Life Time 2

Когда Риза, спустя несколько минут, покинула его кабинет, дождавшись, когда шаги офицеров затихнут в конце коридора, Рой вспомнил, что и сам должен на собрании присутствовать. Однако, оно было не запланированным, и его еще не вызывали, поэтому он не стал спешить. В кабинете стало очень пусто, как ему показалось. Высокие стены из темного дерева, словно давили на него. Он так и не сошел с места, когда простился с Ризой. Даже, когда дверь закрылась за ее спиной, продолжал стоять, в глубине души надеясь, что она вернётся, осознавая умом, что этого не произойдет. В этот раз отпускать ее было еще труднее, чем обычно, ведь сегодня она согласилась стать его. Когда он предлагал ей это, то был уверен, что она, в лучшем случае, найдет кучу причин, по которым это невозможно. Даже после того, как он нашел выход из ситуации, Риза могла найти причину отказать. Но она не сделала этого, еще больше озадачив генерала, заставляя недоумевать, не верить в свое счастье. А если Риза согласилась, сомнениям больше не было места - она тоже этого хотела. Мустанг вышел из оцепенения и, шагнув в сторону, подошел к своему столу. На нем еще лежало несколько, недоделанных до конца актов, которые он собирался закончить. Еще до того, как решил навестить Хавока. Но сейчас все эти штампы, строчки, печати, подписи показались ему такими глупыми. С тех пор, как они вернулись из Ишвара, он с головой погряз в работе, оправдывая свою должность, ревностно защищая свой пост, к которому стремился долгие годы. Он вспомнил, как клевал носом, зачитываясь однообразными скучными докладами, изучал документацию, сдавал все заявления в срок. Как бросался выполнять работу на несколько дней вперед, а потом, приходя домой, падал без чувств на кровать. И все это ради достижения своей цели. Каждое усилие было оправдано. Он шел вперед так быстро, как только мог. Но теперь все изменилось, и уже не должность была ему важнее. Рой без тени сожаления отодвинул незаконченные акты на край стола. «Сейчас точно не время ими заниматься…» Все эти перемены, произошедшие в его душе, и смена приоритетов, ничуть не тяготили Роя. Он вовсе не считал их неправильными. Просто в его жизни, наконец, появилось то, чего не хватало, то, ради чего стоит жить. И уже ради этого, а не ради других целей, он должен был продолжать служить своей стране, стать лучше всех и занять место фюрера. Чтобы создать мир, в котором не будет войн и страданий. Государство уже шло к этому под мудрым правлением Груммана, но пройдет еще много лет, прежде чем старания главнокомандующего принесут свои плоды. Обойдя стол, Мустанг подошел к окну и, нажав на ручки обоими руками, распахнул его. Стекло тоненько звякнуло в раме от напора и послушно раскрылось, отворяясь наружу. Свежий прохладный ветерок налетел на генерала, вороша его угольно-черные волосы, его китель колыхался из стороны в сторону. Воздух все еще хранил запах дождя. Окно кабинета Мустанга выходило на парадный вход главного Штаба. На каменных плитах на площади перед ним собрались большие лужи. В них, громко чирикая, копошились воробьи. Мокрые, темно-зеленые, подстриженные кусты, искрились от воды в лучах заходящего солнца. Рой закрыл глаза и поднял голову, наслаждаясь холодными прикосновениями ветра, чувствуя себя свободным. На душе было спокойно, а сам мужчина был полон решимости действовать, как никогда до этого. — Генерал Му…Бог мой, холод какой… Рой обернулся. В кабинет, приоткрыв дверь, заглянул генерал-полковник Петерман, мужчина сорока трех лет, невысокий, плотный, с усами и короткими, тронутыми сединой волосами. На правой щеке у него был шрам в виде короткой, широкой, неровной полосы. Рой не спрашивал сам, но слышал, что он получил его, когда воевал на границе с Аэруго. Мустанг прикрыл окно, оставив небольшую щель. Теперь на ветру дрожали только занавески. — Простите— извинился он— Решил немного кабинет проветрить… — Вы смотрите, не простудитесь так. Фюрер собрание созывает, оно скоро начнется. Это касаемо… — …Переноса учений? —закончил фразу Рой— До меня уже дошли слухи, но я не думал, что собрание состоится сегодня. — Приказ фюрера. Генерал-полковник закрыл дверь. Его шаги удалились в сторону кабинета Груммана. Рой поправил китель, сбившийся из-за ветра, пригладил взъерошенные волосы и снова взглянул на свои часы. «Надеюсь нас не продержат здесь допоздна?» с надеждой подумал он, убирая часы обратно в карман «Из-за одного только переноса учений…Вряд ли они припасли еще что-то...