Life Time 2

Глухое эхо шагов отражалось от стен, пахнущих сыростью, а звуки грома раздражали, усиливаемые треском прогнивших старых труб. Закинувший на низкую столешницу ноги мужчина выглядел утомленным и скучающим, но тут же недовольно вскинул брови от удивления, когда к нему подошла целая делегация, состоящая из Мустанга, шагающего впереди, Джозефа и двух солдат, оставшихся, в целях соблюдения порядка, у двери. — Mon Dieu, сегодня мы не принимаем посетителей, — разведя руками широко, смотритель (а это был именно он), запрокинул голову назад, после чего потер пальцами виски, раздраженно вздыхая. Рой остановился возле него всего в двух-трех шагах, без особого энтузиазма и с чувством легкого принуждения осматривая мелкую комнатушку: ковер на полу был изрядно поеден молью, а в низких стеллажах, расположенных вдоль стен, покоились многочисленные романы, придирчиво расставленные в алфавитном порядке. Пробежавшись взглядом по затертым корешкам, алхимик не встретил ни единой знакомой фамилией, а после, складывая руки на груди, мрачно оглядел фигуру охранника, сменившего некогда грузного с виду мужчину, работающего исправно с такими людьми, как небезызвестный Багровый алхимик, но ушедшего, к сожалению, на гражданку, чтобы уделить немного времени своей семье и собственному состоянию здоровья. Его приемник не отличался выдающимся ростом: когда тот встал на ноги, отряхнув изящно форменные брюки, Мустанг не без смешка обнаружил, что владелец тюрьмы почти на голову ниже ростом. Сам мужчина был белокожим, с правильными чертами лица, заостренным носом и прищуренными слегка зеленоватыми глазами. По плечам, с накинутым на них педантично выглаженным кителем, струились угольно-черные волосы, непослушные и пушистые настолько, что едва задевали лопатки, а синяя фуражка с гербом Аместриса так и вовсе непонятным образом оставалась сидеть на неопрятном вороньем гнезде ровно - весь его вид, худощавая фигурка, прямая вытянутая осанка и размеренные эмоциональные жесты вызывали смешанные чувства непонимания. Невольно генерал подумал о том, что назначить этого вояку верховным надзирателем мог только дурак, но вовремя себя одернул: Грумман всегда делал ему замечания, если алхимик пытался судить "по обложке, потому как, вспыльчивый и честный, он часто ошибался в людях, как, например, ошибся в Охмане. Тот всегда казался ему холодным, сдержанным и безразличным ко всему человеком, но сейчас, окидывая взглядом то одного, то второго собеседника, он вдруг задергался, пытаясь вызволить руки, уже скованные деревянными колодками вокруг запястий: — Отпустите меня, — глухо прорычал он, озлобленно косясь на смотрителя, брезгливо скривившего губы, с хищным оскалом - Я смогу пойти и один! Рой оглянулся назад, испытывая тупую боль в области затылка и тут же отвернулся, стараясь не обращать больше внимания на нарушителя тишины. — Майор, я понимаю, что у вас сегодня напряженный день. Я постараюсь не задерживать вас ни на минуту больше положенного времени, — Мустанг взглянул деловито из под нахмуренных бровей, перекрывая голосом глухие бормотания возмущения за собственной спиной, — Вы получили мое письмо? — Разумеется получил, — представленный майором, легко прошел к старому граммофону, грузно возвышающемуся на соседней тумбочке, после чего снял с него пластинку, бережно сдувая с нее пылинки и убирая в коробку, — Наш пленник, увы, настроен не очень уж... дружелюбно в последнее время. Боюсь, это пустая затея, Mon Cher. Тихая музыка, до этого мерно играющая на фоне, стихла. Рой не смог даже вспомнить ее названия - возможно, старый вальс, прозвучавший когда-то на его выпускном вечере, или что-то еще отдаленно знакомое, но сейчас куда важнее было не отвлекаться на глупости, потому мужчина, хрипло кашляя, привлек свое внимание обратно. — Новоприбывший — Джозеф Охман, бригадный генерал Центрального штаба. Распределен в одиночную камеру,в блоке E. Надзиратель скептично приподнял брови, складывая руки на груди, и ,проходя к одному из стеллажей, выудил оттуда здоровенную потрепанную папку с записями, кое-что проверяя. Взгляд его при этом не выдавал ничего, кроме мрачной сосредоточенности. — В последнее время в тюрьму поступают лишь кадровые офицеры, Mon Cher. Только вчера ночью к нам завезли полковника Лоренца - пожизненное за содействие с врагом. А что учудил этот малец? Убийство? Кража ценных государственных