О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ... ЧАСТЬ 3.

ПЕРВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ. ПЕРЕРЫВ МЕЖДУ КАТЕГОРИЯМИ. *** На мониторе энергично дирижировал в такт собственным словам невзрачный сутуловатый мужчина в очках: - …Можно, конечно, попытаться реанимировать столичные имена, которые уже однажды доказали свою несостоятельность, как сейчас пытаются сделать некоторые наши ведущие тренеры. Но у меня только один вопрос – зачем? Зачем пытаться «с нуля» второй раз выводить на паркет спортсмена под тридцать, особенно уже завалившего несколько лет назад российский чемпионат? - Стоп! Давай-ка ещё раз. - Серёж, а чего тебя смущает? Нормальный чиновник, которого никто не знает, они все такие. Хоть сказал связно, не мычал и падежи не путал, - усталый оператор, добравшийся до кресла в фургоне съемочной группы Второго канала, уже четвертый раз перегонял запись к нужной отметке. – В вечерний репортаж нормально пойдет. Нам и так тут до ночи ковыряться. - Давай-давай, не страдай. Тебе за это ковыряние платят, не забыл? А я хочу понимать, что я вижу. – Сидевший рядом с оператором Сергей Мещеряков, специальный корреспондент Второго канала, не глядя нащупал в кармане куртки пачку сигарет и через мгновение щелкнул зажигалкой. Выдохнул теплый дым, и сразу же зажмурился, защищая от дыма глаза. – Меня смущает настырность, с которой он лезет в камеру. Просто дебаты кандидатов, а не чемпионат по танцам. И это странно. Давай! - …Можно, конечно, попытаться реанимировать столичные имена, которые уже однажды доказали свою несостоятельность, как сейчас пытаются сделать некоторые наши ведущие тренеры. Но у меня только один вопрос – зачем? Зачем пытаться «с нуля» второй раз выводить на паркет спортсмена под тридцать, особенно уже завалившего несколько лет назад российский чемпионат?.. - Стоп! – Мещеряков откинулся на спинку кресла. Он курил и внимательно разглядывал замершее на мониторе лицо Михаила Быстрова, час назад горячо убеждавшего его, что этот текст должен выйти в репортаже «в полном объеме». - Ты сейчас на следака похож, а не на корреспондента, - засмеялся оператор. – Просто Петровка тридцать восемь. А что ты там ищешь-то? - Ответы. – Мещеряков по-прежнему разглядывал монитор, взгляд у него был цепким и жестким. - Ответы на вопросы, которые уважаемый господин Быстров категорически отказался мне давать в личной беседе. Извивался, гад, как угорь, через себя вывернулся, но ни одного имени не назвал. И всё давил на интересы федерации, популяризацию спорта, спортивную честь и тренеров с чистой репутацией. А также обещал каналу горячую любовь с президиумом, на века и по первому свистку. - Даже так? - Ага. А в связи со спортивной честью зачитал мне поименно почти весь список президиума – как образец спортивной доблести. - Но тебя, как я понимаю, это не устроило… - А то. Мне это всё на хер не интересно. Мне другое интересно. – Мещеряков зло ухмыльнулся монитору. – Что это за «столичные имена», доказавшие свою несостоятельность? Что это за «спортсмен под тридцать», заваливший чемпионат? И, главное – что это за «ведущие тренеры», на которых так конкретно окрысилась федерация? Это ведь может стать отличным новостным поводом. -Да-а-а, не любишь ты, Сережа, когда тебе на вопросы не отвечают, - довольно фыркнул оператор, уже понявший, что просмотр, похоже, пока завершен, и можно будет пару часов нормально отдохнуть. Впереди ещё маячили съемки второго и третьего отделения. – И что будешь делать? - Ну, пока я не получу ответы на все эти вопросы, ни одно слово из этого куска в эфир не выйдет. Я ему не мальчик по вызову, чтобы мне мозг ебать. Я сам эту тему раскручу и сам решу, как ее подать. Но ты его далеко не убирай, он может понадобиться в любой момент. - А с чего начинать-то? – Оператор сосредоточенно почесал затылок. – Он же реально никого не назвал и ни слова не сказал, за что можно зацепиться… - Наш уважаемый чиновник держит нас за неуважаемых лохов, а это наказуемо. Мы с тобой - Вторая «кнопка", и не под забором деланные. – Мещеряков решительно потёр кулаком переносицу и посмотрел на коллегу. – Он сказал то, что явно поймут все, кто находится в эпицентре ситуации. Эпицентр – президиум федерации. И для того, чтобы понять, о чем идет речь, просто нужно найти информацию, которой