Ладно, быстрее начнем – быстрее закончим» Мустанг вышел из кабинета, запер за собой дверь и быстрыми шагами направился в зал для собраний. Это было просторное помещение с длинным столом за которым размещались все высшие офицеры. Он вошел без стука и остановился, закрыв дверь. Все уже были в сборе. При Бредли на собрании присутствовали не менее десятка человек, но старик Грумман был из тех, кто очень придирчиво выбирал достойных, по его мнению, офицеров, и поэтому, включая Роя, их было всего четверо. Генерал-полковник Петерман уже занял свое место по правую руку от фюрера. Между ним и Грумманом пустовал всего один стул. По правую сторону сидел молодой на вид мужчина, светловолосый, в очках. Это был генерал-майор Джозеф Охман. Рой не очень хорошо знал его. Охман совсем недавно получил повышение, впервые присутствовал на собрании и, как было известно Мустангу, его первое задание на этой должности было следить за выполнением учебных испытаний. Перед ним на столе лежали бумаги, должно быть отчеты, а в руке, лежавшей на бумагах, была зажата ручка, которой он нетерпеливо постукивал по документам. Он явно был раздражен, что его первое ответственное поручение провалилось, из-за чего сидел с удрученным видом, а на его лбу, между бровей, залегла глубокая морщинка. Рядом с ним, скрестив руки на груди, восседал еще один офицер, генерал-лейтенант Леон Мюлер, задумчивый, молчаливый и спокойный человек. Одним только своим видом он внушал уважение. С ним, как и с Олдриком Петерманом, Рой был достаточно хорошо знаком. Генерал-полковник и генерал-лейтенант были старыми друзьями, и жизнь свела их еще в военной академии. В отличии от Олдрика, Леон никогда не покидал Централ, даже под перевод никогда не попадал. Участие в войне его тоже миновало. Петерман оказался на войне почти сразу после окончания обучения, вернулся с ранением и остался служить при штабе, где снова встретил своего армейского друга. После этого мужчины уже не расставались. — Генерал Мустанг? Грумман, сидящий во главе стола, повернулся к нему и кивком указал на пустое место— Присаживайтесь. Рой прошел через зал и сел на свободное место, рядом с фюрером. — Все в сборе. Начнем. Генерал-майор? —обратился Грумман к Охману. — Все выполнялось согласно составленному ранее предписанию, заверенному лично вами. Весь личный состав, без исключения, явился на испытания. Все мероприятия проводились согласно требованиям, по уставу. Несмотря на то, что учения были прерваны, я отразил все недочёты и ошибки в своем отчете. Итоговый отчет будет готов в самое ближайшее время. «Ишь, как выслуживается…» подумал про себя Рой, косясь на Джозефа «Языком работать умеет, а на деле каков? Надо за ним приглядывать, мало ли…» Джозеф передал фюреру отчет. Тот быстро просмотрел его и вернув обратно, повернулся к Олдрику. —Генерал-полковник, вы у нас на полигоне руководите? Есть какие-нибудь жалобы? — Все замечательно у нас, господин фюрер- с улыбкой ответил мужчина— Промокли малость, но что для солдата такие невзгоды? Вот только по грязи не побегаешь, это да. Все результаты выше моих ожиданий. Хорошие бойцы. Все по нормативам, по высшему разряду, подготовленные. Хоть завтра в бой отправляй! Я очень доволен. Особенно порадовала старая гвардия. Сержанты, лейтенанты, все молодцы. Рой улыбнулся. Бреда и Фьюри как раз сегодня уходили на полигон. «Не подвели начальника» — Очень хорошо, — ответил Грумман— Но про бой вы загнули. Пусть лучше по плацу бегают, чем в окопе сидят. —Конечно, конечно! — пробасил Олдрик—Я другого в виду и не имел! Грумман кивнул и повернулся в другую сторону, к Леону. — А со стрельбой у нас как, генерал-лейтенант? Что вы можете сказать? Мюлер не разделял позитивного настроения своего друга. —Средне…— со вздохом, честно ответил он—Есть еще чему учить юнцов. Старшие получше, но