О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ... ЧАСТЬ 3.

*** - А если накладку взять? У меня с собой есть, как раз на правую сторону, на глаз и щеку. Смотри, мы прихватим тут, тут и вот тут. Здесь нос немного будет мешаться, но можно обрезать. Жаль, конечно, что не силикон, а латекс, силикон тоньше, но хоть что-то. - А смысл? Ты час будешь только кромки обрабатывать, если обрежем. А еще же красить надо. - Ну, я буду обрабатывать, а ты можешь сразу красить. Только вручную, без аэрографа, а то костюм зальём. - А пропорции? - Что – пропорции? - Ну, его же перекосит. - И чо? Он же не на подиуме, кто его там разглядывать будет? - Все равно, пропорции сильно нарушатся, с латексом-то. Лицо перекосится, будет казаться, что он - кривой. Судьи заметят. - Ну, кривой, и чо?! Тебя послушать, так они за ним по площадке с сантиметром будут бегать, пропорции вымерять. А если человек от рождения кривой, ему что, не танцевать? Ну что за фигня? - Так он же не от рождения… - А они откуда знают? - Все равно, лицо будет неестественное, заметят. А через пару дней мы её снимем – и опять заметят. Могут придраться. - Ага, и опять будут бегать за ним, выяснять, почему он уже не кривой? Ну, ерунда же! - Слышь, ты что-то со своим шоу вообще страх потерял, одни накладки в голове. Здесь не съемки и не показ, он же не профессиональная модель. У него щека зачешется, он ее дернет – и всё слезет к херам, на глазах у судей. А потом они претензию выставят, почему он на паркете с себя кожу сдирает. Я себя помню на паркете, им лишь бы придраться. Давай всё-таки пробовать без накладки. - Ага, а без накладки мы по заморозке красить будем? Вот его ща заморозят, а ты уверен, что краска нормально ляжет? - А ты уверен, что накладка по заморозке крепко сядет? Что клей возьмет? А если на паркете у него лицо на куски начнет разваливаться, думаешь, лучше? Вот это уже не только судьи заметят, это вообще все заметят. - А ты сам по заморозке красил? - Нет. - И я – нет. И как краска себя поведет, мы с тобой не знаем. А если он потеть начнет и у него лицо с рожи потечет прямо во время танца? И вся эта чернушная клиника вылезет наружу? Тоже ведь заметят. - Блин… - А чо? Естественная трансформация. Ребята с «Волчонка» обзавидовались бы, никакой перегримировки, всё само сползает. Можно было им подсказать. - И что делать? - Не знаю. - Пиздец… - Ага, пиздец… Над разбитым лицом Машеры, полулежавшего в кресле шестого ряда, плотно нависали два человека. Они, чуть касаясь кожи прохладными пальцами, внимательно рассматривали пострадавший глаз и скулу Макара, примеряясь к ним с нездоровым оживлением хирургов-маньяков, которым до ужаса не терпится вонзить в пациента скальпель. По возможности – два. Они явно не были близнецами, но, тем не менее, были чем-то до невозможности похожи друг на друга – одинаково высокие, тощие, русоволосые, сероглазые, в идеально сидящих, но заметно обшарпанных джинсах и явно новых темно-зеленых футболках с вызывающим белым принтом – «Fashion Theater of Mikhail Poyarkov». Разница была лишь в том, что один собирал свои длинные, до плеч, волосы в вызывающе неровный «хвост», из которого выбивались пряди, а второй, с волосами покороче, который на вид казался чуть постарше, предпочитал веревочную петлю, идущую по голове со лба к затылку. Ещё у него были очки в тонкой оправе и татуировка «Make-up is life» чуть ниже правого локтя. У хвостатого татуировки обвивали обе руки, переходя одна в другую, и спускались с плеч к запястьям, как рукава. Над ключицей в вырезе зеленой футболки виднелась широкая надпись «FACEOFF». В двух креслах по обеим сторонам от Макара стояли два огромных металлических кофра с откинутыми крышками, выполнявшими функцию широких подставок. Операция по спасению танцевального будущего пары «Машера Макар/Спиридонова Галина», организованная перенервничавшим Мишкой Поярковым, была в разгаре. - Не надо заморозки, я так выйду. – Макар приоткрыл здоровый глаз и, прищурившись, посмотрел на склонившихся над ним парней. «Гримёр и стилист», как отрекомендовал их Поярков. Машера, что было ему не свойственно, сразу же забыл их имена, поэтому так про себя парней и называл: хвостатого - «гримёр», того, что в очках – «стилист». – Всё