Life Time 2

— Запрос, господин генерал. — Да, спасибо, я понял. Рой жестом попросил сержанта положить бумаги на край стола, на секунду отрываясь от отчета. Прошло несколько недель после собрания. Ноябрь медленно перетек в декабрь, и наконец хоть что-то похожее на зиму, окутало столицу: снег лежал уже пару дней, и, судя по летящим с неба белым снежинкам, таять пока не собирался. В кабинете было тепло, время от времени Мустанг давал глазам отдых и поворачивался к окну. Заснеженная площадь перед Штабом трудно узнавалась. На памяти Роя, эта зима оказалась самой снежной. Все вокруг стало белым, даже голые стриженные кусты обзавелись пушистыми шапками. От ворот до главного входа тянулась вытоптанная армейскими сапогами дорожка. Иногда на несколько секунд свет в окне закрывала тень — это падали с крыши комья снега. По улице, вдоль забора время от времени показывались прохожие, кто-то тянул за по снегу за собой санки, а дети, несмотря на холод, играли в снежки. Старый, угрюмый дворник, вооружившись широкой лопатой, прохаживался туда-сюда по площади, расчищая ее. Рою было слегка жаль — светло-коричневая брусчатка слишком привычная, снег смотрелся куда более предпочтительнее. Вот и сейчас, закончив очередную страницу, генерал поднялся на ноги и подошел к окну. Дворник уже закончил свою работу. Он сидел на лавочке в глубине площади, за кустами живой изгороди, за которыми его не было видно ни от ворот, ни главного входа, и сосредоточенно чиркал спичкой, пытаясь раскурить трубку, которую вытащил из-за пазухи потертого плаща и отбив ее от сапог, вставил в рот. » После такой работы вполне можно отдохнуть» подумал Рой, осматривая чистую от снега, широкую площадь, и оглянулся на заваленный бумагами письменный стол, от чего сразу приуныл » Хотел бы я и себе тоже самое сказать» Вздохнув, он вернулся к работе. Отчет о собрании занимал почти все его рабочее время, и не освобождало от других обязанностей. К примеру, сегодня утром ему стало известно, что в связи с сильными заморозками, отменены учения на полигоне. Весь график стажировки военных приходилось переделывать не один раз, чтобы все находились при деле. Жан, проболевший еще две недели, наконец-то вышел на работу, потому тоже оказался с порога завален бумажной волокитой, которую, как сам признавался, терпеть не мог. По пути в свой кабинет, Рой заглядывал к нему, и на страдальческом лице лейтенанта прочел вселенское страдание, после, понимающе кивнув, вышел из кабинета. Но даже пребывая в состоянии постоянного напряжения, Мустанг ни на минуту не забывал о Джозефе: в последнее время про генерал-майора было мало новостей. Рой сталкивался с ним несколько раз в коридорах — Охман лишь бросал на Мустанга безразличный взгляд, кивал в знак приветствия и уходил прочь. Казалось, и он, и Лоренц начали вести себя более осторожно, а у последнего постоянно читался такой вид, словно его за что-то сильно отчитали, и Рой догадывался, за что именно. Даже рабочая обстановка не могла избавить его от чувства, что скоро случится что-то нехорошее. Мустанг даже слегка поцарапал бумагу ручкой, надавив на нее сильнее чем нужно, когда не сумел совладать с эмоциями. Он отложил ее в сторону и закрыв глаза, потер лоб пальцами. Это было не все, что тревожило его. Самое важно — это, конечно, Риза. Из-за работы он очень мало времени проводил дома и засыпал, едва его голова касалась подушки. Весь отдых, который он мог себе позволить, сводился к нескольким часам сна, но даже после них мужчина не чувствовал себя отдохнувшим. Риза поддерживала его как могла, говорила, что понимает его, не обижалась и всегда ждала его дома, а самому Рою было паршиво на душе от такого ритма жизни. К тому же, беременность Хоукай проходила не так хорошо, как могла бы. Ее мучили частые боли, о которых она тоже говорила ему не так часто, как они случались, и Рой иногда, по ночам, чувствовал, как она, ворошась во сне, тихо стонет. Тогда он старался успокоить ее, обнять, приласкать, помочь хоть чем-то. В такие моменты он чувствовал себя абсолютно