Коронация

Он пришёл, самый добрый час, Он пришёл, самый добрый день, И зачем нам сейчас грустить, Что придёт ещё сентябрь и пора дождей. Композиция «Он пришёл — этот добрый день» из к/ф «31 июня»

«Дз-зынь!» громко сказал меч, ударившись о каменные плиты двора замка Клятвы-на-крови, и следом раздалось возмущённое «Да блин!». — Ещё раз, — Конрарт был до обидного спокоен. — Не буду! — упрямо выпятил подбородок Юрский. — У меня не получается. И вообще, я больше не могу! — В самом деле? Вроде бы фраза была сказана самым обычным тоном, однако Юрский вдруг очень ярко вспомнил, в каких, к-хм, обстоятельствах в последний раз говорил «Я больше не могу», и покраснел, как девица-институтка от пущенной вскользь скабрезности. — Так не честно, — обиженно пробормотал он, поднимая учебный меч. — О чём вы, ваше величество? — Конрарт мастерски изобразил непонимание. В ответ Юрский только мрачно засопел и стал в стойку. — Сосредоточься, — К королевскому учителю фехтования моментально вернулся менторский тон. — Ещё раз проиграй в уме, что ты будешь делать, и только потом атакуй. Юрский коротко кивнул, прикрывая глаза. Лишние эмоции, как по команде, схлынули с его лица, дыхание успокоилось и обрело глубину. Конрарта всегда удивляла эта способность почти мгновенно переключаться с внешнего на внутреннее. Кто-то годами стремится к такой степени самодисциплины, а для его Ю-уры это не сложнее, чем взять яблоко из вазы с фруктами. «Особые заслуги». Шаг. Острый высверк стали — молодец, поймал-таки суть движения. Обманный манёвр — намёком, но у противника возникает рефлекторный порыв отбить несуществующее жало клинка. Отбить и раскрыться. Юрский изумлённо замер. Кончик его специально затупленного меча указывал чётко на ямочку между ключиц учителя. — У меня получилось, — почти беззвучно выдохнул он, чтобы тут же ликующе повторить: — Конрарт, у меня получилось! — Конечно, получилось, — улыбнулся тот, не скрывая гордости учеником. — Я вообще ни секунды не сомневался, что вы это сможете. — Круть! — довольный Юрский отступил назад, опуская оружие. — Слушай, а давай ещё раз! Ну, чтобы закрепить результат. Конрарт не успел согласиться, как из распахнутого окна на втором этаже замка послышалось громкое «Ваше величество-о!». — Упс, — тут же сник Юрский. — Я, похоже, опоздал на занятие у Гюнтера. — Ничего страшного, просто поторопитесь. — Ага, — мао неохотно отдал тренировочный меч своему телохранителю. — Ты придёшь? — Боюсь, у меня не получится: надо проверить, как работает новая схема караулов. Увидимся в обед, хорошо? — Хорошо, — вздохнул Юрский. — Ладно, удачи тебе с проверкой, а я пошёл. — Удачи с учёбой. Конрарт проводил сюзерена взглядом до самого входа в Замок, и только потом направился в оружейную — вернуть учебный клинок.

***

У Гюнтера был такой вид, будто он пытается одновременно говорить и умножать в уме многозначные числа. — Мне искренне жаль, ваше величество, однако сегодня наш урок отменяется. Существует несколько срочных государственных дел, которыми необходимо заняться. Облегчённо выдохнувший на слове «отменяется» Юрский тут же насторожился: — Государственных дел? — Да, ваше величество. Прежде всего, хочу вас обрадовать — пришли известия из Франсира, Кабалькады и Зуратии о возвращении их наследных принцев и принцессы. Таким образом, все бывшие заложники теперь дома. — Здорово! — Вот чему Юрский от всей души радовался (а то и гордился), так это тому, как удачно у них с Йозаком получилось спасти детишек. — Так же в письмах высказывается предложение, — Гюнтер взял с королевского письменного стола какую-то бумагу и сверился с ней, будто не до конца доверяя своей великолепной памяти, — встретиться и обсудить возможность заключения союзного договора. — Ещё лучше, — Конечно, наивно думать, будто враждующие десятилетиями государства возьмут, да и одним махом перечеркнут былые обиды с расистскими предрассудками, однако надо же с чего-то начинать. — Когда встречаемся? — Пока не решено, но в любом случае не раньше, чем произойдёт событие, которого с замиранием сердца ждёт весь Шин-Макоку. У Юрского появилось нехорошее предчувствие. — И какое же? — осторожно спросил он. — Предстоящая вам коронация, ваше величество. «Ф-фак!» — Оракул недвусмысленно указал на наиболее благоприятное время для церемонии: двадцать девятый лунный день… — Погодите, погодите! — невежливо перебил Юрский. — Это что, всего через неделю? — Совершенно верно. — Вот же ж блин… — А он так надеялся пожить на свободе хотя бы ещё полгодика. — Ваше величество? — Не-не-не, всё нормально, я слушаю. — Так вот, как вы справедливо заметили, у нас осталась одна неделя. К счастью, я уже давно веду подготовительные работы — в частности, набросал черновой вариант списка приглашённых, расстановку столов в зале, приблизительное меню пира, план посадки гостей… Юрский почувствовал, как у него начинается мигрень.