нормально, меня таблетками накачали, пенталгином и еще какой-то дрянью. Замажьте, как есть. Если это вообще, конечно, можно замазать. - Замазать можно всё, было бы желание. - Важно сказал Гримёр, почти утыкаясь лбом в щёку Макара. Он рассматривал кожу лица и, похоже, был ею не очень доволен, щурился и морщил нос. – Блин, вот если бы ещё накладку сюда. Ну, так и просится же, а? - Да успокойся уже. Если заморозки не будет, тогда нормально красим, как раз часа полтора у нас будет. – Стилист задумчиво посмотрел на приятеля, потом – на Макара. – А ты уверен, что сможешь без заморозки выступать? Ты сам-то видел, как тебе прилетело? Я вот думаю, не было бы у тебя… - Слушай… Иди сюда. – Макар дернулся и помахал ладонью, предлагая Стилисту наклониться к его лицу. А когда тот нагнулся, чуть слышно прошептал: - Ты завязывай с диагнозами. Пацана мне напугаешь. – И показал глазами на оцепенело замершего на полу рядом с креслом Макара Данилу Краснова, который двумя руками сжимал ладонь Машеры. - А… Ну, ок. – Стилист моментально сориентировался в происходящем, еле заметно кивнул Макару, а потом энергично тряхнул головой и повернулся к приятелю. – Ну, чо, давай начинать? Тогда готовь основу, я краски подберу. - Стоп, ребята, погодите. – Макар вдруг занервничал, зашевелился в кресле, попытался встать, но его тут же с разных сторон прихватили несколько пар рук. Даже Данька с силой нажал локтями Макару в колени. – Блин, да что вы в меня вцепились, я никуда не денусь. Я совсем забыл. Стас же просил – надо Женьке Гончарову помочь. Мы первый круг пропускаем, а ему выходить сразу. Он должен уже сейчас приехать, начните с него, ладно? - Мы начнём с обоих, - весомо сказал Гримёр, убирая руки с плеч Макара. – Сейчас сделаю тебе основу, и сиди, сохни. Пока будешь сохнуть, займемся вашим Женей, Майкл нас о нём предупреждал. - Майкл? – непонимающе переспросил Макар. – А, Майкл - это Михаил Семенович? - Кому – Михаил Семенович, а кому – и Майкл, - невнятно буркнул Гримёр, старательно роясь в одном из гигантских металлических ящиков и по одной выкладывая оттуда на подставку кисти разных размеров. – Я надеюсь этот ваш Женя – с нормальным лицом? Не с разбитым? Стилист на мгновение перестал копаться в своем ящике, внимательно посмотрел на приятеля и укоризненно покачал головой. После чего стук не видимых никому стеклянных банок из его ящика ещё больше усилился. - Сейчас уже – с нормальным. – Сидевший на седьмом ряду, ровно над Машерой, Эма Градиевский тоже убрал руки с плеч Макара и повернулся к Гримёру. – Но вот если бы вы смогли увидеть его месяца полтора назад… Макар, хоть и пытался не шевелиться, не сдержался и зло хмыкнул. - Интересные вы ребята, - фыркнул Гримёр. Он примерился к щеке Макара огромной кистью, похожей на шерстяной шарик, положил ее на подставку и начал открывать маленькую банку с белым содержимым. – По ходу регулярно танцы с боксом путаете? - Пойду, Женьку встречу… А то он нас тут не найдет. - Эма встал и бросил быстрый внимательный взгляд на сидевшего в кресле рядом с Данькой Стефа: присмотри, пока я отойду. Стефка понимающе опустил и поднял ресницы: конечно, иди, всё под контролем, я – здесь. - Эма, стой! – Макар опять задергался, но уже не пытался встать из кресла, только свободной рукой хлопал по джинсам. Потом чуть изогнулся, полез в задний карман и тут же протянул Градиевскому телефон. – Возьми мою мобилу, Женька позвонит, как подъедет. - Ты можешь посидеть спокойно? Или тебя связать? – Гримёр, чуть не ткнувший кисточкой Машеру в глаз, еле успел отдернуть руку. – Это же грим! Это как операция! - Всё, прости, больше не буду. – Макар виновато улыбнулся Гримёру и еще крепче сжал ледяные данькины пальцы. – Я готов, делай, что надо. И прикрыл глаза. Над головой прозвучали шаги – Градиевский пошел за Женькой. Значит, найдет и приведёт. И ведь место себе раздобыл прямо над ним, над Машерой. Эмка как всегда, в своём репертуаре. Ему достаточно было только посмотреть своими черными выразительными глазами на сидевших на седьмом ряду ребят из Ярославля, и они без всяких просьб тут же освободили одно кресло – как раз над Макаром – уложив два портпледа с костюмами один на другой. Они и так косились на Машеру и его