бесполезным. А сколько раз еще такое случалось, пока он был на работе. Женщина была уже на шестом месяце беременности, и скрывать что-то оказалось уже бессмысленно. Беспокоясь о ней, Рой просил женщину не покидать дом одной. Он был уверен, что все, что происходил с Ризой из-за волнения. Рой перестал рассказывать ей о Ишваре, о заговоре, связанным с Джозефом. Даже о странной накладной и поездке Фьюри в Домено он умолчал. Женщина каждый вечер расспрашивала его о новых подробностях, старалась не подавать вида, что волнуется, но Рой ничего не говорил ей. Еще и потому, что больше никаких известий из Ишвара он не получал. Неизвестность происходящего заставляла Роя несколько раз в день заглядывать к фюреру. Однако, чаще сам Грумман вызывал его к себе, и каждый раз, Рой надеялся, что фюрер покажет ему сообщение из Ишвара или хотя бы поделится своими подозрениями, но старик просто интересовался о здоровье Ризы. Новость о положении своей внучки он принял очень легко, лишь улыбнулся в усы и сказал, что уже давно обор всем догадывался и назвал себя » молодым прадедом». Хоть Риза и не препятствовала Рою говорить о беременности, никому кроме фюрера Мустанг не сказал правду. Безусловно, в Штабе еще были люди, которым он доверял и те, кому Риза тоже была небезразлична, пожалуй, теперь он сам был не готов. Теперь он пытался сделать все возможное, чтобы обезопасить ее. Даже обязанность гулять с Хаяте полностью легла на его плечи — пес привык, что хозяйка уже не выгуливает его сама, и вечерами ждал у двери, когда вернется Рой. А Мужчина почти сразу с порога хватал поводок и вместе с псом выходил на улицу. Мустанг тоже наловчился руководить собакой, и едва они доходили до парка, без страха отстегивал карабин от ошейника, после чего Хаяте, взрывая в воздух столбы снега, несся вперед, сбрасывая всю накопившуюся за день энергию. Прогулка заканчивалась, когда они обходили пруд вокруг, лишь только тогда мужчина подзывал пса, сажал улыбающегося Хаяте обратно на привязь. Домой они шли бок о бок. Собака не обгоняла Роя, но и не плелась сзади. Поводок же повисал в воздухе между ними. Мустанг вздохнув захлопнул папку с отчетом, наконец его завершив, и пододвинул к себе запрос, принесённый сержантом. Скорее всего, сегодня он не сможет за него взяться, но хотя бы изучит, чтобы знать, сколько времени, нужно будет уделить этим бумагам. К счастью запросы не были срочными и все требовали только подписи фюрера: заявления на отпуска и больничные, уже подписанные полковниками, требующие только росписи фюрера и его печати. Это может подождать. Теперь нужно было разобрать стопку документации, которую он еще вчера оставил на сегодня. Вот уже с ними пришлось бы повозиться: Рой выполнил лишь половину из отложенного, когда стрелки на часах показали четыре часа. Его рука уже потянулась к сводке за месяц, когда телефон на столе громко зазвонил. Совершенно не представляя, кто-бы это мог быть, мужчина снял трубку. — Да? — Генерал! Это был голос Хавока. — Лейтенант, у вас мало дел, что вы меня отвлекаете? — спросил он. — Не до шуток сейчас! — серьезно сказал тот, и Рой нахмурился. — Что-то случилось? — Пока не знаю, вам лучше спуститься ко мне. — Что прости? Это я должен к тебе идти? Соблюдайте субординацию, лейтенант. — Говорю же, не до глупостей. Быстрее сюда. Жан бросил трубку. Рой тоже положил ее и, поднявшись на ноги, поспешил покинуть кабинет. Он давно не слышал Хавока таким взволнованным — неужели его предчувствия сбылись и произошло что-то страшное? Почти сбежав по лестнице, Мустанг резко свернул на этаж и резко, распахнув дверь, зашел в кабинет. Он резко остановился, не увидев за столом Жана, после вздрогнул от неожиданности, когда дверь за его спиной захлопнулась. Рой обернулся — это Хавок захлопнул ее. Он прижался к косяку спиной, прижимался и замер, прислушиваясь, нет ли кого в коридоре. Взгляд мужчины потерял свое беспечное выражение, какое было привычным, и скорее напоминало холодную сосредоточенность, которая необходима на военных операциях. — Жан? Что за