Life Time 2

— Вот так вот и пропадают хорошие кадры... Грумман с досадой закрыл отчет Мустанга. Рой сидел здесь все это время, ожидая когда старик изучит материалы дела. С момента приведения приговора в силу прошло уже несколько дней. Фюрер появился в Штабе впервые после трибунала, который был срочно вызван, где своей рукой подписал смертный приговор. Еще на слушании Рой обратил внимание, что старик стал передвигаться медленнее, а всегда громкий голос стал хриплым из-за болезни. Тогда он все это свалил на внезапно обрушившееся известие о поимке преступника, за которым и он сам, и фюрер гонялись столько времени. Казалось теперь, когда все невзгоды обошли их страну, когда угроза, нависшая над Ишваром развеялась, нужно было радоваться. Но с тех самых пор, как Мустанг последний раз видел кричащего в страхе Джо, слышал как скрипят по грязным бетонным стенам его ногти, а еще смех, оглушительный смех, отражающийся от потолка Фрэнка Арчера, ничуть не скорбевшего по скорой смерти родного брата...вспоминая все это, радость Рой не почувствовал. Следя глазами за фюрером, молчаливо листавшего шершавые листы,он понял, что точно в таком же состоянии находится и Грумман. Мустанг долго не видел старика, и надеялся, что после продолжительного отдыха, ему станет лучше. Находясь вдали от государственных проблем, постоянных нервов и тяжелой каждодневной работы, фюрер, если бы и не выздоровел бы полностью, но должен был приобрести форму, потерянную за это время. Теперь, сидя на против него, Рой видел - никаких изменений не произошло. Наоборот - старику становилось только хуже. Всегда ясные глаза, в которых всегда можно было прочитать интерес к проходящему, живой ум и неукротимую энергию, поблекли, приобретя наконец вид старческого взгляда, присущего возрасту. " Сколько же ему лет...Я никогда об этом не думал....Никогда не считал его дряхлым и немощным, он всегда мог дать фору нам, молодым...Что с ним стало теперь..." Грумман поправил очки, сползшие на нос, кашлянул влажным, хрустящим кашлем, перевел дыхание и откинулся на спинку кресла. " Ему бы домой, к теплому камину..." подумал Рой. Но не смотря на свое состояние, старик продолжал выполнять свои обязанности, хотя уже больше полагался на помощь Мустанга. В кабинете было чисто прибрано, все бумаги выброшенные из ящиков Джозефом, вернулись на свои места. Поддельный, подписанный договор, Грумман уничтожил собственными руками. Только пятна крови и чернила, пролитые на ковер, вывести не удалось, и Рой распорядился, когда Грумман отсутствовал на месте, чтобы ковры в его кабинете немедленно были заменены. Новый ковер показался Рою более ярким, хоть и такого же, красного цвета. Но сам фюрер казалось перемен не заметил. " А ведь старый ковер помнил еще Брэдли..." неожиданно для себя подумал Мустанг. Он представил старого тирана, меряющего шагами свой кабинет,подходящего к окну и садившегося в то кресло, в котором сейчас восседал...нет, скорее скромно располагался Грумман. — Стоящие кадры?— переспросил Рой, приподняв бровь— Это вы шутите так? Но по голосу старика он понял, что тот не шутит. Просто хотел услышать ответ. Грумман устало посмотрел на генерала, снял очки, осторожно, не складывая положил их на стол и сев в пол оборота к окну, посмотрел в окно. Весеннее высокое небо привлекло и взгляд Роя. Окна были такими высокими, что казалось, они сами парят в небе, голубом, бесконечном и безмятежном. Как давно Рой смотрел на него вот так? Без тревоги о невидимом враге, без страха столкнутся завтра с кем то, кто смеет омрачать будущее его страны, будущее его семьи. Угрозы больше не было. Но где тогда чувство удовлетворения? Он был уверен, что после столь удачно разрешившегося инцидента, удовлетворение должно было появиться. — Он мог бы многого достичь, если бы не прислушивался к своей гордости— прервал его мысли Грумман, вздохнув— Как порочны люди. Все время чего-то хотят. А когда пытаются получить забывают, что они не одни на свете, и любой их поступок на ком то да отразится. Это ведь так просто, генерал? Неужели все наши желания стоят того чтобы окончить свою жизнь взаперти? Рой отрицательно покачал головой, продолжая смотреть в окно, где легкие, пушистые оболочка перекатывались на ветру, словно соцветия хлопка. — Я всегда говорил, что у любого человека есть талант. Порой, он сам его не видит, может прожить всю жизнь несчастливо, занимаясь не своим делом, проживая чужую жизнь. Но лишь потому что не следует зову сердца, а следует свои желаниям, зачастую порочным, вредным, отравляющие жизнь и ему и окружающим. — Вам его жаль?