документов? —Измена, - майор остановился, поведя невольно плечом, а после продолжая усердно листать. Рой нахмурился, — Думаю, вы помните о просьбе, предоставленной в письме? Это очень важно. Надеюсь, вы не откажетесь сделать для меня маленькое исключение. Смотритель покосился за спину Мустанга, словно все еще сомневаясь, но все же сдержанно кивнул. — Вы пойдете с нами или предоставите это своим подчиненным? Мужчина фыркнул, откинув за спину копну непослушных черных волос - за спиной Охман что-то недовольно бормотал, и Рой вновь не обратил на него никакого внимания. — Вальтер и Берри отведут нашего гостя в двенадцатую камеру, пока я провожу вас на встречу с арестантом. — Нет-нет, майор, — алхимик улыбнулся, и его улыбка могла показаться грустной, - Я настаиваю, чтобы Охман шел с нами. Раздался звучный хлопок закрываемого тюремного журнала, после чего надзиратель неприятно хмыкнул: от его голоса по спине генерала пробежал табун мурашек. Он лишь крепче сцепил руки за спиной, ожидая вердикта. К счастью, или сожалению, тот согласился. — Как вам будет угодно, Mon Cher. Прошу следовать за мной. Вальтер, Бери, — уже громче позвал он, дожидаясь, пока в комнате не объявились коренастые мужики, на фоне щуплого смотрителя выглядящие несуразно большими, — Ведите новенького - его зовут Джозеф - за нами. Не успел Охман возмутиться, а Мустанг как-то прокомментировать ситуацию, оба охранника ухватили обвиняемого подмышки, разворачивая к двери и выходя вперед. Несмотря на то, что Рой уже видел настоящую жестокость, в груди кольнуло легкое сочувствие - треск выкручиваемых запястий и звон увесистых наручников засел в голове, словно тот ненавязчивый вальс, только что отзвучавший в небольшом кабинете смотрителя. — Идёмте, генерал, - цепляя на поясе связку ключей, представительный юноша ушел вперед, и алхимику не оставалось ничего, кроме как идти за ним.

***

Они шли в молчании какое-то время: не было слышно вообще ничего, кроме глухого звона воды, капающей с заплесневелого потолка. Блок Е оказался практически пустым - ни одна из камер, мимо которых шли офицеры, не была заселена кем-нибудь. Это место было одним из худших, когда-либо посещенных Мустангом. Даже унылая лампа на потолке - единственная здесь - мерцала едва-едва тусклым желтоватым цветом, холодная и одинокая, готовая вот-вот потухнуть. "Интересно, страшно ли заключенным здесь?" — Рой никогда не считал себя трусом, но сейчас, охваченный легким чувством тревоги, ощутил тянущую на сердце тоску. Тоска - во всем, что его окружало: в серых потрескавшихся от времени стенах, где никто не стал бы делать ремонт, в сырых полах, скрипящих противно под ногами, в тухлом запахе, повисшем в воздухе плотной дымкой, от которой, кажется, слезились глаза. Запах смерти, наверное, был бы отдаленно похож на этот: запах горя, запах болезней и отчаяния повис в Центральной тюрьме. — А как давно.. — вопрос сам вертелся у Роя на языке, но он задал его не сразу, от чего-то смутившись. Майор, не назвавший по-прежнему своего имени, молча взглянул на него, кажется, понимая без слов. — С тех пор, как к власти пришел Грумман, — ровно отозвался он - зеленоватые глаза в тусклом свете ламп отливали серым, — Я работал в военном суде тогда. Собирал материалы и допрашивал военных, причастных к подавлению бунта в Ишваре, — мужчина вдруг притормозил, наконец-то глядя на Мустанга из под тяжелых век так, что атмосфера до этого показалась не такой уж гнетущей, — Для чего вам понадобился Арчер, Mon Cher? Вы его близкий друг или родственник? Рой опешил - он не задумывался о том, что хочет сказать. Была ли разница другим? Стоит ли ответить, что только из-за Джозефа? Раньше ведь алхимик не задумывался о том, что именно случилось с его сослуживцем уже после... это было так давно, что он предпочел не вспоминать. Сейчас холод, идущий от решеток, показался и вполовину не таким давящим, как настороженный взгляд человека, работающего в тюремном блоке. — Вместе учились, — отозвался генерал, стараясь придать голосу уверенную небрежность, — Не видел его с прошлой потасовки на востоке. Позади послышался глухой вскрик: это Охману наступил на ногу один из охранников, и тот изрядно ругался на весь коридор. Старший надзиратель, чье лицо теперь казалось болезненно-бледным в обрамлении черных длинных волос, уставился перед собой, не меняя задумчивого выражения. Он, так