спектакль…— начинал злиться генерал— Ты хоть знаешь, сколько у меня… — Тихо! Жан перевел взгляд на Роя и отошел от двери. — Слушайте меня. Времени мало. Минуту назад сюда пришел Лоренц в весьма паршивом настроении, у него все из рук падало, словно он человека убил. Попросил меня отменить его совещание и сказал, что должен срочно позвонить, потом ушел. А телефон-то, вот он— Жан кивнул на аппарат на столе полковника— Странно, правда? Спорю на пачку сигарет, он побежал в канцелярию, она закрыта сегодня, но у него точно есть ключи. Я видел, как он доставал их из своего ящика. Бегите скорее туда! В западном крыле сегодня пусто, и никто не заметит что ты там, и Лоренца тоже никто не заметит. Скорее! Рой растерянно кивнул, пытаясь переварить информацию, но через секунду пришел в себя, поблагодарил Хавока и выбежал из кабинета. » Есть! В этот раз я тебя не упущу, Лоренц» Толстые красные ковры в коридорах, заглушали его торопливые шаги, но когда до кабинета оставалось уже немного, Мустанг осторожно подкрался к канцелярии. Дверь помещения была старой, закрывалась только на старый замок, из которого торчали ключи, все еще раскачивающиеся, значит, он не опоздал. Осторожно приблизившись к двери, Рой прижался к ней ухом, сосредотачиваясь на слухе. »…Я понимаю, что это не по нашему плану, но в этот раз нас могут раскрыть….Да-да, простите….не нас, а меня… Я слышал об этом. Нет, что вы, никто не догадывается… Да, как вы и приказывали. Через два месяца… Я спешу как могу, но не смогу еще раз устроить в Ишваре… Там уже все начеку, и человек Роя совместно с офицером Бриггса… Да, он еще там… Может нам его… Вы правы, не стоит… Нет, больше ничего не предприму… Все идет как нужно, ваш брат будет гордиться вами, когда вы отомстите. Конечно, пережду несколько недель, когда все поутихнет и выполню все, как вы и приказывали… Да…так точно… До встречи». Услышав, как Лоренц положил трубку, Рой зашел за угол. Полковник приоткрыл дверь, огляделся по сторонам, вышел и закрыв дверь на ключ, удалился. Мустанг вышел из-за угла. » Два месяца говоришь?.. Что же вы задумали?.. Два месяца… Что через два месяца должно произойти…» Постояв несколько минут, раздумывая о том, что может произойти за указанный скок, Рой незамедлительно отправился к Грумману. На это раз подозрения были более чем обоснованы. Мустанг даже постучать забыл, когда зашел в кабинет фюрера. Старик стоял у окна, помешивая ложкой чай в кружке. Он обернулся к Рою. В последнее время он прибывал в приподнятом настроении из-за положения Ризы. Мустангу даже показалось, что он помолодел. И ему было крайне жаль портить Грумману настроение. Но это было неизбежно. — А, Рой. Здравствуй. Погода сегодня на редкость холодная. Заведется ли машина то сегодня? Надо распорядиться, чтобы мотор прогрели… Мало ли… — Господин фюрер, у меня срочные новости…— начал Рой. — Да? Что-то с Ризой? — оживился старичок. — Нет, с Ишваром… — Таааак…— Грумман сел за стол, отставил в сторону кружку и приготовился слушать… …………………………. — Вот значит как… Грумман задумался. — Он говорил об Ишваре, и о Бреде — значит, они знают что он там, и что Майлз помогает Центральной армии. Знают, что силы Бриггса на стороне Ишвара. Мне показалось, они не рассчитывали на это, когда приступали, и теперь боятся оступиться. Точнее, они уже оступились, с накладной. —Да, все сходится. Грумман встал с кресла и подошел к шкафу. Рой наблюдал за ним. Старик провел пальцам по корешкам книг, вытаскивая один толстый фолиант в старой кожаной обложке с потертыми углами и пожелтевшими от времени страницами. Фюрер вернулся к столу, ничего не говоря Мустангу, молча пролистал ветхие страницы и, найдя нужную, начал читать про себя. Его очки сползли на нос, потому старик поправил их, продолжая бегать глазами по строчкам. Мустанг непонимающе смотрел на него. » И что он хочет найти?» — Через два месяца, говоришь…— переспросил Грумман— Значит это будет Февраль или Март? — Да…так… — Понятно, — фюрер поднял глаза на генерала— Как раз в это время ишвариты впервые после возвращения на родину будут отмечать праздник своего Бога. Он снова начал читать, но на этот раз продолжая говорить. — Самый главный священный праздник ишваритов. Я бы сказал, единственный. Этот народ не особо любит веселиться, но когда они чествуют Ишвару, празднества длятся несколько дней, и они точно будут отмечать его в этот раз в восстановленном храме, где соберутся все горожане. Понимаешь? Весь народ в одном месте. — Легкая мишень, — прошептал Рой, сжимая зубы — Чтобы убрать всех за один раз….