располагают в президиуме. Поэтому первое, что я сейчас сделаю – вычеркну из списка федерации всех, кого он мне назвал, и посмотрю, кто останется. А вот потом из этих оставшихся буду уже искать того, у кого несколько лет назад спортсмен сорвал выход на чемпионат России, похоже, тут речь идет самых высоких результатах. И буду спрашивать, если потребуется – но не о сегодняшней ситуации и разборках в президиуме, а о психологической подготовке спортсменов и спортивных срывах у танцоров несколько лет назад, тема безобидная и рейтинговая. И я, по любому, найду того, о ком он сегодня говорил. И уже сам решу, насколько это тянет на новость, а, может, и на отдельный репортаж в рамках «спецвыпуска». Ох, не надо было господину Быстрову пламенно зачитывать мне «правильные» имена. Меня всегда в первую очередь интересуют «неправильные», они намного интереснее. - А ты запомнил, кого он тебе назвал? – Оператор азартно подался вперед. Похоже, он уже и сам втянулся в планируемое «журналистское расследование». – Их же там – до фига. - А диктофон человеку на что? – Мещеряков заговорщицки подмигнул и похлопал по карману куртки. – С людьми этой сферы, Саня, просто так разговаривать нельзя, это любой журналист-первогодок знает. Всё должно быть записано и зафиксировано. - Ну, ты змей, - оператор засмеялся. – А его-то хоть предупредил, что пишешь? - А это не для него, - усмехнулся Мещеряков. – Это – для нашего с тобой руководства. Если возникнет какая-нибудь херня – а она возникнет, я такое всегда чувствую - оно захочет гарантий, что мы действовали профессионально и в рамках закона. Мы эти гарантии предоставим, и вот тогда наше руководство само раздавит всех, а нас прикроет и отмажет, как бывало уже не раз. Но для этого должны быть гарантии. - Неугомонный ты человек, Сережа, - покачал головой оператор. – Ну, другие ребята на твоем месте сидели бы на жопе ровно, дали бы в эфир то, что просят – а потом пили бы шампусик с чиновниками, вон, за красивыми девушками бы ухаживали – их же тут до фига! А тебе всё вглубь надо копнуть. - Вот поэтому они - дежурные репортеры на выезде, а я – спецкор, - весомо сказал Мещеряков. – И я сам буду решать, что мне сделать с информацией, которую я найду. Если история с тренером и сорвавшимся спортсменом, которого пытаются вывести второй раз, интересная – будет отдельный репортаж. А она интересная, Саня, поверь моему опыту – иначе её так не прятали бы. А если там есть что-нибудь «жареное», адюльтер какой-нибудь или что-то в этом роде, потянет и на «скандальное расследование». Но решать свои маленькие местечковые проблемки нашими руками не будет никто, это я тебе обещаю. Поэтому ты отдыхай, а я пошел, у меня еще дел – куча. Когда начнется стандарт – я тебе наберу, встречаемся у главного входа, как обычно. И, пока идешь, поснимай зрителей для перебивок, подозреваю, что их много понадобится. Мещеряков решительно поправил пластиковую аккредитацию «Пресса», свисавшую с шеи на широком пестром шнуре, рывком поднялся из кресла и начал пробираться к выходу из студийного фургона. Он ощущал в себе энергию, непривычно много энергии. И теперь она была связана уже не только с тем, что буквально через час он сможет увидеть, как на паркет выйдет Эма. Сможет увидеть, сможет подойти, сможет еще раз рассмотреть во всех деталях ставшее до боли родным лицо… Сможет показать это родное лицо «во всех телевизорах страны». Он – специальный корреспондент, к тридцати годам он многое видел и может тоже очень многое. Но ничего, из того, что было в его распоряжении, не могло ему помочь решить задачу, которая во всех других жизненных ситуациях решалась мгновенно, по щелчку пальца – у него не было возможности просто так увидеть Эму. Мещеряков прекрасно понимал, что здесь нельзя устроить якобы «случайную» встречу на улице – у дома, где Эма живет, у клуба, в котором он тренируется. Конечно, у Сергея давно уже были все данные – и адрес проживания, и адрес клуба, даже адрес московской федерации танцевального спорта и список официально запланированных на текущий сезон турниров. Чтобы получить всё это он потратил менее получаса, ещё в тот день, когда Эма молча вышел из его кабинета. Он даже позволял себе иногда проехать по Большой Никитской, сворачивая на нее от Манежа и осматривая каждый раз по нескольку секунд