Научи меня чувствовать

She fucking hates me, trust She fucking hates me ― la la la love I tried too hard And she tore my feelings like I had none And ripped them away Ох, как же они друг друга достают. Каждое слово содержит презрение, каждый взгляд издевательский, каждое действие похоже на удар. Это Харли. Каждое слово содержит обиду, каждый взгляд неуверенный, каждое действие похоже на оборону. Это Мэй. Их жизнь наполнена состязаниями. Не только арена сражений, не только ведущие и камеры. Каждое их столкновение ― битва, в которой оба выматываются чуть более чем полностью. Однажды и вправду чуть ли до драки не дошло. С первой встречи они ведут внегласное сражение. Кто сдастся первым? Сколько можно? О, да хоть бесконечно. Мэй предпочитает биться и ненавидеть в открытую, Харли ― за спиной. Она не раз ему доверяла и не раз жалела об этом. Больше такого не повторится, говорит она, в очередной раз исполняя танец на граблях. И сегодня тоже не повторится. Она не купится на этот невинный взгляд, на эту приторную улыбочку. Мэй знает: это фальшивая монета. Мэй знает: Харли на девяносто процентов состоит из фальши, а остальные десять он никогда никому не открывал. Мэй знает все его действия. Ой, посмотрите, сейчас он подойдёт к ней маленькими шажками, постоит напротив с дружелюбным видом, резко присядет на лавочку рядом с ней, посмотрит на неё близко-близко, почти касаясь её лица, и заговорит о том, что никак не рассчитывал её здесь встретить. Все ожидания оправдываются вплоть до приподнятых тонких бровей и правой руки, которая уже медленно скользит по спинке лавки. Мэй шумно вздыхает и отодвигается. Даже не спрашивает, что ему нужно, с успехом обходя первые грабли. Харли опять садится рядом, продолжая болтать о состязаниях, ленточках, друзьях, покемонах... это настолько надоедает, что она вновь двигается, отсаживаясь на самый-самый край, чувствуя себя не просто не в своей тарелке, а, скорее, самой тарелкой, которую вот-вот разобьют. Харли опять у самого её лица с натянутой улыбочкой, она двигается ещё и, конечно, падает с такой до обидного маленькой лавочки. Харли тут же встаёт напротив неё, не прекращая болтать. Мэй и так всегда глядела на него снизу вверх из-за разницы в росте, а сейчас уж и говорить нечего. Да он даже подняться ей не помогает, говоря нечто вроде «Ну Мэ-эй, дорогая, ну нельзя же быть такой неосторожной!». А потом, когда она уже стоит на ногах и отряхивается, он опять возвращается к своему рассказу, который совершенно её не интересует. Отвечая шаблонными фразами, она поскорее заканчивает этот почти что односторонний разговор, направляясь к дверям Поке-Центра. Завтра в этом городе будет состязание, и она уже ожидает новой подставы. Девяносто процентов фальши дадут о себе знать.

***

Ожидания Мэй касательно Харли всегда оправдываются на все сто двадцать семь процентов. Её даже не удивляет, что он выкинул теперь, её поразило другое. Как? Как она не смогла с этим справиться? Это же Харли, она имеет с ним дело не в первый и, увы, не в последний раз! Обычно она преодолевала всё, что он ей подготовит, но сегодня... ― Прости, Гласеон. Мне казалось, я была готова, ― тихо произносит Мэй, убирая покеболл и направляясь к выходу. ― Но, как оказалось, нет, дорогуша! ― звучит сзади знакомый фальшиво-сладкий голос. Обычно Мэй начинает на него кричать. А тот лишь смеётся над её беспомощностью. «Ты меня подставил!» ― фраза, которая была произнесена семнадцать раз. «Ну ничего, в следующий раз я тебе покажу!» ― двенадцать. Харли стоит за её спиной и ждёт банального ответа. ― Ненавижу, ― цедит девушка сквозь зубы и уходит, даже не обернувшись. Харли удивлён. Этого он никогда от неё не слышал. Даже не спешит за ней, чтобы унизить и поиздеваться ещё больше. Хочет лишь что-то крикнуть в спину. Но что? ― А ты изменилась! ― в его голосе звучит неподдельный интерес. ― А ты всё такой же гад, ― в её же голосе ― неподдельная ненависть. На этот раз непонятно, кто кому будет мстить в следующий раз. Они поменялись ролями?