— Та как они…. — Не злись, пока ничего не случилось. Молодец, что вовремя узнал. — Это не я, это все Жан… — Не имеет значения. Главное — никто не знает что мы в курсе. Ты сам сказал, что они не будут предпринимать ничего, потому как боятся. А у нас есть время, чтобы самим подготовиться. Он снял трубку с рычага и начал набирать номер. — Я сейчас же мобилизую отряд и отправлю на границу с Ишварой. Пусть разобьют лагерь неподалеку. С ними отправится генерал-лейтенант. Отдав короткие распоряжения, Грумман снова начал набирать номер. — Центральный штаб, соедините с Армстронг….срочно! Оливия, душка, это Грумман из Централа, соскучилась? Звоню чтобы сказать тебе » Снег растаял». Да, спасибо, лапочка. Всего доброго… Рой даже рот открыл от удивления. Позволь он себе такую вольность… — «Снег растаял»? переспросил он— Что это значит? — Это значит » Будьте начеку, возможно, потребуется ваша помощь.≫ После того как ты рассказал мне о накладной, я подумал, что телефонные разговоры могут быть небезопасными. Теперь наши силы будут в готовности. А сейчас…— Грумман закрыл ногу— Главное — не подавать вида, что мы знаем. — То есть…молчать? Позволять им творить, что вздумается?.. А если они… — Нет. Мы сейчас в очень удачном положении, Рой. Мы знаем их планы, а стоит спугнуть, и они все переиграют, вот тогда будет очень нехорошо, понимаешь. — Но я… — Я знаю, о чем ты. Страшно оставлять все как есть, но сейчас нужно не испортить все. Рой…я позабочусь о том, чтобы все прошло как нужно. Не бойся за это. Ты молодец. Это очень важные сведения для нас. Ты очень много делаешь для страны. И совсем не отдыхаешь. —Некогда мне отдыхать… — Понимаю, но я был бы рад, если бы ты и Ризе уделил время. Такое замечание задело Роя за живое, и он не стал спорить, потому что на самом деле считал себя виноватым. — Не вини себя. Ты во благо страны трудишься, и Риза тоже все понимает. Защищая страну, ты защищаешь и ее тоже. — Но…этого недостаточно— Рой приложил ладонь ко лбу, закрывая глаза— Я должен делать больше, я должен уделять ей больше внимания… — Как она? — спросил Грумман. — Не очень хорошо, — честно ответил Рой— Ей больно… Часто больно. И это я виноват. Она переживает из-за Ишвара… Грумман внимательно слушал его и, кашлянув, сказал: — Послушай меня, мальчик мой. Тебе нужно отдохнуть, и освободить душу от гнета. Тебя многое тяготит — Риза это тоже чувствует. Надо поговорить с родными людьми. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, но знаю, что у тебя есть, к кому обратиться. Так что, сегодня ступай пораньше. — Не могу…есть еще дела… — Два дня никаких дел. Я хочу чтобы ты побеспокоился и о моей внучке. Оставь страну пока на меня — или ты мне не доверяешь? — Хорошо… Я понял… Я постараюсь… — Вот и хорошо— улыбнулся Грумман— Так что, есть к кому пойти? — Да, есть. И даже знаю с кем. Я перед ним в громадном долгу… ................................ — Как, все-таки, замечательно, что ты пришел. Мустанг, не особо уверенный в том, что делает, сидел за тщательно отполированной барной стойкой, упираясь локтями в деревянную столешницу, покрытую слоем лака, без особого энтузиазма вертя в руках граненный бокал. Идея зайти после работы к тетушке Крис располагала приятным времяпровождением в обществе самой владелицы и лейтенанта Хавока, сидящего напротив все с тем же недоумевающим, но довольным выражением лица — день выдался непростым, потому ему не стоило труда расслабиться в менее официальной обстановке. Мадам, потягивая виски, то и дело подливая себе еще, шумно сглотнула, с бодрым стуком