остававшийся слева неширокий, но внушительный Романов переулок – он знал, что здесь живёт Эма. Или гнал в потоке машин по вечернему Садовому кольцу, уже выучив, где именно расположено здание спортклуба «Танцевальные надежды». Разумеется, Мещеряков не надеялся вот так, вдруг, увидеть Эму, это было бы слишком мелодраматично, в духе слезливых сериалов, которыми так грешила последние годы их «кнопка». Но эти поездки каждый раз давали ему удивительное ощущение сопричастности, так необходимое минутное ощущение общего пространства с тем, кто вот уже больше месяца – если точно, то два – занимал все его мысли и всё свободное время. Эма. Молоденький черноволосый мальчишка с черными выразительными глазами, младше самого Мещерякова лет на десять, если не больше. Единственный, кому из всех, окружавших Сергея людей, удалось совершить невозможное: заставить Мещерякова яростно захотеть жить. И ещё как захотеть! Врачи разводили руками, они не скрывали от него правду и не давали никаких гарантий – но Мещеряков словно ослеп и оглох. Он стал самым послушным и исполнительным пациентом своего онкодиспансера, при том, что еще какое-то время назад, убитый реальностью, махнул рукой и на себя, и на все предписания: да какая разница, раньше или позже, всё равно рванёт. Оказалось, что разница была. Огромная, нечеловеческая разница – потому что в этой жизни был Эма. И это решило всё. Теперь он доводил до полуобморока своего ведущего терапевта, регулярно притаскивая ему новые и новые переводные статьи из медицинских журналов Америки и Японии, агитируя попробовать ещё один вариант лечения, ещё один препарат или новые варианты «химии». И плевать, что новый препарат пока есть только в Швейцарии, он уже договорился с друзьями, ему через пару недель привезут. И он уже выяснил, как можно попасть ещё на одну уникальную процедуру, компания с которой он работал, готова посодействовать, чтобы его взяли в экспериментальную группу тех, кто первым опробует новое лечение. Неважно, что это будет в Европе, у него есть неделя отгулов, и он поедет. Терапевт хватался за голову, а Мещеряков, не надеясь ни на кого, кроме себя, сам списывался в интернете с ведущими мировыми онко-центрами, рассылал свои медицинские заключения, собирал рекомендации, предложения на курсы лечения, и выстраивал свой план по преодолению проблемы, ранее казавшейся ему нерешаемой. Какой же он был идиот! Столько времени потерял… Самый обнадёживающий ответ пришел из Японии. Сейчас Мещеряков не желал терять ни секунды. Он дал своему плану рабочее название «Так победим!» и, не прерываясь ни на один день, решительно воплощал его в жизнь. Он завёл специальный еженедельник, где на несколько недель вперед были записаны сроки, даты, телефоны, контакты, действия, которые в итоге и должны были привести его к победе. Никакого другого исхода для себя он не рассматривал в принципе. Просто нужно было максимально результативно убрать с его пути то, что мешало сделать шаг к его главной жизненной цели, появившейся два месяца назад. - Слушайте, может быть, не стоит так перегружать организм? – Спросил его измученный терапевт, к которому Мещеряков педантично прибыл на очередной плановый прием – с сообщением, что нашел ещё один вариант воздействия на блядскую болезнь и намерен его попробовать. Хотя лететь для этого придется в Японию. – Мы ведь даже не можем сказать, к чему приведут эти ваши разъезды. Ну, вы же и так задействовали всё, что можно. - Не всё, - лаконично возразил Мещеряков, сверяя с ежедневником дату следующего посещения терапевта, чтобы она не совпала с датой поездки. – Есть ещё три варианта, но я решил пока остановиться на этом. Тут результаты исследований очень убедительные. В кабинете кроме терапевта находился еще один врач, незнакомый Мещерякову – мужчина уже заметно в годах, с бородкой и бакенбардами. Он внимательно присматривался к пациенту, словно вел его лично. - Вы так уверены в результате… - Мещеряков явно доконал своим энтузиазмом своего лечащего врача и тот не сдержался. – А если ничего не получится? Вы хоть думали об этом? И что с вами будет, когда вы вернетесь? - Думал. Получится. – Уверенности и спокойствию Мещерякова могла позавидовать японская гора Фудзияма. – Обязательно получится. Мне нельзя тянуть, у меня большие планы по жизни. Терапевт в очередной