разбитую рожу, и, видимо, поэтому отказать Градиевскому не смогли. Хотя если Эмке очень нужно, он никого и спрашивать не стал бы – пошел и молча расположился бы, где хочет. Потому что это – Градиевский. Может, ярославские ребята просто его узнали? Кажется, они тоже стандартисты. Блять, как же вовремя они со Стефкой приехали! Вот как чувствовали! Эмка сразу же засунул ему в рот пару обезболивающих таблеток, а Стеф помог хоть немного успокоить Даньку, что у самого Макара никак не получалось. Наверное, очень испугался той машины, что вылетела из-за угла. Да и ударился, наверное, сильно, когда Макар его выдернул из-под колёс – хоть и говорит, что это не так. Всё же он, Машера, конченый мудак! Надо было аккуратнее отталкивать. Но там, под колесами, у него просто не было на это времени, вот и отшвырнул, как получилось, кретин! А теперь Данька раз за разом смотрел на его разбитое лицо и его по новой начинало трясти. Стеф ему что-то горячо объяснял, обнимал за плечи, и даже пару раз стукнул ладонью по лбу. Трудно сказать, что именно, но что-то из этого точно сработало. Данилка перестал трястись, решительно сел на пол между рядами, рядом с креслом Макара, и обеими руками вцепился ему в ладонь. Он резко дергал плечом на каждую попытку ребят приподнять его с пола, и Стефка даже вежливо, но непреклонно попросил всех отстать – Даня сам знает, что ему сейчас лучше делать. Все посмотрели на решительное, строгое лицо Стефки – и отстали. Обычно Даньку в любой ситуации защищала и прикрывала Галка, но сейчас её просто не было в зале – неизвестно откуда взявшаяся в «Ромашке» в такую рань Марьяна утащила Спиридонову в холл - «поправить прическу», как она сказала. А на самом деле – успокоить и привести в чувство. Машера сам её об этом попросил. Когда Галка выбежала из-за угла спорткомплекса и увидела, как Макар поднимается с парапета с разбитой рожей, а у стены на асфальте лежит обалдевший Данька – она страшно испугалась за них обоих, у нее до сих пор бледность с лица не сошла. Уже в зале она хотела осмотреть ушиб, обработать его, но Макар не разрешил – он видел, как у Галки дрожали руки и тряслись губы. Ещё бы, не каждый день за несколько часов до выхода на паркет твоего партера сбивает машина с козлом за рулём. Макар не мог никому словами объяснить, до какой же степени он чувствовал себя сейчас виноватым перед Галкой – за свою безответственность, за свою неуклюжесть, потому что, блять, можно было увернуться! Можно и нужно! Он подвёл свою партнершу за несколько часов до национального чемпионата, к которому она готовилась год. На котором она имела все шансы победить и стать чемпионкой России по молодежной латине – в этом были уверены они сами, в этом были уверены все, кто их окружает. В этом был уверен Стас. А вот теперь, благодаря Макару и его неуклюжести, от этой уверенности осталось процентов сорок, да и то в лучшем случае. Если он сможет нормально выйти на паркет, если он сможет нормально танцевать ближайшие пять дней. Если он сможет продержаться до воскресенья. Слишком много «если». Конечно, он выйдет на турнир. Если понадобится, он поползет, только вот Галке совершенно не нужно, чтобы он полз. Ей нужно, чтобы они вышли на паркет – сильные, решительные, заточенные на победу – и встали на верхнюю ступень пьедестала. Чтобы они сделали то, к чему вместе готовились последние месяцы. А вот что у них получится теперь – большой вопрос. И, значит, он, Макар, подвел Галку. И поймет его только тот, кто знает, что такое «парный спорт». Что такое постоянно отвечать за себя и свои физические возможности, потому что без тебя твой партнер никогда не сможет победить. Его понимает Эмка – очень хорошо понимает. Макар это видел сейчас по глазам Градиевского. Весенние турниры по стандарту, которые Марьяна Пугачева пропустила все скопом из-за болезни партнера, до сих пор на эмкиной совести, Градиевский сам Машере недавно об этом сказал. Он ещё и поэтому рвётся, как проклятый, выиграть молодежный стандарт Опенраша – чтобы Марьяна взяла в руки чемпионский кубок и, стоя на пьедестале, высоко подняла его над головой. Эмка сказал, что с весны слишком много ей задолжал. Его очень хорошо понимает Стефка, Машера и это знает. Милая девочка