ставя опустевшую емкость на блестящую поверхность. — Ну что, малыш Рой? Тебя давненько не видать у нас, все работаешь? Поперхнувшись янтарным напитком, генерал вздрогнул — от подобных прозвищ названной матушки становилось не по себе, учитывая, что ему давно перевалило за третий десяток, так что называть его мальчиком можно было с очень большим натягом. Видимо, подобный факт не смущал Кристмас — она когда-то давно взяла на себя немалую ответственность, воспитав этого ребенка, прививая ему ту или иную хорошую привычку, правда, не всегда уделяя тому все свое внимание. Плотный график не позволял. Тем не менее, в душе Рой был бесконечно благодарен этой женщине, сейчас, увы, теряющей остаток своей молодости, былые черты, становящиеся все более резкими, и, разумеется, здоровье: за все то время, что он сидел здесь, мадам кашляла хрипло, будто бы не своим голосом, непривычно грубым, несмотря на то, сколько она выкуривала в день. Рой, конечно, беспокоился и сейчас, однако поучать неразумную тетушку не спешил — она прожила долгую, без сомнений насыщенную жизнь, потому странно будет в такой момент услышать от «малыша» поучения, пока сам он, хмуро глядя в собственный бокал, распивает с ней отечественный виски — пожалуй, лучший во всем заведении, да и в любом другом кабаке вряд ли мужчина нашел крепче. Атмосфера дома затягивала, но проблем от этого меньше не становилось. — Работа, мадам. Совершенно не успеваю отдохнуть, — соврал Мустанг намеренно, еще продолжая мяться, непонятно зачем оттягивая время — ему, возможно, нужно было расслабиться, сбросить напряжение, а говорить об о всем сразу не хотелось сейчас. Глоток, обжигающий горло, придал уверенности в себе, после чего в голосе алхимика скользнули нотки ехидства — А вам я посоветовал бы меньше курить. Такой возраст, все-таки. Один лишь Хавок не в полной мере разделял веселье этих обоих, когда Кристмас разразилась громким сиплым смехом, от чего тяжелые антрацитовые бусы буквально подпрыгивали на ее полной груди. Усмирившись, она взглянула на Мустанга из-под прикрытых крашенных век, скалясь в добродушной ухмылке, после потрепав того за щеку безо всякого стеснения, словно все еще общалась с тем мальчишкой, оставленным у нее молодым рекрутом и его милой женой-азиаткой. Так, как и положено в семье, где родственники друг друга не стесняются. — Я таким образом прожила до преклонных лет и еще поживу, не сомневайся, — Рой не успел отреагировать возмущением, как дама отпустила его щеку, пока лейтенант подавил смешок, уткнувшись лицом в рукав — Зато на тебе весь вечер лица нет, малыш, потому не могу не поинтересоваться, что довело тебя до такой явной депрессии. Опять начальство придирается? Ух, этот старик Грумман совершенно тебя не жалеет, я давно говорила — спихивает все обязанности, а сам в ус не дует, старый интриган, — она усмехнулась, безмятежно затягиваясь зажатой меж шишковатыми пальцами сигарой, истончающей весьма специфической аромат, так что даже курящий Жан изредка давился сизым густым дымом, долетающим до него. От упоминания фюрера, что-то в животе Роя затянулось в тугой узелок, на момент лишая возможности вдохнуть без боли, и он вспомнил разговор об Ишваре, о Ризе. Риза — вот он, приоритет, который сейчас грозился стать выше всего. Риза — больна, и, возможно, не перенесет беременность, как еще не родившийся младенец. Риза — переживает, конечно, а он переживает вдвойне, еще и за нее. Риза в нем нуждается, но он слишком занят отчетами, работой, слежкой — да чем угодно, отдаляясь от нее, когда она страдает от боли ночами, ерзает на простынях, беспокойно сжимая те пальцами, несмотря на то, что скрывает, как может, свои мучения. Рой не представлял свою жизнь, если что-нибудь случится с ребенком, находящимся в утробе. С их общим ребенком. Вся атмосфера в баре вдруг напомнила ему давний разговор с Маэсом Хьюзом, пока тот еще был жив. Он сидел с ним на окраине города поздним вечером в одном кабаке, подливая тот же виски, что Рой пил сейчас, расспрашивал о делах в армии, о его намерениях стать