***

Терпение Мэй лопнуло уже давно. Её ненависть перерастает в паранойю. На каждом состязании она оглядывается по сторонам в поисках Харли. Да и не только на состязаниях. Если видит его ― скрывается из виду. Не хочет лишний раз тратить свои нервы. Или же дело не в этом? ― Ох, чёрт, ― выдыхает она, хватая свою сумку со стула и ища взглядом место, куда можно спрятаться в этом маленьком кафе. Не найдя ничего лучше, залезает прямо под стол, проклиная всё на чём свет стоит. И надо же было им столкнуться даже здесь? Судьба будто издевается, причём делает это не хуже самого Харли. А тот уже направлется к этому столу! Именно к этому! От такого поворота событий Мэй начинает паниковать ещё больше. «Ему тут что, мёдом намазано? Почему именно этот столик? Лишь бы официанты ничего ему про меня не говорили!» ― примерно с такими мыслями она жмётся в маленький комочек под длинной скатертью, чувствуя себя главной героиней второсортной комедии. Харли тем временем уже пересёк кафе своей фирменной походочкой, напевая под нос какую-то песенку и поправляя длинные волнистые волосы. «Это нормально, что он заботится о причёске больше меня? Ага, меню достаёт? Это сколько же мне тут сидеть придётся? ― огромная куча мыслей мешается воедино. ― Ноги уже затек... нет! Нет-нет-нет, мой заказ несут! Не сейчас, нет, не сейчас, пожалуйста, пусть это будет не мой!» ― Мэй готова обозвать несправедливость жизни далеко не самыми культурными словами, но вместо этого приходится молчать и ждать чуда. ― Что это? ― спрашивает Харли, глядя в тарелку с лапшой. ― Я не заказывал. ― А, это, видимо, Ваша дама заказала. «Что?!» ― едва ли не кричит «дама», вовремя закрыв рот обеими руками в коротких и не особо дамских перчатках. ― Что? ― озвучивает её мысли Харли. Однако в следующую секунду на его лице появляется улыбка. Кто же из его знакомых безумно любит лапшу? Кто-кто? Ах, конечно! ― Ну надо же, совсем забыл. Да-да, оставьте, она вышла припудрить носик, ― в своей манере тянет он, вновь фальшиво завышая голос. Официант пожимает плечами и уходит, забирая с собой пустой поднос. Мэй подумывает о том, чтобы резко выбежать из-под стола и скрыться в неизвестном направлении. Чёрт, да это же ещё глупее, чем её нынешнее положение! Ну ладно, что-то же надо предпринять. Может, сделать вид, что она уронила что-то и просто искала внизу? Да, десять минут. Или даже все пятнадцать. Просто долго искала, а что не так? ― Вылезай, ― тихо шепчет Харли, двигая ногой край скатерти. Мэй смотрит на него из-под стола, видя привычную насмешку. И садится на стул с жалким видом. В синих глазах читается смущение, уголок скатерти зажат в руке, дыхание сбито, каштановые волосы растрёпаны. Она угрюмо смотрит в тарелку, стоящую перед ней. Не на Харли, нет, не на Харли. ― Ешь и рассказывай, ― делает паузу, ― милая дама. ― Ещё раз так меня назовёшь, и эта лапша будет у тебя на голове! ― Скорее, на ушах, ты же мне сейчас будешь объяснять, как оказалась под столиком, ― с приторной улыбкой говорит он, хитро смотря на Мэй. Ещё ни один человек в мире не выводил её из себя настолько сильно и профессионально, как это делает Харли. Ещё ни о чью голову ей не хотелось разбить что-нибудь, украсив эту странную шапку и чудесные девчачьи локоны лапшой или чем-нибудь другим. Ещё ни от кого она не пряталась настолько идиотским способом. Харли даже рад. Харли привык быть первым во всём. Если на него повесить золотую медаль «Мастер спорта по выматыванию Мэй», он будет безмерно счастлив и закидает всех розами, позаимствованными у Дрю. Причём самыми шипастыми розами. Почему ему так нравится выводить её из себя? ― Ничего я тебе объяснять не собираюсь! Иди ты знаешь куда?! Вскакивает со стула, чуть ли не уронив его. Устремляется к выходу. Да, два с половиной шага ― отличное ускорение. На третьем шаге Харли ловит её за руку. Мэй резко разворачивается и с обидой, со злобой глядит ему в глаза. И на секунду теряет это отработанное выражение, когда не видит на его лице привычной усмешки. Или хотя бы улыбки, хоть какого-то признака торжества от очередного её унижения. Простой взгляд с интересом и каким-то удивлением. От такой неожиданности она даже не вырывается, а он и не отпускает. Так и стоят посреди кафе, привлекая внимание посетителей. ― Сядь. И поговорим спокойно. ― О, ты и таким умеешь быть? Что-то новенькое. Я даже останусь из интереса! ―Мэй хочет его как-нибудь задеть, но в голову ничего не идёт. Не доходит даже то, как это выглядит со стороны. О, дошло! ― И руку убери. Харли поднимает обе руки в примирительном жесте и садится, закинув ногу на ногу. Девушка неуверенно опускается рядом, взяв в руки тарелку с остывающей лапшой. Сумка лежит возле неё. Никто не снимает головных уборов, хоть и положено. Не до этого. ― И почему это ты меня избегаешь? ― спокойно спрашивает Харли, давая понять, что его голос может быть и не противно-высоким. Надо же. ― Не хочу лишний раз портить себе настроение,― коротко говорит она с набитым ртом. ― М-м, интересненько, а с чего же я тебе его порчу? Это ведь я только на состязаниях тебя хочу подставить, для меня важна победа, а в обычной жизни можно и нормально поговорить! Ты меня пойми, дорогая, это ведь... ― Врёшь. ― Что? ― Когда ты начинаешь так сладенько говорить, точно врёшь. Знаю я тебя. За пару десятков твоих подстав выучила! ― Мэй крутит палочки в руке. ― В общем, я тебе не доверяю. ― А ты учишься на ошибках, молодец! ― Не желаете ли заказать что-либо ещё? У нас есть чудесные... ― Молодой человек, подождите, мы разговариваем, ― фирменно улыбается Харли, прерывая официанта. Тот, извинившись, уходит к другому столику. ― Постойте, принесите, пожалуйста, счёт! ― быстро говорит Мэй. И снова поворачивается к Харли, замечая, что без фальши он понравился бы ей намного больше. ― Учусь-учусь, не сомневайся. Больше я тебе не поверю. Уж слишком ты меня достал! Расплачивается и уходит. Харли остаётся за тем же столиком. Нужную информацию он получил. Самое время переходить на новый этап привлечения внимания! ― Ох, дорогая Мэй, в следующий раз, если хочешь остаться незамеченной, не садись за столик, который идеально видно и с улицы, и со входа, и с любого места в кафе, ― смеётся Харли, составляя следующий план.