раз схватился за голову. - Не отговаривай его, Витя, - внезапно подал голос мужчина с бородкой. – Пусть едет. Может, и правда, получится. - Ну, какое «едет», Павел Семенович, - казалось, терапевт сейчас заплачет. Он схватил из карты Мещерякова узкие листочки и затряс ими перед коллегой. – Вы посмотрите на его анализы! Какой ему самолет?! Да еще два раза! Мещеряков утешающе сжал руку врача с листочками анализов: - Вы не переживайте, - проникновенно сказал он. – Я вам буду оттуда звонить, раз в день, и отчитываться. Обещаю. - Пусть едет, Витя, - повторил мужчина, с интересом разглядывая Мещерякова. – Я видел таких, как он, в своей практике. Здесь анализы ничего не показывают, поверь мне. Это то, что называется «нерядовой случай». Такие люди выходят за пределы человеческих возможностей, по разным причинам, и дальше всё зависит только от них самих. Терапевт обреченно покачал головой. - Вы сказали, что у вас большие планы. – Мужчина посмотрел Мещерякову прямо в глаза. – Значит, вы действительно очень хотите жить. Знаете, иногда это самое главное в процессе лечения – чтобы пациент сам очень хотел выздороветь. Это решает всё. А мы, медики, только на подхвате. Только вот понимаем это не сразу. И он выразительно посмотрел на поникшего терапевта. - Я очень хочу, - заверил его Мещеряков. – Вы не представляете, насколько у меня большие планы. И я обязан быть на ногах. - Тогда – удачи, - серьёзно кивнул мужчина. – Если вам настолько есть, ради кого жить, то вы просто обязаны использовать этот шанс. Мещеряков тогда мысленно ухватился за слова, что он обязан использовать свой шанс, как за руководство к действию. Через неделю после завершения чемпионата России ему предстояло вылететь в Токио на запланированный двухнедельный курс лечения… И всё это стало возможно благодаря одному-единственному человеку. Эмке. Чьё дыхание, кожу, худое обнаженное тело, чуть слышные стоны, запрокинутое лицо, искусанные губы он помнил и ощущал так живо, словно всё произошло вчера. Стоило чуть прикрыть глаза – и он видел Эмку там, на диванчике, ладони ощущали человеческое тепло, а в горло, в ключицу били чужие, горячие, с трудом сдерживаемые хрипы. Как тогда. С того дня, как Эмка сам за руку завел его в комнату отдыха и подвёл к диванчику, Сергей больше не впускал туда ни одного человека. Вообще ни одного. Даже руководство канала. Заходил несколько раз, стоя у порога оцепенело разглядывал комнатный полумрак, очертания диванчика у стены. Вентиляция в здании работала отлично, но ему каждый раз казалось, что комната все еще наполнена запахами, обрывками так и не невысказанных слов, их коротким, сумбурным разговором, голосом Эмки, взглядами Эмки, всем, что было после… Эта комната отдыха была главным сокровищем Сергея Мещерякова, и он не желал им ни с кем делиться. Она тоже была сопричастностью, и не надуманной, а самой настоящей, куском пространства, который он, как скряга, украв у всего мира, запер на ключ – потому что здесь, в этой комнате, был Эма. Мальчишка, перевернувший с ног на голову его жизнь. Ради которого Мещеряков победит болезнь. Ради которого он намерен жить. И которого он завоюет, если понадобится - будет завоёвывать шаг за шагом, начиная с открывшегося сегодня чемпионата России по бальным танцам. Вот так выглядел в полном объёме план Сергея Мещерякова «Так победим!». Эмка не устоит. Он не сможет устоять. И поэтому совсем не надо суетиться и организовывать липовые «случайные» встречи. Достаточно того, что сегодня, в первый раз за прошедший месяц, он, наконец-то, получит официальный повод подойти к Эме Градиевскому на глазах у нескольких тысяч людей – с микрофоном в руке и оператором за плечом - и заговорить с ним. Отличный первый шаг! Но вот теперь, исходя из сложившейся ситуации… Здесь умолкал Мещеряков-человек, и решительно поднимал голову Мещеряков-спецкор, также получивший свой источник энергии. Журналист. «Король репортажей» Второй «кнопки». Гений интервью, способный вытащить из собеседника в разговоре всё, что тот категорически не желал рассказывать, и выстроить все старательно утаиваемые причинно-следственные связи. Да, он решил сам ехать на этот чемпионат, на это чертово открытие, только из-за Эмки, и это – правда. Но внезапно оказалось, что к личному вопросу, который и привёл его сюда, неожиданно