Это не шутки, мы встретились... в Метро.

POV РОМАН       Миша справляется замечательно, молодец. Теперь я хоть чуть-чуть могу перевести дух. Я нормально прихожу домой, а не под утро, как часто бывало в последнее время. У меня есть силы на готовку вкусного ужина. Я могу позволить себе долго стоять в душе под расслабляющими горячими струями воды, получая при этом удовольствие, и засыпаю не от усталости, а от скучного фильма по телевизору.Теперь я могу смело сесть за руль своего автомобиля, без опасения уснуть в очередной пробке.       Но тем не менее каждое утро, уже почти месяц, я спешу на станцию метро, чтобы встретиться со своим милым попутчиком и, ухватив его за шкирку, вытащить на перрон.       За это время мы стали ближе. Нет, мы не разговаривали, обходились односложными фразами, но всю дорогу он осторожно прижимался ко мне, и я, обхватив стройное тело рукой, рефлекторно создавал для него защитный барьер от особо настырных пассажиров. Такая вынужденная близость вызывала во мне просто щенячий восторг.       Однажды он не убрал наушники, и я спросил: «Что слушаем?». Мой малыш молча протянул мне динамик на проводке. Когда мы делили одни наушники на двоих, все внутри меня замирало от удовольствия, я находил в этом что-то интимное. Ну да, я большой романтик.       С каждым днём я все сильнее погружался в этого мальчика, не зная о нем ничего, даже имени. Я безумно желал прикоснуться к нему, прижать к себе крепче это стройное тело, запутаться пальцами в светлых волосах, впиться губами в этот нежный рот. Но возраст не позволял. Если бы этому ребенку было хоть лет на пять больше, я бы ни за что его не упустил. И именно поэтому я старался слишком с ним не сближаться, зачем травить себе душу. POV ЛЕРА       Мне уже двадцать шесть лет, но выгляжу я, как школьник старших классов. Достаточно высок, но все же хрупок. Конечно, у меня растет борода, и мне тщательно приходится ее сбривать каждое утро, иначе я буду выглядеть, как старый бомж, ну не идет мне моя светлая щетина.       Я давно окончил институт и защитил кандидатскую, преподаю философию в местном университете. Естественно, в данном случае, мне помогли связи родителей — потомственных профессоров.       На жизнь я не жалуюсь, у меня все, или почти все, замечательно. Мне нравится моя работа. Я обожаю свой предмет, и мои студиозы это чувствуют, оттого и стараются.       Родители у меня тоже лучшие в мире. Много ли предков не только примут нетрадиционную ориентацию своего наследника мужского пола, но и всячески будут помогать в делах и в личной жизни? Сомневаюсь. А вот мне повезло.       Маменька моя, с тех пор, как узнала о том, что я не такой, как все, пытается найти мне подходящую пару. Папенька, может, и не принимает активного участия в поисках подходящей партии для своего странного сыночка, но сердечно болеет за маменьку и за меня.       Вот такая у нас необыкновенная, но крепкая и любящая семья.       И, если с родителями мне повезло, то с личной жизнью все как-то не складывается.       Вот, например, взять Жорика. Добрый малый, но только сверху. А я? Мне тоже хотелось.       Потом Никитка, этот только снизу, и такой расклад меня не устраивал.       А Сеня вообще был идеал: и снизу хотел, и сверху мог, но маменьке не нравился: «Туповат парниша». А потом оказалось еще, что и слабоват, на передок или задок, тут уж, как повезет. Короче, кто позовёт — с тем и пойдет. Не для него серьёзные отношения, а я по-другому не могу.       Потом был Дима. На первый взгляд — само совершенство. Брутальный донельзя, внимательный и заботливый. Однако и здесь оказалась капля дегтя, да еще какая большая. Через некоторое время вся его мужественность переросла в тиранию, приправленную неуемной ревностью. Он совершенно не желал считаться с моим мнением, принимал решения сам, заявляя, что он знает, как для меня будет лучше, словно я несмышлёный пацан. А я в отношениях за равноправие не только в койке, но и в жизни. Через некоторое время я стал ощущать себя рядом с ним, словно послушная собачка: туда не ходи, сюда ходи, идем в кино, идем в клуб, а вот хочу ли я — не важно, он же лучше знает, что для меня хорошо, а что плохо. Когда моя чаша терпения переполнилась, мы расстались, и, к счастью, всего лишь с небольшим скандалом.       Вспоминая свои неудачные прошлые отношения, прижимаясь лицом к груди моего попутчика, я задавался вопросом, а какой бы из него вышел любовник? Сегодня он был гладко выбрит, что мне определенно очень понравилось, естественная красота и мужская привлекательность от отсутствия щетины ничуть не убавилась, скорее наоборот. Я прекрасно понимаю, что у меня нет ни единого, даже самого маленького, шанса на отношения, но как же это приятно — чувствовать крепкую поддержку и ненавязчивую заботу.       У него потрясающий голос, низкий, чуть хрипловатый, с какими-то необыкновенными вибрациями. Каждый раз, как я слышу его «Привет», у меня все волоски на теле встают дыбом от восторга. Думаю даже, что, если б он не ограничивался простыми односложными фразами, а прочитал скучную статью из бульварной газеты в пятьдесят слов, на последнем я точно смог бы пережить оргазм.       И снова он вытаскивает меня на перрон за шкирку, как котенка. И снова я трусливо сбегаю.       Целый день я думаю о том, что дальше так продолжаться не может. Мое влечение к нему с каждым днем становится сильнее. Однажды я не смогу скрыть свои чувства и, в лучшем случае, получу в ответ гримасу отвращения, в худшем, может и кулак в челюсть прилететь. Честно сказать, ни один из вариантов меня не устраивает. Понятное дело, я ни на что не рассчитываю, но и сдерживать желание уже нет никаких сил.       Вечером отец растормошил мои волосы и, как обычно, ухватив меня за челку, легко оттянул ее назад, таким образом, заставляя встретиться с ним взглядом.       — Ну, что происходит, сынок?       — Пап, я, кажется, влюбился.       — И кто же он?       — Не знаю.       Отец задумался и через пару секунд протянул:       — Мило, и что собираешься делать?       — Ничего.       — И почему же?       — Он, скорее всего, натурал.       — И что? Делать все равно что-то нужно.       — И что же делать я должен, по-твоему?       — Ну, дай ему понять, что он тебе небезразличен.       — Я боюсь.       — Слушай, сын, с каких это пор ты стал неуверенным мямлей? Не попробуешь — не узнаешь. Так, по крайней мере, появится хоть какая-то определенность.       — Может ты и прав, пап.       — Решайся, сын, — с этими словами он снова растормошил мои волосы и пошел на кухню, а я, оставшись наедине с собой, задумался: наверное, отец прав, не попробуешь — не узнаешь.