***

После обеда, который прошёл без участия чрезвычайно занятых государственной работой мао и его советника, Конрарт не спеша шагал в королевскую голубятню проверить, нет ли вестей от секретнейшего из агентов его превосходительства, и попутно размышлял, отпустит ли Гюнтер несчастного Ю-уру хотя бы на ужин. Вопрос был не такой праздный, как могло бы показаться, — в последнее время стоицизм Конрарта дал серьёзную трещину, отчего даже полдня разлуки становились невыносимо долгими. Мысленно вздохнув о на пятнадцатом десятке проснувшейся в нём подростковой нетерпеливости, Конрарт свернул за угол и у самой лестницы увидел забавную, но весьма характерную для всех её героев сценку. Аниссина фон Кабельникоф — энергичная изобретательница и подруга детства главнокомандующего армией Шин-Макоку, несколько дней назад приехавшая в замок Клятвы-на-крови для представления королю, — загнала в угол бледного, как смерть, Гвендаля, а разделяло их единственное несерьёзное препятствие в лице двадцать седьмого мао. Впрочем, последний себя несерьёзным явно не считал. — Госпожа фон Кабельникоф, я ведь уже сто раз вам говорил, что против экспериментов над людь... э-э, мазоку. В конце концов, это запрещено международной конвенцией ООН. — Ах, ваше величество, но ведь всё совершенно добровольно! — Аниссина заправила за ухо выбившийся из высоко хвоста локон цвета красной меди. — Правда, Гвендаль? На скулах «добровольца» вздулись желваки, однако он, наученный годами общения с учёной девой, благоразумно промолчал. — Госпожа фон Кабельникоф, вы меня совсем за дурака держите? — укоризненно поинтересовался Юрский. — Ну скажите, что мешает вам поискать альтернативный источник магической энергии для своих изысканий? — Зачем усложнять? — небрежно повела плечами Аниссина, делая крохотный шажок в сторону в попытке обогнуть мао. Юрский моментально отзеркалил её движение. — Госпожа фон Кабельникоф, я вынужден настаивать. Оставьте господина фон Вальде в покое. — Ваше слово — закон, ваше величество, — неожиданно легко отступила Аниссина. — Прошу меня извинить. Короткий книксен, и она стремительным вихрем пронеслась мимо Конрарта, едва не сбив того с ног. — Гюнтер! Ах, вот в чём причина такой сговорчивости! — Госпожа фон Кабельникоф! Подождите! — Юрский побледнел подстать своему главнокомандующему и бросился следом за одержимой жаждой эксперимента гостьей. — Да уж, — Конрарт подошёл к брату. — Как думаешь, догонит? — Аниссина Гюнтера или мао Аниссину? — Второе. — Догонит, — Лицо неслучившегося подопытного постепенно обретало естественные краски. — Он очень упрямый. — И то верно, — Конрарт не сумел удержать тёплую улыбку. — Что не всегда плохо, ты согласен? — Согласен, — нехотя признал Гвендаль. — Иногда это неплохо. Впрочем, как я подозреваю, он просто не осознаёт до конца всю опасность Аниссины. — Полагаешь, она осмелится причинить правителю вред? — Нет, конечно, нет. Однако лучше бы рекомый правитель научился правильно понимать истинные мотивы, стоящие за поступками его подданных. — Он обязательно разберётся в этом, — убеждённо сказал Конрарт. — Он способный. Гвендаль хмыкнул, но предпочёл сменить тему. — Удачно, что мы встретились — я как раз собирался кого-нибудь послать за тобой. Есть один момент, который следует деликатно донести до мао перед его коронацией, и я бы хотел поручить это тебе. — Какой момент? — слегка нахмурился Конрарт. — Когда он официально взойдёт на престол, то за место королевской пары развернётся нешуточная битва. Интриги уже плетутся, однако по-настоящему варево забурлит только после церемонии. — Понятно, — Конрарта вдруг страшно заинтересовала сцена охоты, вытканная на ближайшем гобелене. — И что ты хочешь от меня? — Чтобы ты объяснил ему ситуацию. Он должен быть готов к шквалу недвусмысленных проявлений симпатии и научиться избегать расставленные силки. Да, помолвка рано или поздно состоится, однако она будет разумной и хорошо просчитанной. — Понятно, — повторил Конрарт. — Хорошо, я поговорю с ним. Только учти: когда ты всё продумаешь и рассчитаешь, то разговаривать об этом будешь сам. — И ты не станешь мне препятствовать? — Нет, — «Но Истинный Король свидетель, это будет стоить мне всех моих душевных сил».