добавился вопрос профессиональный, и это – здорово! Здесь, на Опенраше, происходит что-то непонятное, чему руководство российского танцевального спорта явно уделяет самое пристальное внимание. И он, Сергей Мещеряков, выяснит, что здесь происходит. Это уже вызов ему, как репортеру, вызов его профессиональному мастерству. Он раскопает эту ситуацию, которую явно хотят замять, раскопает с головой и с ногами. Сейчас как раз время фуршета в судейской зоне, а вечером, к третьему отделению ещё шампанское привезут – открытие отмечать. Даже делать особо ничего не нужно, ходи, улыбайся, разговаривай, чокайся бокалами – и прислушивайся. Он вычислит поименно всех, кого так иносказательно упомянул господин Быстров, и вывернет их наизнанку. Он докопается до причин происходящего – и будет сам решать, что ему с этими причинами делать, как и под каким соусом показывать их зрителям. И это станет очередной ступенью в его карьерной лестнице, чутьё на подобные «горячие» ситуации ещё никогда не подводило Сергея Мещерякова. Он шёл на этот чемпионат за Эмкой, а выйдет с него – со своим мальчишкой и своим новым специальным репортажем. И, значит, так и будет. Так победим. *** - Журналисты заряжены? Как всё прошло? - Нормально, прошло нормально, как и планировали. Я ему всё объяснил, он слушал внимательно. Обещал сегодня в вечернем репортаже уже интервью дать. Я там всё сказал, как решили. И про «ведущих тренеров», и про «столичные имена». - Ты смотри, поосторожнее с ним. Говорят, этот Мещеряков – как бультерьер, вцепится в горло так, что не оторвешь. Он за информацию мать родную продаст и снова купит. Он же у них расследования ведет, не одну карьеру поломал. Говорил я, надо было кого-нибудь попроще брать, слишком уж он… дотошный. - Ну так его же со Второго прислали, других не было… - Запомни, Миша – Мещерякова не «присылают», он приезжает только сам. Куда он захочет. И что ему здесь у нас надо, понять не могу. Ты там присмотри за ним, что ли, до воскресенья, чтобы всё нормально было, без проблем. Чтоб не лез, куда не нужно, а то доснимаемся. - Конечно, присмотрю. Да всё нормально будет, я с ним говорил, он всё понял. - Ну, смотри, Миша, головой за него отвечаешь. Кучун – отдельная тема, а вот лишняя шумиха федерации не нужна, сам понимаешь. Лишнего ему не показывай, понял? И контролируй там, кого они снимать будут, это тоже важно. Нам случайные лица на экране не нужны, мы нужные-то протолкнуть не можем, чтобы ещё всяких… Ну, ты понял. - Конечно, понял. Сделаем. *** Спорткомплекс «Ромашка». Фуршет в тренерской зоне. - О, Стёпа! Я как раз тебя искал. Ты уже знаешь главную новость дня? - Ты про то, что снимаем штаны и ложимся под регионы? Конечно, знаю. Да это все уже знают. - Ну-у-у, мужик, ты просто «Капитан Оперативность». Это – главная новость вчерашнего дня. А вот сегодня… - Ну, говори, не тяни. Что они там ещё придумали? - Ты будешь ржать. Помнишь Опенраш семь лет назад, когда Валя с Машкой первый раз чемпионами России по латине стали? У меня там ещё мои Дятлики последний сезон выходили, брат с сестрой, ну, они тебе ещё очень нравились, помнишь? Рыжие оба, как клоуны. - Конечно, помню. И Валю с Машкой помню, и Дятликов твоих отлично помню, хорошие ребята были. Жаль, что сразу тогда и закончили. Ты новость давай! - Погоди, Стёпа, не спеши. Тут, чтобы распробовать, надо всё точно вспомнить. Ты хорошо помнишь, как Валя с Машкой «золотыми» стали? - Я хорошо помню, как все охерели, когда они «золотыми» стали. Я тогда первый и охерел. - Во-о-от, правильно. А почему ты охерел? - Ну-у-у… Если я ничего не путаю, там совсем другая пара должна была «золото» взять. Да, точно-точно! Там же был другой парень, совершенно чумовой! Все так и говорили, что он будет чемпионом. Он же только на паркет выходил – а в зале уже были множественные оргазмы. Он двигался, как пантера, я смутно, но помню. Особенно рядом с Валькой заметно было… Слушай, а вот девочку из той пары не помню, прикинь? Пацана помню, черноволосый такой, худенький, а что за девочка у него была… Пффф… Не, девочку не помню. - Девочку – не надо, забудь о ней! А почему тот парень «золото» не взял – помнишь? - Ну-у-у… А! Ну, так да, конечно! Он же полуфинал к чертям слил в ноль! Это же жесть была настоящая. Ему уже пьедестал тряпочкой протёрли, а он взял и в финал не