Инга, стефкина партнерша, перешедшая вместе со Стефом к ним в клуб, всю весну проходила по последним местам стандартных турниров, хотя очевидно была достойна бОльшего. Стефа тогда подкосило вынужденное расставание с Эмой, которое казалось окончательным, он вообще не мог танцевать. Инга терпела смешки в спину и саркастические ухмылки в лицо, плевалась ядом на советы сменить партнера – и шила новые платья. В которых выходила на паркет под руку с партнером, гордо вскинув голову, всем своим видом показывая – «у меня всё хорошо». У нас – всё хорошо. Как бы вы все не надеялись на обратное. Инга выдержала жесточайшую проверку позором и насмешками, устояла, не сбежала в другую пару – и теперь Стефка намерен разбиться о паркет, но он проведет свою партнершу в финал чемпионата России по молодежному стандарту. Данька рассказал ему об этом по секрету, Стеф с ним многим делится. А сегодня, похоже, к списку девчонок, которым задолжали партнеры, прибавилась и Галка. Макару было так стыдно перед Галкой, что он просто не мог смотреть партнерше в глаза. И он мысленно благодарил Марьяну, утащившую Спиридонову в холл. Ему нужно немного времени, совсем немного, правда – и он будет в порядке. Сейчас эти парни помогут Макару справиться с тем, во что превратилось его лицо, и он будет в порядке. Сдохнет – но будет в порядке. Только бы голова перестала болеть. А потом он попросит прощения у Галки, что так её напугал. Но… он не мог не вмешаться, правда. Нельзя было не вмешаться. Галка – умница, она поймет. И Игорь всё поймет, Машера в этом уверен. Игорь очень хотел помочь, с первой же минуты, как Макар, ещё на адреналине, буквально вбежал в зал вместе с побледневшей Галкой, одной рукой таща за собой спотыкающегося Даньку, а другой – чемодан с костюмом и всем, необходимым для турнира. Игорь усадил Макара в кресло, внимательно осмотрел гематому, голову, руки, проверил корпус – нет ли внутренних ушибов. Рядом паниковал Поярков, и потом они с Михаилом Семеновичем о чем-то тихо говорили. А Машера, даже при том, что только что испытал свой череп на прочность при столкновении с транспортным средством, смотрел на Игоря и отчетливо понимал: нельзя. Вот всё, что сейчас делает Игорь из-за него, Макара, ему делать просто нельзя. Игорю сегодня на паркет, первый раз после семилетнего простоя, с первого отборочного, с нуля. Это какой же нервяк у человека! Сам Машера пропускает первый круг, у него – «звезда», а Игорь пойдет с нуля. И Стас сказал им с Градиевским пару дней назад: начиная со вторника Игорь – такой же танцор, как и они все. Вот ещё в понедельник вечером – тренер, а, начиная со вторника – прежде всего танцор, со всем, что из этого следует. А следует, в первую очередь, поменьше дергать участника национального чемпионата, дать человеку нормально настроиться на паркет, это они с Эмкой поняли без лишних объяснений. А он, вместо того, чтобы выполнить просьбу Стаса, буквально вынудил Игоря заниматься собой и своей разбитой физиономией. Потому что тот опять был для окружающих прежде всего тренером, а потом уже – участником Опенраша. А ведь Стас их попросил – по-человечески попросил… От всех этих мыслей Машера запсиховал так явно, что опять задергался Данька, а к Макару тут же подскочил Поярков, и вот уже ему Макар сквозь зубы (потому что двигать челюстью было больно) объяснил всё. И что Игоря надо притормозить, чтобы не распылялся, что сейчас надо думать только о турнире, а не о его, Макара, роже и ребрах, и что «Стас просил». Он так и сказал – «Стас», и это было ещё одним подтверждением, что с головой у Машеры в тот момент было явно не в порядке, потому что он мог сказать «Стас» в разговоре с Эмкой, с Галкой, да с тем же Данькой – но только не Пояркову, другу Стаса. А он сказал. И Поярков всё понял правильно. Оказалось, что он умеет слышать и быстро реагировать. Хотя когда они втроем только появились в зале, Михаил Семенович оторвался на полную катушку. Машера еще по шоу на Кузнецком мосту запомнил, как это бывает: - Боже мой! Макар, мальчик мой, что с тобой?! Тебя побили?! Кто?! Где?! Когда?! Тьфу, кажется, это викторина такая была… Покажи мне своё лицо! Не вертись, а покажи! Какой ужас! Это же не лицо, это Босх и Брейгель! Здесь есть