и они меня расстроили. В особенности легенда стрельбища - Риза Хоукай. Рой почувствовал, как его бросило в жар при упоминании ее имени. Он жал кулаки под столом, чтобы этого никто не увидел, стараясь держать себя в руках и продолжал слушать. Фюрер тоже заинтересовался такой подробностью. — Да? И что же случилось? —спросил он, приподняв одну бровь. — Результаты не идут ни в какое сравнение с прошлыми, половина попаданий. Для курсанта академии — это неплохо, но не для снайпера же. Я большего ожидал от «Глаза Ястреба» Мустанг сжал зубы. Он не любил, когда ее называли так. Война в Ишваре давно закончилась, не было нужды вспоминать старые, военные прозвища. Конечно, им ли знать, что герои Ишварской зачистки не гордились клеймом, которые обязаны носить до конца жизни, и вовсе не испытывают удовольствия, когда слышат свои клички, которые использовали на поле боя. Зачем говорить такое в мирное время? «Ее зовут Риза Хоукай!» чуть было не сорвалось с его языка, но он сдержался «Тише, Рой, нельзя перекладывать свои чувства на службу» Он сделал глубокий взгляд и разжал кулаки. — Оу…ну что сказать…—растерялся Грумман. — Она должно быть, не в форме— сказал Мустанг. Собравшиеся посмотрели на него с недоумением. — Вы о чем, генерал? — переспросил Охман, оторвавшись от прочитывания своего отчета и поправляя очки. — Риза Хоукай совсем недавно получила звание капитана и усердно работала. Вы слишком строги, генерал-лейтенант. Всем нам известно о ее заслугах. В следующий раз результаты будут лучше, я уверен. «Только вот следующего раза не будет» - пообещал он про себя - «Я не позволю!» — Ну, может и так— не стал спорить Мюлер— У всех бывают неудачные дни. — В целом все в порядке? — подытожил Грумман. — Так точно! — хором ответили генералы. — Отлично, тогда предлагаю перейти к составлению нового расписания, не хотелось бы просидеть здесь до ночи—озвучил он мысли Роя. — Стрельбу предлагаю перенести на вторник— первым высказался Леон— В первой половине дня, если можно. Те, кто отстрелялся пусть не идут. Мустанг кивнул. «Так будет безопаснее» — Но ведь результаты могут улучшиться! — не согласился Джозеф— Я думаю, нужно всех прогнать еще по одному разу. Вреда от этого точно не будет. Мустанг снова стиснул зубы. «Чертов выскочка! Без году неделя генералом стал и еще лезет куда-то!» — Я согласен с генералом-лейтенантом—сдержано сказал Рой, с некоторым вызовом посмотрев на Охмана— Не думаете же вы что у всего Штаба больше дел нет как попусту патроны тратить, а, генерал-майор? Джозеф было собирался ответить, но решил не спорить со старшим по званию. — Как скажете, генерал, вам виднее— ответил он. Грумман все это время следил за их реакцией, пытаясь понять, что происходит. — Раз больше никто не против, пусть остается вторник— вынес вердикт фюрер. — Есть! — ответил Мюлер. — А вы что скажете, генерал-полковник? —Мне все равно когда— улыбнулся в усы мужчина— Когда скажете, тогда и побежим, как господин генерал скажет— он обернулся к Мустангу, ожидая решения. — После стрельбы людям нужно дать отдохнуть, поэтому четверг будет в самый раз. — Договорились— кивнул Петерман. Охман очень быстро что-то записывал, бормоча себе под нос. —Это что значит…—спросил он, закончив—Никаких учений на этой неделе?! «Выпендрежник!» пронеслось в голове у Роя «Строишь их себя Пай-мальчика?» — А что в этом такого? —удивился генерал-полковник— Можно подумать, не успеем. Полно тебе, Охман. Успеешь еще свои бумажки заполнить. — Я просто делаю все по уставу! —возразил генерал-майор— А в уставе нет ни слова о том, что при переносе испытаний его проходят только те, кто не учувствовал. «Как же он меня бесит!» — Но там нет ни слова и об обратном— с легкой улыбкой сказал Мустанг—Если правила не достаточно толково разъяснены, мы можем трактовать их так, как удобно. Закон мы не нарушаем. — Хорошо сказано, генерал! —похвалил Леон— Не усложнять же себе жизнь. Получив очередной отпор, Джозеф собрал свои бумаги, постучав ими по столу и недовольно сказал: —У меня больше нет претензий. — В таком случае, собрание окончено— с облегчением сказал фюрер. Его слова заглушил скрежет отодвигаемых стульев — Хорошо, что так быстро— сказал Петерман, потирая спину—А то меня дома еще дела ждут. — Мне тоже нужно к семье— поддержал Леон— Обещал жене замок починить. Уже неделю меня пилит… Олдрик засмеялся. Друзья вышли из-за стола, оживленно переговариваясь. Джозеф уже был у двери, протягивая руку к ручке. — Охман? — окликнул Грумман— А ты что, домой не торопишься? —Я живу в общежитии— ответил тот, обернувшись через плечо— Ни семьи, ни родных у меня нет. Всего доброго, господа. Копию отчета я занесу вам завтра, генерал Мустанг. Он первым вышел за дверь, после него кабинет покинули Петерман и Мюлер. — До завтра, господин фюрер, попрощался Рой, проходя мимо, но старик остановил его. — Генерал, попрошу вас задержатся. Мустанг остановился и не оборачиваясь спросил: — Что-то важное? — Я видел твое лицо, когда Леон упомянул Ризу. Ты что-то знаешь? Рой замер. Риза говорила ему, что не хочет, чтобы кто-то знал о ее положении. С другой стороны, старик беспокоился о ней, ведь он приходился ей дедом, хоть сама Хоукай не знала об этом «Будет ли честно скрыть от него такое? — Я волнуюсь за нее—продолжил Грумман—Такие показатели для нее не нормальные. Что если она заболела? Она ведь не тот человек, который будет жаловаться на трудности и показывать слабость, но меня не покидает ощущение, что ты что-то знаешь. «Нет…если Риза попросила молчать – я буду молчать. Придет время, и он обо всем узнает». — Боюсь, вы ошибаетесь… — Но ты же сам сказал, что она устала. — Я предположил, только и всего. Других объяснений у меня нет. — Вот как…что ж… — Если узнаю, в чем дело, сообщу вам. — Да, будьте добры. — Я могу идти? — Да, конечно… — Есть! *** —О, капитан! — Хавок собирался уходить— Я уж подумал, не придете. Долго вы у генерала пробыли. Наверное, что-то важное обсуждали? — Да, очень важное. Она прошла мимо Жана, который снова был занят поиском пачки сигарет в своих карманах. Пока он не видел, она подошла к столу и незаметно вложила листок в свое личное дело, потом вернулась за свои пальто, тоже собираясь домой. — Это что, секрет? —спросил Хавок, не дождавшись объяснений. — В некотором роде— она накинула на себя пальто— Поверь, ничего интересного. —Ну, раз вы так говорите… Они вместе вышли из кабинета. — Вас проводить, капитан? — Нет, большое спасибо, Жан. Я недалеко живу. Не переживай. — Как знаете. Тогда, до встречи. Вас долго не будет. Отдохните хорошенько и, ждем вас с новыми силами. Риза пожелала ему удачи и удалилась. «Черт их разберешь» выругался про себя Хавок, зажимая сигарету в зубах и закрывая дверь на ключ «Что генерал, что капитан. Вечно какие-то секреты» ***** — Давно я не навещал тебя, прости… Рой стоял перед могилой Хьюза. Как и в прошлый раз, когда он встретил здесь Ческу, он прибыл под вечер, сразу после собрания. Холодный, вечерний ветер колыхал траву, и та тихо шелестела, словно шептала. В этой тишине шелест был единственным звуком, если не считать голос самого Роя. — Ты, наверное, не поверишь, но мы с Ризой теперь будем вместе. Сколько раз ты подшучивал надо мной про это. Сколько раз советовал обзавестись семьей, и сколько раз я посылал тебя куда подальше, помнишь? И ведь ты не один такой. Грумман о том же мне говорил недавно. А еще знаешь кто? Стальной. Да-да. Стальной. Когда я был у него на свадьбе, он даже не намекнул, а прямо сказал, что делать, и как глупо надеяться, что все само произойдет. Он сказал, что надо действовать. Честно говоря, мне хотелось ему врезать, но он был прав. Из-за этого врезать хотелось не один раз…Какой-то пацан меня жизни учит…стыдно. Но знаешь, я поступил так, как вы говорили. Я решился, и ни о чем не жалею, мой друг. Я не сказал тебе самого главного. Я стану отцом. Как же так произошло, что ты не дожил до этого дня? ...Сколько же всего ты пропустишь. А все что могу сделать я, просто стоять здесь и рассказывать тебе о том, чего ты никогда не увидишь. Несправедливо…Если бы я предвидел, что такой день настанет, хотел бы, чтобы ты был рядом. Рано ты нас оставил… Рой провел рукой по грубому надгробному камню. Его кожу обожгло холодом. — Пора идти, из-за работы не могу приходить к тебе как полагается, днем. Спокойной ночи…