***

Королевская перина была мягче, чем облака в раю. — Фу-ух, ну и уморили же они меня! — Пиджак мао полетел в кресло, а сам Юрский рухнул на кровать. — Гюнтер и Аниссина? — Ага. Один — списками, вторая — энергичностью. Пока её догонишь! Конрарт тихонько улыбнулся: Гвендаль оказался совершенно прав. И тут же помрачнел, вспомнив о просьбе брата. «Потом». — Значит, я не зря распорядился подготовить ванную комнату? — Конечно, не зря, — оживился Юрский, тут же принимая сидячее положение. — Слушай, вот что бы я без тебя делал, а? «Спокойно жил бы на Земле», — Нет, не надо вслух. Лучше по-другому: — Знаешь, я как-то и размышлять на эту тему не хочу. — Я, в принципе, тоже. Присоединишься? — Прости, не могу. Гвендаль передал просьбу срочно зайти к нему. — Так, — Юрский встал с постели и воинственно упёр кулаки в бока. — Ты, вообще, чей телохранитель: мой или Гвендаля? — Твой. — Вот поэтому ты и пойдёшь со мной. Вдруг меня в ванной поджидает какая-нибудь неведомая злобная штука? Само собой, никаких злобных штук в ванной комнате не оказалось. От поверхности воды в каменной чаше небольшого бассейна поднимались тонкие струйки пара, растворяясь в уютном полумраке, а в воздухе был разлит деликатный цветочный аромат — роза? Какой-то местный цветок? Юрский опустился на одно колено у края купели и протянул руку, чтобы оценить температуру. Крохотная волна тут же послушной собачонкой лизнула его пальцы. — Ого! — Такого за подвластной стихией он ещё не замечал. Для пробы провёл ладонью параллельно поверхности, и водная гладь тут же застыла тёмным зеркалом. — Конрарт, смотри, как интересно! Ещё бы понять, отчего оно заработало… — Я думаю, причина в скорой коронации, — его телохранитель отлепился от стены у входа и подошёл ближе. — Похоже, в этот раз церемония окажется далеко не простой формальностью. Юрский не ответил, сосредоточенно изучая новую способность. А Конрарт смотрел, как на поверхности бассейна появляются и исчезают волны, далёкие от естественных форм, и с тоской думал, что глупо дальше откладывать сложный разговор. — Юра, послушай, я должен объяснить тебе одну не самую приятную вещь. После коронации ты станешь не просто легитимным правителем Шин-Макоку. Ты станешь холостым легитимным правителем Шин-Макоку. — А что, есть разница? — Юрский отвлёкся от своего увлекательного занятия и снизу вверх посмотрел на Конрарта. — Да, и существенная. Слишком уж много вокруг желающих занять место королевской пары, и их методы могут оказаться… весьма агрессивными. — Пф! — Юрский снова повернулся к купели и заставил поднявшуюся волну принять форму цветка, пять лепестков которого смутно напоминали клинки мечей. — Пусть рискнут здоровьем затащить меня под венец! — А если ты объявишь или согласишься на помолвку по незнанию? Как могло бы получиться с Вольфрамом? — Я своему согласию хозяин, — Юрский попытался аккуратно взять волшебное творение за стебель. — Сам даю, сам и обратно беру. Хотя, конечно, надо будет попросить у Гюнтера ликбез на эту тему. Зачем людей попусту расстраивать? — Юра, но ведь рано или поздно помолвка должна будет состояться. Ты — правитель… — Вот именно, — не дослушал Юрский, вставая на ноги. В руке он держал сотканный из водяных струй цветок, в котором теперь безошибочно угадывался один из трёх сортов, названных их создательницей, экс-мао, в честь сыновей. «Конрарт, стоящий на земле». — Я правитель, слово моё, как сказала госпожа фон Кабельникоф, — закон. Поэтому на самом деле существует всего два варианта развития событий: либо я навсегда остаюсь холостяком, либо на месте, э-э, королевской пары оказываешься ты. Вот и всё, — И он протянул магический цветок Конрарту. — Спасибо, — после короткой паузы хрипло ответил тот, принимая дар. — Да не за что, — пожал плечами Юрский. Он, кажется, искренне не понимал, зачем вообще нужно объяснять настолько очевидные вещи. От души потянулся и взялся за пуговицы на воротнике рубашки. — Поможешь? Цветок разлетелся мельчайшей водяной пылью.