прошел. «Счётка» тогда в обмороке лежала полным составом, когда стало ясно, что он не прошел. И финал был уже без них. И поэтому Валя с Машкой и стали «золотыми». - А теперь, внимание, последний вопрос! А чей он был - помнишь? Кто его выводил? - Да откуда же я помню? Ты издеваешься? - Вспоминай, Степа, это важно! О чём тогда все непрерывно говорили? В судейской зоне о чём все сплетничали? - М-м-м… Ну, так о нём и сплетничали, об этом парне, что ты меня путаешь? Это я помню. О том, что с какого хера его так подорвало, что он национальное «золото» просрал, при том, что соперников у них тогда таких уж сильных не было. Ему всего и надо было – выйти и спокойно всё сделать, и «золото» было бы у него в кармане. А он вышел – и умер на паркете у всех на глазах. - А ещё о том, что его тренер… - А, точно-точно. Говорили, что у него какие-то тёрки с тренером были, то ли тот его из клуба выгнать хотел, то ли что-то ещё. Но была у них какая-то фигня, и, типа, из-за этого парень и сорвался. - А тренером его был… - Не помню… - Степа! Всё ты помнишь! Вспоминай! От кого тогда все шарахались, как черт от ладана, потому что от него прикуривать можно было? Кто тогда при всех на председателя «счётки» наорал, когда тот пришел извиняться, что они при всём желании не смогут его парня в финал протащить, потому что ему запредельно «крестов» не хватает? Ну?! Кто это был?! - Бли-и-ин… Кучун. Стас Кучун. Это был его парень, точно! А я забыл совсем… - Молодец, Степа! Садись, «пять». А теперь слушай новость дня. Через час на паркет выходит первый круг взрослой латины, где в первом заходе будет этот самый парень. Который пролетел на Опенраше семь лет назад. И если ты хочешь на него посмотреть еще раз… - Ты что, серьезно? А откуда он взялся, кто его выводит?! - Очень хочется сказать: «Клара! Ты сейчас раскроешь клюв от удивления…». Ты не поверишь, Степа. Кучун. - Кучун?! В смысле?! - В коромысле. Стас и выводит. Второй раз. - Охренеть… Так, стоп! А почему тогда я этого парня на турнирах вообще не помню? Он где выступал, у него какие результаты? - А никаких, Степа. Люди уже всё подняли, все таблицы перетрясли по годам. Он почти семь лет нигде не выступал, и результатов у него нет. Ни результатов, ни рейтинга. - Я не понял… А как тогда? - А вот так, Стёпа. Как Кучун. Семь лет тишины – и сразу на Россию. - М-да, через семь лет… Интересно, какой он стал. Тогда парнишка хороший был, это я помню. - Но это ещё не вся новость. Ты меня перебил, но я договорю. Так вот, если ты так хочешь на него посмотреть, то торопись. Иди сразу на первые круги, а то опоздаешь. - А что такое, почему? Думаешь, вылетит? - Про «вылетит» не знаю. Другое знаю. Сольют. - Серьезно? - Абсолютно. Ещё до четверти. - И кто решил? - Стёп, ну что ты как этот? Наши главные руководящие товарищи. Они решили, что Кучун зарвался и откусил больше, чем сможет проглотить. Он протянул руки ко взрослой латине, а этого делать было нельзя. Взрослой латиной ведают большие московские дяди. Поэтому будет показательная порка. В назидание всем остальным, чтобы берега не теряли. Это и есть новость дня. - Пиздец. Тогда тем более, надо сходить, посмотреть на парня. - Я вот тоже думаю пойти. Когда еще такое увидишь. Все наши хотят посмотреть. - Слушай… А как ты думаешь, Стас-то знает? Ну, про порку, про слив? - Я думаю, уже знает. Он же не идиот, в конце концов, и прекрасно понимает, куда полез. Там, говорят, Ковалев сильно недоволен, что Стаса решили прижать, и что у Вальки в московской федре даже поддержка какая-то есть. Уж предупредили, надеюсь. - Блять, как же это всё… Как обычно. - Я говорил тебе, Стёпа. Ты будешь ржать…Слушай, а ты не знаешь, кто этот мужик, что сейчас от стола отошел? Вот тут, рядом с тобой стоял, в костюме. Лицо какое-то знакомое, вот точно где-то его видел, а где – не помню. Может, на рейтингах? - Понятия не имею. Я думал, он – с тобой. Так улыбался понимающе… - Со мной? Не, ну, нормально! А я был уверен, что с тобой. Да ладно, бог с ним. Увижу – сам спрошу, откуда он, из какого региона. Главное, лицо такое знакомое, а вот кто… *** У стеклянных дверей одного из служебных выходов спорткомплекса, к которому можно попасть, только спустившись на четыре пролета вниз, в подвальный этаж, курили двое. Вверху над их головами протянулся пандус, по которому, радостно