— прямо спросил Мустанг. Грумман ответил не сразу. — Да. Думаю да. Мне жаль что он так ошибся. Я его знал не очень долго, но если бы он направил свою энергию в мирное русло - из него бы вышел толк. Я слышал ты лично присутствовал на встрече двух братьев. Что сказал Арчер? Расстроился? Мустанг вспомнил холодные безразличные глаза Фрэнка. Его вполне реальная просьба поприсутствовать на казни. Нет, у этого человека сострадания к Охману не было, не то что каких-то братских чувств. — Нет, абсолютно. Мне показалось, его это даже порядком развлекло. Грумман недоверчиво посмотрел на генерала — Каким же сердцем нужно обладать чтобы не сопереживать брату? Должно быть, тюрьма порядком подпортила ему нервы. К таком месте ни один человек не может оставаться в здравом уме. — Фрэнк не спятил— сказал Рой— Он мыслит трезво и...так же как и всегда холоден и прямолинеен. Он просто не считал Джозефа своим братом. И не собирался признавать его, тем более равным себе. Вы же знаете, у него свое видение того, каким должен быть военный. Джозеф просто не знал его так, как знали мы и поэтому надеялся на радушный прием. Дурак...— усмехнулся Рой— у него было все...семья, служба, достойная жизнь, и он обменял все это на свою месть. Невостребованную и глупую. Арчер сам удивился такой бездарной трате времени. Рой затих. За окном щебетали птицы. Грумман кряхтя поднялся на ноги. Рой было дернулся, чтобы помочь старику, но вспомнив кто перед ним, остался сидеть на месте. Фюрер подошел к окну. В сухих пальцах он крутил свою печать, ту самую, которую искал Джозеф, чтобы завершить свое преступление. Печать была тяжелой, выполнена из серебра с выбитым на крышке гербом Аместриса. Чем-то она напоминала серебряные часы Государственных алхимиков. И, Джозеф об этом конечно не знал, фюрер никогда не оставлял ее в кабинете. Это был своеобразный символ власти. Поэтому Рой видел ее только в редкие моменты, когда заносил Грумману документы. Старик перестал вертеть в руках печать и поднес ее к глазам, рассматривая, словно видел в первый раз. На солнце серебряный предмет заиграл яркими бликами. Один из них, отразившись от стекла попал в глаз Рою, и мужчина опустил голову от неприятного, слепящего ощущения. Последние годы он не любил, когда неожиданно с его глазами что-то происходит, будь то внезапно погашенный свет, или спадающая на лоб челка. Когда он просыпался и не сразу понимал, что происходит, невольно вспоминал то время, когда был обречен на темноту, ориентировался только на голоса которые слышал вокруг. Теперь страшное время осталось позади, но с памятью ничего не сделать, порой она играла с ним злую шутку. Он закрыл глаза и потер веки пальцами, слегка сжав зубы. — Тебе тоже его жаль ?— спросил Грумман, не заметив этого. — Простите?— Рой, щурясь от все еще неприятного жжения в глазах, поднял голову. — Джозефа? Мы обязаны были исполнить приговор, таков закон. Но я вижу, ты с ним не согласен. Мустанг снова опустил голову уставившись в пол и сложив руки перед собой. Обо всем этом он думал еще в камере. — Да...Его ошибка стоила очень дорого... — Но ты не попытался меня остановить, когда я оглашал приговор— Грумман развернулся лицом к генералу, смерив его любопытным взглядом— Я следил за твоей реакцией, ты даже не дернулся, хоть и не был согласен, почему? Мужчина тоже поднял глаза. Фюрер ожидал его ответа. — А что вы предлагаете? Оставить его в живых? Если упустить закон то мы поступили ...гуманнее лишив его жизни... — Так-так...интересно— Рой услышал знакомые заинтересованные нотки в голосе старика— Объясни. — Он бы не смог выжить в тюрьме. Не с его характером и психикой. И принять свою ошибку, раскаяться и повиниться в содеянном...