какие-нибудь врачи?! Хоть какой-нибудь ветеринар здесь есть?! Почему здесь никого нет?! Это Опенраш или ларёк с квасом?! Боже мой, я идиот! Мне надо срочно взять в штат врача! Прямо сегодня! Мальчики, что вы сидите?! Ну, что вы оба сидите, как у Христа за пазухой?! У Макара вместо лица каша, а они сидят! Я для чего вас взял, чтобы вы сидели?! Вы гримёры, или кто?! Быстро сделайте всё обратно! Боже мой… Стасик… Вы понимаете?! Стасик! Он же не выдержит! Он увидит этот кровавый закат в болоте - а он увидит этот кровавый закат в болоте! Он всегда всё видит! – и умрет прямо в «линейке»! Так, а это у нас кто? Галочка? Очень приятно! А это? Данечка? Очень приятно, я вас запомнил. А теперь хоть кто-нибудь может мне приличным русским языком объяснить – ЧТО, БЛЯТЬ, С НИМ НА ХЕР СЛУЧИЛОСЬ?! И это ещё сильно повезло, что его чудом не услышали дети, которые собирались выходить на паркет, и их родители. Зато потом, после горячей просьбы Макара, высказанной заплетающимся в зубах языком, Поярков успел совершить много крайне полезных дел. Пока Макара выворачивало в сортире, он смог перехватить Стаса и, как торопливо рассказал Макару Данька, буквально не пустил его на шестой ряд, а продержал внизу, в коридоре, до того момента, когда Станиславу Григорьевичу уже нужно было бежать в «линию», иначе он опоздал бы. И это было самое адекватное решение, потому что соврать Стасу никто из сидевших на шестом ряду не мог, это было невозможно, а сказать ему правду – что именно произошло с Макаром – было … невозможно. Ну, или хотя бы не в тот момент, когда Станислав Григорьевич шел судить детскую категорию. А потом, когда Макар уже вернулся и пересел так, чтобы отгородиться от стоявшего на паркете в судейской «линии» Стаса выступающим между рядами «козырьком» коридора, когда на паркет – заход за заходом – пошли маленькие танцоры категории «Дети-два», Поярков мягко, но настойчиво взял Игоря под руку и увёл его из зала. Сказал, что за костюмом, но Машере показалось, что – просто увёл. Чтобы дать Игорю возможность заново сосредоточится на своём выступлении. И Макар был Пояркову за это очень благодарен. На момент, когда гримёры дорвались до его лица, Макара (кроме собственных очень сомнительных перспектив на национальном чемпионате) волновал вопрос: куда именно вдруг исчез из зала Лёшка Сёмин? Он был рядом, злой, издерганный, переживавший и за Макара с Галкой, и за Даньку – а потом как сквозь землю провалился. Слова никому не сказал – и как не было его. Макара давило странное ощущение, что от лешкиного отсутствия ничего хорошего ждать не приходится. Но больше всего Машеру волновал Данька. У Макара зверски болела голова, он ждал, когда подействуют таблетки, но он хорошо помнил, что вчера вечером, дома, Данька робко смотрел на него - так, словно хотел что-то сказать или спросить. Но почему-то побоялся. Вчера Макар это увидел, но Данька отнекивался, а все мысли Машеры были об Опенраше – вчера он не настоял. А вот сегодня, до того, как он выйдет на паркет, обязательно надо узнать, что же Данилка побоялся ему сказать. Обязательно надо выяснить, что же Данилка хотел ему сказать. И именно до того, как они с Галкой выйдут на паркет. Данька должен знать, что всё, что с ним происходит, очень важно для Макара. Что это вообще самое важное, что только может быть. Макар давно ему этого не говорил, как-то так получилось, что забегался, замотался с тренировками, с подготовкой к чемпионату, но сегодня скажет обязательно! И именно до того, как выйдет на паркет. А чемпионский кубок, который он завоюет – а он его, блять, завоюет! Не одному же Градиевскому кубки получать! – он подарит Даньке. Кубки такого уровня, которые завоевывают пары, обычно хранятся в клубе. Но Стас и здесь поступает не как принято – он заказывает для клуба точную копию, а настоящий кубок отдает своим танцорам. Он так отдал Эмке кубок с весеннего Первенства по стандарту, это уже Градиевский сам решил подарить его именно Стасу – в благодарность за все, что тот сделал для своего спортсмена в том страшном марте. А Макар подарит свой кубок Даньке. Только скажет ему об этом не сегодня, а в воскресенье, после финала. Пусть для Даньки это будет настоящий сюрприз. Ну, что, отличный