***

Королевские рубашки шьют из тончайшего батиста, но ни одной ткани не сравниться с нежным шёлком скрываемой под ней кожи. В первые мгновения Конрарт всегда думает, что его ладони мечника слишком грубы для Ю-уры, однако полный удовольствия вздох почти сразу рассеивает эти глупые сомнения. Ю-ура льнёт к нему, и Конрарт мысленно просит прощения у брата — сегодня у них вряд ли получится поговорить. Желание мао важнее просьбы его главнокомандующего. Плечи, грудь, спина — Конрарт опускается на одно колено, и его руки останавливаются на пряжке чёрного ремня брюк Ю-уры. Смотрит снизу вверх: — Мне продолжать? Ю-ура молча кивает, и глаза его сейчас похожи не на подземные озёра, как когда-то с целью конспирации выразился в письме Йозак, а на два провала в никуда. Чёрные дыры перехода между мирами. Конрарт знает, что если смотреть в них слишком долго, то можно смело прощаться с самоконтролем, поэтому благоразумно отводит взгляд. Помогает Ю-уре разуться, снимает с него оставшуюся одежду и вновь кладёт ладони на узкие бёдра. — Мне продолжать? Желание Ю-уры очевидно, но на этот раз он разлепляет ставшие пунцовыми губы и хрипловато говорит: — Нет. Теперь моя очередь. Перевязь с мечом, мундир, рубашка, сапоги — Конрарт ещё успевает удивиться тому, с какой сноровкой расправляются с его одеждой, — а потом Ю-ура крепко берёт его за руку и увлекает за собой в каменную купель. Вода ласково принимает их, мелкие пузырьки приятно щекочут кожу. Ю-ура обнимает Конрарта за шею, жадно целует — он тоже страшно скучал весь этот неоправданно долгий день. — И всё-таки, ваше величество, — выдыхает Конрарт ненадолго отрываясь от его губ и подталкивая к краю бассейна, — я бы хотел продолжить, — Он легко, как пушинку, сажает Ю-уру на гранитный бортик. — С вашего позволения. — Не издевайся, — просит Ю-ура, широко разводя колени. — У меня и без того сегодня по «величествам» передо... Ах! Конрарт прячет довольную улыбку — то, насколько у Ю-уры чувствительная внутренняя поверхность бедра, они выяснили едва ли в первый их раз. — Хорошо, так издеваться не буду, — лукаво соглашается Конрард. — Буду по-другому, — и берёт в рот твёрдый и давно жаждущий ласки член Ю-уры. Плеск воды заполняет ванную комнату наравне со сбивчивым шумом дыхания, поверхность купели бурлит, и даже воздух кажется наэлектризованным, как перед грозой. — Ну, хва-атит, — просит Ю-ура. — Давай уже, ну!.. — Ты больше не можешь? — Конрарт, дразня, щекочет языком отверстие в головке. Откуда-то он сейчас точно знает — именно это будет для любимого самым приятным. Вербального ответа это явно провокационное заявление не получает, и Конрарт вновь обхватывает член губами. Напряжение нарастает, волны в бассейне становятся всё выше, на миг кульминации замирают фантастическими торосами — и обрушиваются вниз одновременно с протяжным стоном. Конрарт сглатывает вязкую горечь, поднимает голову, и Ю-ура соскальзывает с бортика прямо в его объятия. — Теперь я, да? Как ты хочешь? — Как захочешь ты, — Конрарт крепко прижимает его к себе. — Но только в кровати. — Боишься, утонем? — фыркает Ю-ура. — Ладно, идём в спальню — то, как хочу я, действительно удобнее делать на кровати. Позже, гораздо позже он будет крепко спать, у Конрарта на плече, а тот — бессонно смотреть в лунный полумрак спальни, едва заметно улыбаться сам себе да время от времени касаться губами взъерошенной черноволосой макушки. Охраняя драгоценный покой этой сильной, чистой души, которую до конца узнал и полюбил только оказавшись с ней в одном теле. Теле замкнутого, не очень-то счастливого, но такого доброго и смелого паренька из другого мира.