фюрером, тогда еще закрепленных, как никогда сильно, содеянным в Ишваре — городе рухнувших надежд. Не успевшая заглохнуть совесть оказалось худшим, что могло достать Огненного алхимика, терзая его разум то одной, то другой ужасающей картинкой. Он думал, что даже смерть не избавит от боли убийцу, потому единственное, что мог сделать Мустанг — забраться наверх, никогда больше не использовать свой дар, ставший проклятьем, против ни в чем неповинных людей. Хьюз говорил много, иногда не по делу, расхваливая свою женушку и дочь, чему Рой бесконечно раздражался: друг выглядел счастливым, пока он, просиживая в комнате, чертя на полу старые, отложившиеся в голове формулы человеческой трансмутации просто так, на память, все думал, и думал… Сейчас он понимал, что чувствует счастливый отец, вырываясь из этой бесконечной войны — дома ждет семья, улыбка близких людей. Все то, ради чего стоит бороться, не сдаваясь на поле битвы. Он понимал, и тоже желал ощутить, но его счастье в данный момент находилось на краю пропасти, грозясь сорваться и разорвать нить, удерживающую рассудок Мустанга вместе с ним. Риза и ребенок, которого она носила под сердцем — самое дорогое, что у него осталось. — Грумман не виноват, — генерал заговорил тихо, понижая голос, хотя необходимости в этом не наблюдалось — бар, обычно полный людей, пустовал, так что говорить они могли свободно об о всем — Все дело…в Ризе… Поборов желание уткнуться в собственные ладони лицом, мужчина залпом опустошил бокал, сосредоточенно уставившись в собственное отражение на зеркальной поверхности лакированного дерева — все так же жалок, прямо как в Ишваре, хах. Хавок весь обратился в слух, а мадам потрясла офицера за плечо, вцепившись крепко всей ладонью, сжимая хищные ногти, покрытые красным лаком — в тон губной помаде. Мустанг не сразу отреагировал, понимая, что раз он начал, самое время рассказать все, и не терзаться уже неопределенностью, повисшей в воздухе, словно крепкий запах выпивки, не приносящей желанного спокойствия, только разогревая кровь. — У нее будет ребенок. Мой ребенок, Крис. Он должен родиться уже через три месяца, — Рой прикрыл глаза, устало потирая переносицу пальцами. Несмотря на то, что в сознание лезли мысли, одна хуже другой, старик его не обманул — камень на душе стал легче. — Это же здорово, малыш, — довольно проворковала тетушка, без сомнений радостно одергивая край темно-синего кителя, широко улыбаясь — Я всегда знала, что капитан — прелестная девушка, и. — Она может потерять его. Из-за меня, — оборвал чужую речь Рой, повышая незаметно голос. Невыносимый оптимизм мачехи стал последней каплей, и генерал, ссутулив плечи, подлил еще виски, сам не понимая, как до этого держался. Как терпел и почему не подумал об этом раньше? Правда, подтвержденная в устах врачей и будущего прадеда, огрела его по голове, будто большой кусок кирпича — молчать больше не получалось. Напряжение стало почти осязаемым, когда Кристмас, переставая улыбаться, стала вдруг непередаваемо серьезной, хмуря подведенные карандашом брови, после уперев в бока руки. — Ты, наверняка, успел натворить глупостей, но Риза — сильная женщина, а ты слишком ценишь ее, чтобы оставить одну. Не вздумай раскисать. У тебя родится прекрасный сын или дочь, так что не вздумай оставить меня без внуков, — сурово, словно гром средь ясного неба, гневно процедила мадам. Жан, до этого молчавший, тихо охнул, отклоняясь назад, а Рой невольно сжался, ощущая острый стыд за свои опущенные руки. Замечая это, Кристмас смягчилась, и морщины на ее лице разгладились — Не унывай, малыш. Жизнь — она такая, стоит просто потерпеть, и все у тебя будет хорошо. Запомни это и не вздумай себя накручивать лишний раз. Мустанг, испытывая желание заткнуть уши или закрыть глаза, испытал облегчение от слов женщины, ставшей для него матерью — и не просто так. Она, явно показывая словами, какой он идиот, все равно переживала тоже, но верила — в него, в Ризу, в то, что их ребенок будет здоров, а они смогут образовать крепкую семью. Ее слова вселяли