план. Правда, планы Макара иногда дают сбой, особенно если они связаны с Данькой - но только не в этот раз. Макар сделает все, что в его силах, но этот план он осуществит. Сдохнет, но осуществит! … От профессиональных прикосновений к лицу мягкой гримерной кисточки Макар не заметил, как задремал, сжимая в ладони пальцы Даньки Краснова, которые постепенно начинали теплеть. *** В холле перед центральными дверями спорткомплекса стоял Градиевский – он ждал Женьку Гончарова, который позвонил и сообщил, что они с Герой уже приехали и через пару минут будут у входа в «Ромашку». Эма, раздавленный новостью, что Машеру сбила машина, не заметил, что только что в толпе он разминулся с Нелли Марковной, спрятавшейся от него за колонну – он просто не смотрел по сторонам. А Нелли Марковна Градиевская, по здравому размышлению, сегодня решила не приходить на турнир, потому что слишком рано, но не смогла удержаться – ей до безумия захотелось увидеть сына. И теперь она нервно ждала, когда Эма отойдет от входа, чтобы можно было спокойно выйти из спорткомплекса. Сталкиваться в первый же день Опенраша с Кучуном, которого она несколько раз заприметила в холле, Нелли Марковна также категорически не хотела… *** В женском туалете Марьяна Пугачева силой заставила Галку умыться, а потом промокала влажное лицо подруги салфетками и горячо рассказывала ей, какой охрененный, невъебенный, несгибаемый и неубиваемый у нее партнер – Макар Машера. И что ему какая-то блядская машина, если человек пришел выигрывать чемпионат России. И кончай уже трястись, как овца, у тебя у единственной на весь Опенраш партнер с разбитой рожей, ты гордиться должна, дура! Даньку – спас! Какого-то мелкого уёбка – спас! Сам – живой! Осталось выйти и выиграть этот чертов Опенраш! Поэтому хватит рыдать, пора краситься. Ты видела, какие там парни интересные? Поэтому давай, заканчивай рыдать, пора идти знакомиться. Я уже знаю, какой я у них грим попрошу – в серебристых тонах, класс, правда? Что значит – мне «не идет» серебро? Это МНЕ «не идет» серебро?! Гала, вот честно, тебя сейчас от смерти спасает только то, что твой Машера уже Квазимодо. Если бы не это, я бы тебя убила прямо здесь. Поэтому вытирай сопли – и шевели ногами! Я тебе сейчас покажу, КОМУ из нас двоих ДЕЙСТВИТЕЛЬНО «не идет» серебро!... *** За происходящим на шестом ряду с угла одиннадцатого ряда внимательно наблюдал коротко стриженый парень в желтой куртке «Reebok». Егор видел, как все окружающие бегали вокруг Макара, видел, что творилось с Данилой, как его успокаивал невысокий хрупкий блондин с большими выразительными глазами. Бондарев напряженно кусал губу – ему не нравилось то, что он видел, не нравилось, что вокруг Данилы и его парня топчется столько людей. Но они всё равно не смогут помешать в том, ради чего Егор приехал на этот чемпионат. Хотя пока надо бы понаблюдать, разобраться, что это за люди, и что их всех связывает с Данилой. Егор пару раз набирал данилин номер – и смотрел сверху, как тот не брал трубку, казалось, он вообще не слышал звонка. Сидел между рядами, держал за руку Макара и был такой расстроенный и беспомощный, что Бондарев с трудом подавил в себе порыв спуститься на шестой ряд и за руку увести Данилу с собой. Краснов пойдет с ним, Егор это точно знает. И, может быть, позже он именно так и сделает. Ну а сейчас пока можно и понаблюдать… *** По крутой лестнице сектора, граничащего с тем, где на шестом ряду расположились спортсмены клуба «Танцевальные надежды», уверенно поднимался человек. Он сперва поднялся до семнадцатого ряда, но тут сидели всего несколько человек. Зрители забили все первые ряды, чтобы лучше видеть паркет, а вот верхние ряды секторов оставались пустыми. Человек задумался на мгновение – и так же решительно спустился до четырнадцатого ряда, где было свободно так нужное ему крайнее место. Он вальяжно развалился на кресле с цифрой «один», как случайно оказавшийся в зале зритель – и начал небрежно рассматривать соседний сектор. Его очень интересовал одиннадцатый ряд. Лёшка Сёмин решил последовательно разобраться, что это за пацан в желтой куртке так напряженно и внимательно рассматривает Макара с Данькой, что даже не понимает, насколько он привлекает этим внимание. Сёмин