— Рой поднял одну бровь, взглянув на фюрера— Вы сами в это верите? Он держался все это время только потому, что надеялся на понимание брата. Если бы Фрэнк поддержал его тогда, в камере, кто знает, может быть у него и был бы шанс, а так... Грумман грустно закивал, вздохнул, еще раз взглянул в окно и вернулся на свое место. Печать он из своих рук так и не выпустил. Строго говоря, эта печать и была причиной всему.Старик перекинул ее из левой руки в правою и освободив руку, надел на нос очки. — Очень здраво рассуждаешь, Рой. Иногда правильное решение не всегда самое простое. Точнее чаще это решение очень трудно принять, несмотря на то, что оно правильное. Как в этом случаи. Ты же понимаешь, история с Джозефом не первая на твоем веку, и уж не первая на моем это точно. — Вы хотите сказать...у вас были такие случаи? — Давай не будем сейчас об этом— отмахнулся Грумман, внезапно посуровев— Нельзя вечно об этом думать. Я рад что ты воспринял это как следует. Фюрер кашлянул еще раз. Ненадолго к нему вернулась прошлая живость. — Ты меня приятно обрадовал, мальчик мой. Именно этого я от тебя и ждал. Ты поступаешь именно так, как должен поступать правитель. Мудро и хладнокровно. Не даешь личным чувствам мешать тебе принимать решения. Для правителя это очень важное качество. Я не ошибся. И теперь могу спокойно покидать свой пост. Он небрежно прокатил печать ребром по столу. Та тяжело перекатываясь по лакированной поверхности, прокатилась по косой линии, завернула на краю стола, описав полукруг, опрокинулась на крышку, и, завибрировав, дрожа, медленно повернулась вокруг своей оси с металлическим звоном. Мустанг широко открыл глаза. Такого разворота событий он никак не мог предвидеть. Закопавшись в своих мыслях он не понял, что последний вопрос Грумман был проверкой и Рой успешно ее прошёл. Грумман тихо рассмеялся его реакции но тут же зашёлся кашлем, который с силой подавил. — Я не понимаю... — немного отойдя от шока, обратился он к фюреру— Вы... — Я уже стар— перебил его Грумман— сам видишь, понемногу начинаю рассыпаться, годы берут своё. Но я боялся передавать тебе дела так скоро. Ты великолепный генерал, Рой, у тебя есть все качества присущие вождю, но я боялся, что передав тебе бразды правления и отойдя от дел, могу упустить что то очень важное. А вдруг ты не готов? Что тогда произойдёт с страной. Я ведь не ключик от шкатулки тебе передаю, понимаешь. Как только мне стало известно о ситуации с Ишваром я решил - это и будет твоё стратегическое поле боя. Здесь ты и покажешь мне, какого твоё мастерство. Ты был собран, иногда мне приходилось немного остужать твой пыл, но самое главное- ты не сдавался. Продолжал искать любые возможности избежать трагедии. Отдельное твоё преимущество- твои последователи. Ты окружил себя проверенными людьми, которые пойдут за тобой и в огонь и в воду. И даже зарекся доверием старослужащих, которые уже давно видят в тебе нового лидера страны. Ты выиграл эту битву, Рой. Ты спас целую страну от новой войны, защитил покой ее жителей. Сделал это так, что об угрозе никто не знал кроме ограниченного круга людей. Ты стал тем, кто нужен Аместрису. Я спокоен. У страны светлое будущее и если я смогу увидеть мир, который ты построишь, буду несказанно рад. Рой отвёл взгляд от печати, снова погрязнув в раздумьях от услышанного. — Что же ты?— спросил фюрер— Ты же так давно мечтал об этом. Ты начал проходить военную службу именно ради этого. Встать во главе армии и воплотить свои мечты- разве не в этом была твоя задача? Мустанг выпрямился, но смотреть в глаза начальнику все ещё не решался, вместо этого он смотрел перед собой, печально взирая куда-то в сторону книжных полок — Так оно и было... Но после стольких лет я понял, что есть вещи важнее власти. — Да?— Грумман ничуть не удивился его невнятному ответу, и улыбнувшись в умы, положил локоть на стол и упёрся подбородком в ладонь— И что же это? — Близкие, ради которых я так и старался, те люди о которых вы говорили, они не просто мои последователи. И семья...