гомоня, к центральному входу в «Ромашку» шли люди с портпледами и чемоданами на колесиках – танцоры, группы региональных спортсменов, болельщики и зрители. Кто-то смеялся, кто-то громко перекрикивался с друзьями, кто-то, потерявшись в толпе, громко звал партнера. Спускаясь ниже, к подвальному этажу, звуки теряли четкость, сливались в кучу и до стоявших у двери доносился лишь общий гул голосов. Выкурив по одной сигарете, они синхронно, не сговариваясь, вытащили из полусмятой пачки, валявшейся на каменном бортике рядом с дверью, по второй. - Сильно этому парнишке досталось, Макару. – Один из куривших, высокий парень со светлыми волосами, забранными в «хвост», рывком стряхнул на асфальт пепел. Из-под манжета куртки на мгновение мелькнуло переплетение цветных татуировок. - Как он на паркет пойдет, не представляю. Закрасили мы его нормально, никто не прикопается, но ему же ещё двигаться надо. - И закрасили нормально, и выйдет нормально, - Его спутник курил, стоя спиной к двери. Подняв голову, он поправил очки, рассматривая тянущийся над ними пандус. – Макар – парень крепкий. Нормально выйдет, еще до финала дойдет. - Думаешь? - Уверен. Он мальчишку своего, Данилку, не хочет пугать. Тот что-то совсем расклеился, зашуганный такой. Поэтому Макар выйдет и попрёт до финала, чтобы показать, что с ним всё в порядке. И это плохо. - Почему? - Потому что с ним может не всё быть в порядке. А он не дает возможности это выяснить. Потому что сам не хочет этого знать. Он хочет победить, но еще больше – успокоить Данилку. Это же видно. - Пиздец. - Пиздец. На какое-то время повисла тишина, прерываемая лишь гулом сверху. - И чего ты молчишь? – Гримёр всем корпусом развернулся к напарнику и пристально смотрел в спину качественной осенней черной куртки, привезенной владельцем из Германии. - А что? – Стилист не двинулся с места, продолжая разглядывать пандус. – Что-то надо сказать? - Ну, скажи уже что-нибудь. – Голос Гримёра заметно напрягся. - Ты всё ещё к нему ходишь? Вопрос повис в воздухе. Ответа не прозвучало. - А ты говоришь – «скажи что-нибудь», - тихо усмехнулся Стилист. - Это принципиально? – Гримёр с силой выбросил в урну недокуренную сигарету и резко потянулся за новой. – Когда тебе нужно, я всегда с тобой. - А когда ему нужно? - Не твое дело. – По голосу было понятно, что Гримёр разозлился. – Если ты забыл, то это благодаря ему у нас с тобой есть нормальная работа, более чем нормальная зарплата и поездки по Европе. Тебя что-то не устраивает? - Меня не устраивает, что мой работодатель регулярно ебёт моего парня, а за это у меня есть работа, зарплата и поездки по Европе. – Стилист говорил чуть слышно, но обострившийся слух Гримёра ловил каждый звук. – Иногда я думаю, что лучше бы мы остались там, где были. И никогда не заходили бы в тот бар. - Да ладно! Ты серьёзно?! – Гримёр, похоже, психанул по-настоящему. – То есть, лучше бы мы остались там, в том голландском квартальчике… И ты что, согласен снова… Да?! Ты совсем охуел?! - Нет. Не лучше. И не согласен. Шучу. – Стилист одним движением раскрошил в пальцах непогашенную сигарету. – Просто… Скрипнула входная дверь, на улицу, спиной вперед, из дверного проема шагнул невысокий светловолосый парень в форме стандартиста: белая рубашка, галстук, черные брюки, черные танцевальные туфли. Он широко распахнул дверь, придерживая её. - Тащите его сюда, здесь никого нет. Он сделал еще один шаг спиной вперед – и налетел на вызывающе выдвинувшееся плечо Стилиста. За его спиной, в предбаннике, прямо перед дверью, нерешительно топтались на месте еще трое ребят, тоже явно танцоры. В шесть рук они удерживали в центре толпы невысокого худенького парнишку в тренировочной форме. - Ой… - ошарашено выдохнул светловолосый стандартист, когда обернулся и увидел, что, вернее, кто стал препятствием на его пути. Но больше он ничего сказать не успел. - Съебалась отсюда, сучка.