именно подъезду надо ехать, Данька тоже вызвался сам. Интересно, если бы они заказали такси на двадцать минут раньше или на десять минут позже – что-то изменилось бы? И, может быть, тогда он не задержался бы у машины, объясняя таксисту, как удобнее выехать в сторону набережной? И через пару минут, торопясь догнать Даньку и Галку, которые уже шли в сторону центрального входа, он, случайно обернувшись на странный шум, не увидел то, что увидел? Макар сказал ребятам идти вперед, потому что с минуты на минуту начинался дождь, а зонтов никто из них, понятное дело не взял. Зонт самого Макара Данила благополучно забыл на стойке для обуви в прихожей. Он видел, как Галка, катившая за собой чемоданчик на колесах, свернула за угол «Ромашки», как туда же свернул Данька, клятвенно пообещавший докатить чемодан Макара с новым костюмом для латины в целости хотя бы до центрального входа. А потом он услышал за спиной странный гул – и обернулся… Ещё ни один национальный чемпионат в жизни Макара Машеры не начинался так херово, как этот. Темнота в глазах постепенно отступила, желудок уже не выкручивало, дышать стало немного легче. Макар поймал равновесие, убедился, что уже может стоять без риска свалиться на пол, протянул руку, щелкнул замком и медленно вышел из кабинки. В широком светлом помещении туалета было пусто. Похоже, первая детская категория уже вышла на паркет, а, значит, турнир начался. Макар не сразу понял, что в помещении он не один. У крайней раковины стоял высокий плечистый коротко стриженый парень в ярко-желтой куртке «Reebok», черных джинсах и высоких спортивных ботинках со шнуровкой. Он аккуратно мыл руки, то и дело косо поглядывая на Макара в настенное зеркало. Машеру не волновало, что на него смотрят, но он внезапно понял, что всё ещё держится одной рукой за дверь кабинки. Он выпустил ручку и осторожно пошел к раковинам. Так или иначе, но оценить размер произошедшей катастрофы он должен только сам. У самой раковины его опять повело, пришлось ухватиться за нее обеими руками. - Вам нехорошо? Помочь? – Парень перестал мыть руки и уже откровенно разглядывал Макара, внимательно и пристально. Он оказался моложе, чем Макару показалось вначале, скорее всего, чуть старше Даньки. - Спасибо, не надо. – Машера хотел было кивнуть парню, но сразу же отказался от этой тупой идеи. Он кивнет, а его по новой вывернет, прямо в раковину. – Всё нормально. - Вам же плохо, я вижу. - Серьезно? А я не знал. – Макар не удержался и фыркнул. – Да не парься, я в порядке. Мне хорошо. Он собрался с духом и поднял глаза на свое отражение в зеркале: - Бля-я-я-ять… - Слушайте, давайте я Вам «скорую» вызову? Вам же в травму надо. Я же слышал, как Вас тошнило. – Парень оказался удивительно настырным. Он даже подошел ближе и теперь строго смотрел на Макара, явно недовольный тем, что тот нагло уклоняется от своей святой обязанности – лечиться. – Не хотите «скорую», ну, давайте я Вас просто в травму отвезу! Вам же врач нужен! - Мне нужно, чтоб ты от меня отстал. – Макар пустил воду в раковине. Как он и надеялся, пошла холодная. Он намочил ладонь и осторожно приложил ее к отекающей скуле. Потом снова и снова. – Слушай, иди уже, а? Какая, к херам, травма? Мне на паркет через три часа. - Вы что, - парень, похоже, опешил. – Будете соревноваться?! ВОТ ТАК?! И он растерянно показал ладонью на отражение Макара в зеркале. - Буду. – Машера бесстрастно рассматривал в зеркало своё лицо, ещё час назад бывшее нормальным и, по словам Галки, местами «даже симпатичным». Сейчас с правой стороны от брови до середины щеки было сплошное фиолетово-бурое месиво, из которого вызывающе смотрел заплывший карий глаз. – Вот так и буду. Приходи – сам увидишь. Он закрыл кран и медленно, не оборачиваясь, пошел к двери. ***