узнал его сразу: это был тот самый парень, которого он видел на улице недалеко от дома Красновых, тот самый, что укутывал голову Даньки в капюшон. Лёшке понадобилась ровно одна секунда, чтобы узнать. Он, сидя рядом с Макаром и Данькой, просто в какой-то момент поднял глаза – и просто натолкнулся на горящий взгляд, бьющий с одиннадцатого ряда в затылок его друга Макара Машеры. Рядом с Макаром были гримёры, Данька, Стеф, девочки из театра моды Пояркова – и Лёшка решил, что он вполне может позволить себе ознакомительную вылазку для сбора первичной информации. Ему не нравился взгляд парня, которым тот рассматривал Машеру, поэтому Сёмин просто встал – и вышел из зала. И готов был поспорить, что его ухода никто не заметил. Лёшка чувствовал, что парень на одиннадцатом ряду может стать проблемой. Об этом яростно твердил весь его тренерский и житейский опыт. А говорить напрямую с Данькой Сёмин ещё не был готов. Макар должен выступить спокойно. Особенно – сейчас, в сложившейся ситуации. Лёшка мысленно жрал себя заживо за то, что на одно утро оставил Машеру одного. В день открытия Опенраша! Он же знает Макара как самого себя, от него в такой ситуации ни на шаг отходить нельзя. И если Лёшка допустил один косяк, оставил Макара утром без присмотра, то уж второму косяку – не бывать! Именно поэтому ему и пришла в голову гениальная мысль - обсудить возникшую мутную ситуацию с тем, кто разбирается в подобных заморочках гораздо лучше, чем все они, вместе взятые. Точно! Ему нужен совет понимающего человека, а, значит, ему позарез нужен Герка Карташов! Который с минуты на минуту должен привезти в «Ромашку» своего ненаглядного Женьку. Сёмин еще какое-то время понаблюдал за пацаном, убедился, что тот продолжает наблюдать за ребятами и не собирается никуда уходить – и, стараясь не привлекать к себе внимания, быстро начал спускаться по лестнице вниз. Лёшка Сёмин шел искать Германа Карташова. *** Игорь медленно выдохнул теплый белесый дым, рассеянно наблюдая, как он рассеивается, сливается с холодным октябрьским воздухом и рваными клочками разлетается в порывах утреннего ветра. После утренней паники с Макаром ему очень хотелось курить. Прислонившись спиной к машине Стаса, Игорь курил уже вторую сигарету. Впрок. Это Стас так обычно говорит – «Покурим впрок?» - и выкуривает две сигареты подряд. Говорит он это всегда перед тем, как они заходят в здание клуба и им предстоит несколько часов без перерыва вести занятия. Или перед тем, как они идут в постель - как правило, это тоже затягивается надолго. Такие родные, прекрасные воспоминания. Но сейчас о них тяжело думать, они кажутся такими далекими, словно всё это было много лет назад или в прошлой жизни. А он уже и забыл, как выход на турнир отсекает от реальности. По-хорошему надо бы забрать из машины новый латинский костюм и идти обратно в «Ромашку», ждать, когда приедет Дина, но… Наверное, он немного подождет и выкурит третью сигарету. Впрок. Чёрт его знает, когда удастся снова выйти на улицу. Топтавшийся рядом с ним Мишка Поярков уже раз пять категорически заявил, что просто счастлив разглядывать дождливое октябрьское утро, и только настоял, что раскроет над ними огромный, в ярких, разноцветных, находящих друг на друга кляксах зонт – потому что укладка может пострадать, «а Стасик будет ругаться». Да, укладку надо было сберечь любой ценой, она явно того стоила. И не только потому, что Стас сделал ее своими руками. Игорь курил - и пристально вслушивался в гулкую, звенящую внутри него тишину. Конечно, он видел и фиксировал всё, что происходило вокруг него с момента, как они со Стасом подъехали к спорткомплексу. И, тем более, когда вместе с Поярковым он выпутался из лабиринта внутренних коридоров и вошёл в зал. И недоверчивое изумление на лицах – «Да ладно! Не может быть!». И недоверие с ядовитой ноткой сарказма – «Что?! И ЭТОТ туда же?! Он что, серьезно?!». И откровенную насмешку – «Ого! А он что, и танцевать умеет? А не только с мужиками… ну, вы поняли, да?». Многие тренеры и судьи знали его в лицо. Из этих многих – очень многие знали о скандале в конце лета и знали, за что его выгнали из его бывшего клуба «Рапсодия». Он знал, что так будет и был к этому готов. Они не