Я совсем недавно начал понимать Хьюза. Я постоянно злился на него, когда он заговаривал о жене и дочке, хотелось подсолить ему волосы на затылке когда он тыкал мне в лицо стопками фотографий. " Что за болван" думал я " Разве об этом следует думать на службе?" Не понимал я его совсем. А теперь понял. Я жил ради чего-то эфемерного, что маячило на горизонте, смотрел вперёд, так далеко, что глаз не хватало, но то что могло сделать меня счастливым было совсем рядом. Я просто не разглядел. Был занят карьерой, считал что это важно. Теперь я понимаю что не я был счастлив все это время, а Хьюз. У него было все. У него был смысл жить. И у меня он тоже есть— Рой посмотрел на Груммана с решительностью во взгляде— Большое начинается с малого. Я хочу защитить то что имею, то что мне дорого, и я сделаю это защитив всю страну. Так и только так ОНИ будут в безопасности. И я знаю, что никогда не останусь один. Глупо строя новый мир надеяться только на себя. Это напоминает мне времена в Ишваре, когда весь народ приложил руку к тому, чтобы воспрянуть из пепла. Я хочу и дальше помогать им. Не оставаться в стороне от их проблем. Аместрис и Ишвар не должны враждовать. — У тебя все получится, Рой— улыбнулся Грумман, выслушав его — Мне нравится твой настрой. Теперь возьми ее. Мустанг неспешно протянул руку к печати, помедлил с секунду и взял ее в ладонь. — Тяжёлая...— описал он — Такая же как и ответственность которая переходит к тебе— ответил Грумман- Пока можешь привыкнуть. Рой повертел ее в пальцах, в то время как Грумман достал из ящика стола гербовую бумагу и положил ее перед собой. — А теперь верни-ка— попросил старик Рой протянул ему печать. Грумман деловито отвинтил кружку, проверил хватает ли на ней чернил и тяжело опустил ее на поверхность бумаги. — Это приказ о моей отставке— сказал он. — Что?— Рой даже подскочил— Так скоро?! Я думал... — Не кричи ты так. Кто знает, что со мной, стариком, может случиться. Я не хочу чтобы потом были пересуды. Поэтому раз ты готов стать фюрером, я просто задокументировать это. — А сам приказ подготовили ещё до того как узнали мое мнение?— усмехнулся Рой хитрости старика. — О, я был уверен что ты не откажешься!— хихикнул Грумман— Но ты же понимаешь что все не так просто? Нужно многое подготовить. И тебе самому, кстати, тоже. Поэтому ещё две недели побегай с генеральскими погонами. И конечно, никто чужой об нашей с тобой задумке знать не должен. Хотя это уже простая осторожность. Скажу по секрету, те, кто откровенно тебе завидовали после того, как ты поймал Охмана поменяли своё к тебе отношение. Ну а ещё ты освободил им хорошее место, так что у нас большой ажиотаж за место генерал-майора. Но я не буду этим заниматься. Назначишь сам, когда получишь вот это. Грумман подразнил его печатью и хохотнув, спрятал в карман. — Вы очень милы— усмехнулся Рой— Дали подержать и сразу отняли. — Ожидание- приятная мука— ответил старик— Я бы на твоём месте за это время окончил все генеральские дела, чтобы твоему приемнику не пришлось туго. — Всенепременно— Мустанг поднялся на ноги— Этим я и займусь, но сначала завершу ещё одно дело. — Какое? — Хочу поблагодарить кое-кого. До встречи. Он вышел из кабинете, несильно притворив дверь и медленно направился к лестнице. Мустанг много раз представлял себе как он отреагирует на получение высших полномочий, и каждый раз когда думал об этом, его сердце радостно подпрыгивало в груди. Но на деле все оказалось совсем не так. Он принял это спокойно, как оценку своего труда. Наверное, стал мудрее. Теперь он чётко понимал что и зачем делает. Военные в коридорах отдавали ему честь, Рой кивал им, проходя мимо. Хавока он не видел с того самого дня. Произошедшее изрядно тряхнуло штаб и многие все ещё продолжали перешёптываться, передавая новости вперемешку со сплетнями. Но немногие были в курсе того, что произошло, и гадай они сколько угодно- никогда бы не узнали истины. Ещё у двери Рой почувствовал запах табака, но это не раздражало его сегодня. Все встало на свои места. А курящий в кабинете Хавок- это и есть то самое постоянство, не зависящее от ситуаций. Слабо улыбнувшись, Мустанг дернул ручку и ещё не успев войти сказал: — Жан, я все забываю спросить, сколько ты тратишь в месяц на своё удовольствие? — Генерал! — окликнул его знакомый голос, не принадлежавший блондину. Рой остановился в дверях, вцепившись в ручку, от радостного возбуждения даже дыхание задержал. — Бреда!