– Стилист, голос которого внезапно зазвучал хрипло и угрожающе, одним движением сгрёб непрошенного визитёра за галстук и рывком вывернул кисть, грубо затягивая ткань вокруг шеи. - Пулей съебалась. И подружек с собой прибери. Он резко развернул парня лицом к двери и буквально зашвырнул его обратно, поддав под задницу пинка коленом. С силой вброшенный в дверь парень снес кого-то из зазевавшихся приятелей, они вдвоем рухнули на пол, и теперь на Стилиста в одинаковом обалдении смотрели пять пар глаз – две из них – с пола – а запланированная жертва непонятно чего даже изумленно раскрыла рот. - Блять, вы чо, глухие? – Стилист недовольно сдвинул густые брови. Он покачал головой и демонстративно засунул правую руку в оттопыренный правый карман куртки. – До трех не считаю, я предупредил. - Да ладно, ладно, чо вы вообще, - На полу предбанника судорожно завозился светловолосый стандартист, испытавший на себе силу руки безумного психа, курившего у двери. Он дергал обалдевших приятелей за руки, подталкивая их обратно, в коридор. – Всё, всё, уходим мы, уходим. Псих какой-то… Что, уже и пошутить нельзя?... Охренеть можно. - Охренеешь. Лично займусь. – Весомо пообещал Стилист, презрительно наблюдая за возней в предбаннике. – И я не шучу. - Да поняли мы, поняли, уходим уже… Вот же попали на психа, а? - Сучка, а как тебя зовут? – Стилист заинтересованно сделал шаг к двери. – Псих в гости хочет зайти. Ответом ему был топот убегающих по коридору парней. - И что это было? – Гримёр изумленно смотрел на Стилиста. – Чего ты так вызверился? А если пацаны просто прикалывались? - Да мне похуй. Помешали. – Стилист задумчиво облокотился на дверь, пресекая малейшую возможность проникновения из коридора на улицу. Взял новую сигарету. - Я уже забыл, что ты таким можешь быть, - Гримёр улыбнулся краешками губ, пытаясь поймать взгляд стоявшего рядом человека. – Прикинь, отвык. - Знаешь, что самое поганое? – Стилист словно не слышал обращенных к нему слов. Он внимательно рассматривал свою сигарету, словно пытался разглядеть на ней тайные знаки. – Что он мужик-то нормальный. Вот нормальный, понимаешь? Он ведь не просто тебя оттрахал и выбросил, как остальные. Он тебя с иглы снял, бабки на тебя тратил, лечил, ты же на человека стал похож. Я этого не смог, а он – смог. Он на тебя столько бабла потратил – сдохнуть можно. А чтобы ты, шлюха из бара, не чувствовал себя «содержанкой», он тебя на работу в свой театр позвал, чувства твои, блять, берёг. Кретин. А ты ломаться начал – один не пойду. Так он и меня на работу взял, потому что ты за «друга» сильно убивался. И ведь верит, что мы – «друзья». Ну, идиот… Нет, он, конечно, идиот редкостный, а вот мужик – нормальный, понимаешь? И второе - намного важнее. Я ведь даже ненавидеть его, сука, не могу. Мне не за что его ненавидеть. И тебя – не могу. Потому что, если бы он тебя не трахал, мы оба сдохли бы к херам от передоза в том блядском квартале. Поэтому ненавидеть я могу только себя. Я всё понимаю. Но иногда мне кажется, что так, наверное, было бы лучше, сдохнуть. Для меня – лучше. И не трогай меня сейчас, ладно? И не рассказывай мне свои сказки, что мы нарубим бабла, встанем на ноги и свалим делать свой бизнес. Никуда мы не свалим. Тебе от него ни на шаг отходить нельзя, без него ты сразу же опять окажешься на игле и в притоне. А он будет с тобой носиться, вон, на чемпионаты возить. И меня будет возить. И будь я проклят, как же я всё это ненавижу… - Ревнуешь? – Гримёр даже не спросил, скорее, выдохнул. Он вплотную приблизился к другу и двумя руками осторожно провел по плечам, скрытым черной курткой. - Иди на хуй, - устало прошептал Стилист. – Видеть тебя не могу. - Пошли уже, а? - Гримёр просяще заглянул в глаза Стилисту. – Ну, прости, ладно? Скоро перерыв закончится, новые категории пойдут, у нас же еще ребята на грим будут. Нас будут искать… - ТЕБЯ будут искать. Наш работодатель будет искать. Пошли, а то разлюбит, перестанет тебя ебать – и бабок лишимся. – Процедил сквозь зубы Стилист. – Хотя нет, это я сука, я вру. Искать он будет НАС, потому что думает только о работе. Потому что идиот. Но это я уже говорил. - Он не идиот, - Гримёр устало покачал головой. – Ну хорош уже, правда. Не злись. - Идиот, - уверенно сказал Стилист. Он развернулся и с силой потянул за ручку двери. – Только идиот не заметит, что вокруг его друга и компании молокососов, которыми он руководит, с утра идет нездоровая возня. - Ты тоже заметил? – вскинулся Гримёр. - Я же сказал: только идиот не заметит. – Стилист зло хмыкнул. – Иначе говоря – наш с тобой работодатель. Что и требовалось доказать. Шевели задницей, нам еще до хера народу красить. И он уверенно шагнул в предбанник служебного входа. ***