***

У Мэй уже начинается нервный тик. Ей даже кошмары снятся, будто бы Харли следит за ней из-за каждого дерева, вылезает из-под её кровати, оставляет огромную кучу записок... самое страшное, что эти кошмары недалеко ушли от реальности. Харли в метро, Харли на каждом состязании, Харли на другой стороне улицы, Харли в магазине, Харли на соседней лавочке, Харли преследует её. В буквальном смысле. Паранойя выходит на новый уровень. Прежде чем сесть за стол, она проверяет, нет ли под ним Харли. Прежде чем лечь в кровать, она и под ней всё просматривает. Она оглядывается по сторонам, когда идёт по аллее. И в магазине в примерочные не заходит. Она даже стала бояться кактусов, потому что они вызывают те же ассоциации! Он делает это специально. Она знает. Она права. ― И не жалко ему гробить на это свою жизнь? ― устало спрашивает сама у себя, уставившись в потолок и чувствуя себя хуже выжатого лимона. Под этой кроватью его точно нет, Мэй проверяла. И в шкафу, и за шторкой. Но его отражение мерещится в люстре. Что ж такое-то! ― Нисколечко не жалко! ― нараспев тянет Харли, пробегая по коридору мимо её открытой двери. Останавливается на пару секунд, чтобы с наслаждением послушать вопль отчаяния, а затем вприпрыжку бежит дальше по Поке-Центру. Мэй кидает в проход подушку и бьёт руками по кровати. Резко садится на ней, глубоко дыша. Достало. Немного успокоив последние нервные клетки, выходит в коридор, чтобы поднять бедную вещь, так некстати подвернувшуюся под руку. Хорошо, что хоть не ваза. Выходя, в ступоре смотрит на всё того же Харли, который с омерзительной улыбочкой возвращает ей подушку и говорит что-то о психической неуравновешенности, после чего получает этой же самой подушкой по лицу. Для этого Мэй даже подпрыгнуть пришлось, но зато удар вышел неслабый. Ещё раз по груди, по рукам, по животу. И снова по лиц... ― Ну что ты, ― произносит Харли, перехватывая руки Мэй и забирая подушку. ― Говорю же, с психикой у тебя не всё в порядке. ― Из-за тебя! ― кричит, вырвавшись, и забегает обратно в комнату, захлопнув дверь. Настрадавшаяся подушка летит на кровать. Следом падает и Мэй, тихо бормоча что-то. Затем поворачивается на спину, сложив руки в замок и хмурясь. Что бы такого предпринять, чтобы Харли прекратил так себя вести? Она мгновенно вспоминает все советы друзей на самые разные темы. И вдруг её словно молнией прошибает. Как она раньше не догадалась? ― Значит, клин клином вышибают! Ну что ж, тогда будем бить врага его же оружием. С чего бы начать... ― размышляет вслух она, выдумывая различные стратегии.