говорили об этом со Стасом, но Стас тоже знал, что так будет. Они оба знали. Он убедил себя, что готов ко всему. Но одно дело - проигрывать в голове варианты, и совсем другое – видеть с трудом скрываемую насмешку в каждой паре глаз, которая попадалась им в коридорах по дороге в зал. Да они и смеялись бы ему в лицо, все эти люди, если бы их не сдерживало присутствие рядом с ним незнакомого человека. Поди знай, кто это такой? А вдруг – журналист? Или кто еще покруче? Объясняйся потом, что ничего в виду не имел, просто вспомнил смешной анекдот – поэтому и засмеялся. Игорь знал, что это неизбежно. Ещё одна форма расплаты за семь лет простоя и чуть не преданную мечту. И он был готов к этой расплате. Когда он утром в машине сказал Стасу, что готов – он для самого себя имел в виду и подобную расплату. И был уверен, что Стас его понял. И где-то на самом дне души он готов признать, что заслужил подобную расплату – своей собственной слабостью семь лет назад. Может быть, поэтому так хочется курить… Но сейчас он вышел сюда, на парковку, не только на перекур и за костюмом. Он вышел, чтобы задать самому себе вопрос, от которого старательно уходил весь последний месяц, закрываясь от него многочасовыми тренировками, нагрузками до «черных мошек» в глазах и готовностью умереть в тренировочном зале. Но вопрос оказался живучим и безжалостным, он догнал сейчас, за пару часов до выхода на паркет, взял за горло и потребовал ответа. А что будет со Стасом, если он, Игорь – не справится? Что будет с человеком, поставившим на кон своё имя, репутацию профессионала, талант тренера, если через пять дней их ждет неудача? Только сейчас, увидев все эти усмешки и скабрезные ухмылки, он по-настоящему понял, чем рисковал в этой ситуации Стас. Вся эта улыбающаяся толпа, которая вот уже час презрительно осматривала его с ног до головы и ухмылялась – если дать ей хоть малейший повод, растерзает Стаса на куски. Она будет рвать его безжалостно, за то, что посмел и рискнул, за то, что решил переиграть время и дать ему Игорю, второй шанс. За то, что верит и всегда верил в его талант. Стас, безумец, пошел ва-банк, и сейчас между ним и толпой, мечтающей его растоптать – только Игорь и их с Диной результат на этом чемпионате. Другой защиты нет. И если Игорь не вытянет, если у него хоть что-то не получится… Мимо них беззвучно, стараясь не задеть припаркованные автомобили, проплывала громоздкая, цвета кофе с молоком, машина с тонированными стеклами. «Бентли»? Или нет? Вроде, похожа на «Бентли»… Игорь поднес сигарету к губам, глубоко затянулся. Черт, похоже, надо уходить обратно в здание, а то он так и за третью схватится. Мягко прошуршал стеклоподъёмник, окно заднего сидения приоткрылось: - Легкого паркета вам, юноша… Механизм зашуршал снова, окно закрылось. Машина уехала. - Спасибо… - на автомате растеряно ответил Игорь, провожая недоуменным взглядом исчезающие в дождливой дымке габаритные огни. Он слишком далеко отвел из-под зонта руку с сигаретой, и на нее, словно сговорившись, упали сразу несколько крупных дождевых капель. Ну, вот и покурил. - Игоречек, мальчик мой, а кто это был? – Поярков беспокойно закрутил головой, пытаясь смотреть одновременно на Игоря, на отъехавшую от них машину и при этом не выронить зонт. - Я не знаю. – Игорь пожал плечами. - Но это кто-то из твоих знакомых? - Нет. - Странно, - Поярков нахмурился. – Давай-ка, мы всё же возьмем твой костюм и, как просил Стасик, сразу пойдем обратно в зал. Тебя еще гримировать, а у мальчиков только по две руки. Не будем осложнять им жизнь? - Конечно, не будем, - засмеялся Игорь, прицельно швырнул промокшую сигарету в урну и полез в карман куртки за ключами от машины. Если ему по силам оградить Стаса от ненависти тех, кого он сегодня видел в коридорах спорткомплекса, он сделает это. А для этого им с Диной нужен результат. И ради этого результата он, Игорь, пойдет на всё. И даже больше, чем на всё. По-другому просто не может быть… Когда они уже отходили от машины, им погудели откуда-то сзади. Игорь обернулся – и увидел, как из машины Мити Гончарова выбирается его партнерша Дина Звягина… До начала первого отборочного круга категории «Взрослые. Латина» оставалось чуть менее двух часов. ***