надежду, что Грумман, конечно, знал наперед. — Спасибо, — тихо отозвался генерал спустя минуту молчания. Его лицо озарила слабая улыбка, зато искренняя, от чего Кристмас улыбнулась в ответ — лейтенант, запоздало, ответил тем же — Ничего плохого не случится, я буду рядом с ней. — Вот и молодец. Думаю, твой отец гордился бы тобой, — мадам, возвращаясь к стойке, протянула новую бутыль, стирая с нее слой пыли, после разливая по бокалам, обновляя те — Еще по одной, мальчики? ≪Будет гордиться…Твой брат будет гордиться,когда это произойдет…≫ Очередная вспышка боли ударила в голову, делая ее вновь абсолютно ясной, несмотря на количество выпитого — Рой вспомнил кое-что странное, связанное с подслушанным разговором. Та маленькая деталь, которую он почему-то упустил в первый раз, зато очень некстати задумался сейчас о том, что она может означать. Наверняка, Жан не сразу догадался о смене настроения своего бывшего начальника — тот заметно побледнел, широко раскрывая глаза и опуская бокал обратно, вдруг приподнимая голову. — В Ишваре произойдет что-то нехорошее, я уверен. Довольная Крис вновь напряглась, сжимая губы в плотную полоску, после уперлась в столешницу ладонями, шумно вздыхая — очередная проблема заставила ее заметно нервничать, потому женщина лишь ждала, когда Рой прояснит ситуацию, введя их в курс дела. Замечая, что все затихли, он продолжил: — Фюрер отвергал мои предположения, однако, есть один офицер, не внушающий доверия. Совсем недавно он получил повышение, и потому… его влиятельность возросла в штабе, значит, есть некто, кто помогает ему. Я и Жан уже догадываемся кто, но… — Но у вас нет оснований обвинять его прямо, так? — догадалась Кристмас, сверкнув недобро глазами. Жан вдруг помотал головой, встревая: — Вообще-то есть. Подозреваемый Лоренц, новый полковник, только сегодня говорил с кем-то по телефону. Он очень нервничал, и, наверняка, что бы не затеяли эти мерзавцы, оно произойдет в Ишваре, когда народ будет праздновать, собираясь в отстроенном недавно храме, — лейтенант, внезапно пожалев, что открыл рот, уселся обратно, замолкая. Женщина смотрела то на него, то на Роя, моргая изредка, словно не могла поверить. Понимая, что скрывать теперь уже смысла нет, Мустанг продолжил: — Грумман предпринял меры, но я считаю, что этого недостаточно. Мало ли, что… — он дернул нервно плечом — Может произойти, пока армия, как обычно, хлопает ушами… Повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь скрипением высоких каблуков мадам по деревянным половицам, после чего она, прихрамывая слегка, опустилась тяжело на один из барных стульев, неопределенно хмыкая: — Как я тебе уже говорила раньше, во всем можешь положиться на свою старую тетушку Крис. Пусть армия дальше подтирает слюни вашему Лоренцу и продолжает делать вид, что ничего не происходит — важным делом могут заняться другие люди. Какие — говорить тебе не буду, иначе пропадет весь эффект, а в любой пьесе главное — красивое появление на сцене, так что можешь не беспокоиться и заниматься работой с чистой совестью. В который раз генерал ощутил величайшее уважение к этой женщине, не находя слов, чтобы ее отблагодарить — Кристмас поняла все сама, вновь улыбаясь ему хитро, с привычной ей манерой, от которой Мустангу всегда было не по себе. И все же, кое-что грызло до сих пор, и оно… — У него есть брат, — проговорил тихо Рой, больше обращаясь к самому себе, несмотря на то, что Жан знал о подслушанном телефонном разговоре — У того, кто это затеял, кем бы он не был. Тот, кто «возгордится» массовым истреблением ишваритов. — Наверняка, он был очень кровожадным типом, ненавидящим Ишвар, — ехидно протянул Жан, сам не понимая, на что подтолкнул размышления вмиг ахнувшего Роя — Много ты таких знаешь? В том, что в деле замешан Охман, генерал уже не сомневался. Больше некому, а значит… Нервничая, пальцами постукивая по деревянной стойке, Мустанг дернулся, резко вставая на ноги, после хватая пальто и глядя на лейтенанта взбудоражено, словно сраженный внезапной догадкой: — Вызывай Фьюри, срочно.