***

Она ведёт себя так, словно сама крайне рада «случайным» встречам с ним. Когда они сталкиваются на нейтральной территории, она первая бежит к нему, изображая крайнее дружелюбие. Её улыбка в такие минуты больше напоминает хищный оскал, а её смех скрипит железом по стеклу. Первую неделю такого её поведения Харли ничего не понимал, и Мэй скалилась ещё больше, стирая его улыбочку с лица. Однако потом он начал вести себя точно так же, даже порой приглашая её в кино или на прогулку. «Неужели не работает?» ― волнуется Мэй, когда Харли приносит два мороженых с шоколадной крошкой. «Он притворяется так же, как и я?» ― допускает она мысль, когда дружок тащит её на распродажу. Мэй медленно становится вторым Харли. «Нет, нет, нет, так больше продолжаться не может! Он уже пытался подобрать мне зелёную одежду, учил уходу за кактусами, пробовал завить мне волосы! Он действительно превращает меня в...» ― ей становится дурно от этого. ― Мэй, милочка, ты здесь? ― раздаётся приторный голос за дверью. Что делать? Что ей делать? Крикнуть, что занята? Притвориться, что заболела? Спрятаться? «Чё-ё-ёрт! ― Она судорожно ищет спасение. ― Может быть, стоит... да не-ет. А если... тоже не вариант!» ― Мэ-эй, ты тут? Я вхожу! ― говорит он, взявшись за дверную ручку. ― Ух, придётся импровизировать! Где мой шарф? Где тот отвратительный зелёный шарфик? ― шепчет она, роясь в шкафу и нарочно кашляя до хрипоты. ― Вот и он! Дверь начинает открываться, и Мэй заскакивает под одеяло, обмотавшись до ужаса некрасивым шарфом с какими-то торчащими нитками и прочей прелестью. Спасибо, что без шипов или ещё чего получше, а то, зная Харли, там и иголки могли быть. За полторы секунды лечь в кровать, надеть шарф, снять бандану и перчатки ― рекорд! ― Ох, милая, что с тобой такое? ― Кх.. привет, Харли, — с самым жалобным видом хрипит Мэй, держась за «больное» горло. ― А я тут, кажется, простудилась! ― Бедняжка, как же тебе помочь? ― а сам-то он не слышит, насколько наигранно звучат его слова? ― Принести тебе воды? Мэй кивает, для верности покашляв ещё пару раз. Харли выходит из комнаты, и она тут же делает выдох. Он уже этого не слышит, наливая стакан воды. А затем, подумав, оглядывается по сторонам в поисках чего-либо горького-горького. Найдя лишь какие-то капли, кажется, от насморка, он решает, что и это подойдёт, после чего щедро льёт их в воду. Запаха почти не чувствуется, на вид незаметно, но вкус, должно быть, ужасен. Этого-то он и добивается. ― Ну что ж, сладкая, я тебя на чистую воду сейчас выведу, ― ухмыляется Харли, сделав маленький глоток и тут же поморщившись. ― Ух, то, что надо... Радостно насвистывая какую-то мелодию, он доходит до двери в комнату Мэй. Останавливается, напуская на себя сочувственный вид, после чего несёт ей стакан. Садится на стул рядом с кроватью, протягивает ей воду. ― Спасибо, ― с хрипом произносит Мэй, взяв стакан. Быстро пьёт из него и замирает, поперхнувшись. Харли тотчас отводит взгляд, чтобы не засмеяться. Ох, что сейчас будет! ― Ты что мне подсунул?! ― кричит она, уже по-настоящему кашляя от этого вкуса. ― Ты совсем идиот? ― Я просто добавил туда лекарство, ты же болеешь, ― сдерживая смех, привычно тянет Харли. А говорит ведь правду, если подумать. ― Как же ты кричишь, если у тебя больное горло? Мэй молчит, глядя в одну точку. Он опять выиграл в этом состязании. Как она могла не заметить эти девяносто процентов фальши, так и бросающиеся в глаза? Харли двигается к ней близко-близко. Мэй накрывается одеялом с головой, свернувшись в маленький комочек, всем своим видом говоря, чтобы он её не трогал. ― Кажется, я всё понял, ― вдруг говорит Харли прямо в одеяло. Мэй тут же вылезает, обиженно смотря на свою вечную проблему. ― Да! Да, я притворялась! И что? Чтоб ты знал, я делала это для того, чтобы ты... ― Поухаживал за тобой! Конечно! ― восклицает он, заставляя Мэй поперхнуться во второй раз за минуту. ― Ч-чего? ― Ох, милая, не оправдывайся, я ведь всё понимаю! Я так рад, так безмерно счастлив, что ты ответила взаимностью на мои чувства! Интонация фальшивая, а взгляд такой, будто чувства настоящие. Он смотрит на неё близко-близко, собираясь сказать что-то ещё, пока Мэй отходит от шока. Вот они какие, эти десять процентов. Чувства. У Харли? Чувства? Мэй пытается осмыслить его слова. Взаимностью. На чувства. На чувства Харли. С каждой секундой приходит всё большее понимание, заставляя краснеть, опускать взгляд, мять в руке уголок одеяла. Чувства. Харли. Мэй никогда бы не поставила эти два слова в одном предложении. ― Что же ты молчишь, доро... ― Послушай! ― Мэй хватает его за шиворот. Харли от этого даже сопротивляться забывает. ― Я тебе не дорогая! И не милая! И не смей меня так называть! На какие такие чувства? Я притворялась, что простудилась, чтобы ты отстал от меня и прекратил таскать за собой! Я устала от тебя, я сыта по горло твоими выходками, я хотела, чтобы ты просто ушёл! Да что я только не делала, чтоб ты отвязался! И оскорбляла, и избегала, и пыталась стать надоедливее тебя! Не помогает, ты же вообще ничего не понимаешь!― после такого крика у неё действительно может заболеть горло. Она толкает молчащего Харли и сбрасывает одеяло. ― Уйди! Он медленно поднимается со стула. Ловит шарф, который Мэй в него кидает, сорвав с себя. И смотрит на неё спокойно-спокойно. Только в когда-то насмешливом взгляде бирюзовых глаз волной плещется грусть. Только попытка выдавить улыбочку обращается крахом. Только маска из фальши, скрывающая Харли на девяносто процентов, сорвана. ― Хочешь, чтобы я ушёл? ― Только голос вдруг теряет всякую приторность и дрожит, предательски дрожит, предательски, словно Харли. ― Хорошо. Только бледные руки Мэй всё крепче сжимают одеяло. Дверь за ним закрывается. И почему-то к горлу подступает горький ком. Она лучше бы выпила залпом тот несчастный стакан, там горечи и то меньше. На душе тяжёлым осадком отзывается чувство вины. Несправедливой вины. Почему?

***

Если бы Мэй всего пару часов назад сказали, что она обежит все окрестности в поисках Харли, она бы рассмеялась. Но сейчас ей действительно не до смеха. На небе уже зажигаются первые звёзды. Она ощущает какое-то беспокойство, а совесть — с чего бы это? — мучает ещё больше. Напротив Мэй вновь двери ПокеЦентра. Она вернулась в самое начало поисков. Переводит дух, устало садясь на лавочку. Точно такую же, с какой недели три назад упала, двигаясь подальше от Харли. Харли, Харли, Харли, да что же именно Харли-то? — Харли! Нет, это уже не просто мысли. Она замечает его на балконе здания. Тот спокойно опирается на перилла и смотрит в небо, наверняка думая о чём-то. От резко перемешавшихся в одну секунду эмоций она не сдерживается и действительно кричит его имя. Одно слово, пять букв, куча проблем. И Харли замечает её, собираясь уходить оттуда. — Харли! — повторно зовёт она, хватая сумку и врываясь в двери ПокеЦентра. Сестра Джой оборачивается на источник шума. Источник же со скоростью пули несётся по лестнице. Каждый шаг невероятно быстр, она бежит — летит — через одну ступеньку, и сердце бьётся настолько же бешено, пропуская удары. Туда, на третий этаж. Всего-то примерно шестьдесят ступенек кажутся Мэй невероятно огромным расстоянием. Она замирает на, кажется, пятьдесят седьмой ступени. На пятьдесят восьмой стоит её проблема, не успевшая вовремя уйти. С такой позиции он ещё выше неё. — Харли... — выдыхает она. Он молчит и удивлённо смотрит.