же, как и Рой, полностью игнорировал пленника. — Насчет полковника Арчера у нас было особое распоряжение. Трибунал приговорил его к смертной казни - положение власти оставалось слишком шатким, а генералитет разделился на две части, — губы смотрителя сжались в плотную линию, — Те, кто некогда поддерживал Кинга Брэдли, требовали, чтобы во главе государства встал экс-адъютант фюрера, а те, кто боролись с его идеями, успели свергнуть с постов всех его приближенных еще до того, как состоялся суд. Инцидент в Ишваре оказался случайностью, но уже ничего нельзя было доказать. — Обвинение в убийстве гражданского? — Именно, Mon Cher. "Кап-кап" - вода, текущая с потолка, образовала небольшую затхлую лужу в выемке сырых полов. Рой бросил взгляд на ее мутноватую поверхность, не увидев даже своего отражения. В горле встал противный ком - его всей душой тянуло отсюда на улицу, домой, а еще лучше к Ризе. Туда, где еще остался свет, а не там, где умирала медленно тьма. — Я думал, — начал Огненный сипло - он слышал свои слова, отраженные эхом от стен, как будто бы со стороны, — Что он давно умер от ран. —Грумман смягчил наказание, — майор остановился возле дальнего конца коридора, который до этого казался бесконечным, после отвлекаясь, чтобы найти нужный ключ, — Военный полигон на востоке, близ Ишвара, был под командованием полковника. Его предупреждали, что в мирное время народ не потерпит оружия рядом со своими домами. Однажды нашлись недовольные, и завязалась драка, — невесело хмыкнув, надзиратель вытащил особо ржавый ключ, проходя еще вперед, — Я признал бы это несчастным случаем, но... — Моя репутация сильно пострадала, а трибуналу хватило повода, чтобы запрятать меня в эту грязную дыру, — перебил насмешливый голос за решеткой, от которого у Роя встали волосы дыбом - он не поверил своим ушам, — Довольно травить байки, Гильдиас, а то я расчувствуюсь. <<Не может быть>> Мустанг взглянул вопросительно на мужчину, молчавшего теперь, и, не найдя в его взгляде сопротивления, перевел взгляд за прутья решетки, боясь уже заранее того, что увидит за ней. Еще никогда ночные кошмары не приходили к Огненному алхимику в обличье этого жуткого скелета, обтянутого кожей, но теперь он видел его наяву: худое вытянутое лицо, один единственный глаз, сверкающий саркастично холодно, будто осколок льда, покрытый мутной пеленой - подслеповатый с непривычки, глядящий непреклонно прямо, как у опытного стрелка. Фрэнк Арчер выглядел плохо. Мертвенная бледность въелась в его кожу, теперь уже навсегда лишенную возможности быть обласканной лучами утреннего солнца, отросшие изрядно волосы, нетронутые сединой, неопрятно торчали, приглаженные неумелой рукой. Сердце у мужчины ощутимо забилось сильнее - он подумал неохотно о том, что снайпер, гниющий теперь в одиночной камере, видит его насквозь. И это было, черт возьми, тяжело - видеть его в одних лишь форменных брюках, пыльных до неузнаваемости, в изрядно поношенных сапогах, которые давно не чистили заботливо, как это всегда делал Фрэнк в повседневной жизни, в серовато-болотистой рубашке, накинутой на майку сверху с пришитым к ней номером. Тяжело, потому что Мустанг отказывался верить в то, что видит. Тяжело, потому что Охман, плюющийся желчью в кабинете, был прав: Арчер мог бы стать фюрером, но всего один шаг отделил его от всего, что он имел. — Полно шутить, кто это там с тобой? — сидящий на полу сощурился подслеповато, вглядываясь в размытые очертания силуэта, спрятанного в тени, после чего самодовольно скривил губы в приветственной усмешке, — Давно не виделись, Рой, — размышления алхимика вновь прервал этот голос, хриплый до неузнаваемости, ставший забытым спустя годы, — Прости мне мою фамильярность, ведь теперь, — звонко брякнула цепь, когда заключенный демонстративно приподнял скованные руки, — Я даже не равный тебе. — Генерал пришел поговорить, — спокойно начал надзиратель, напоминая о своем присутствии. Мустанг впал в ступор от того, что тот по-прежнему улыбается - от одного взгляда на то, в кого превратился Арчер, становилось дурно. Исхудавшее лицо озарила насмешливая ухмылка. Сейчас он выглядел намного старше своих лет. — Все еще только генерал? — арестант хмыкнул, проведя по собственным волосам рукой - Рой выдохнул с облегчением хотя бы от того, что Фрэнк оказался не таким грязным, как остальные обитатели тюрьмы, и жалость, давящая камнем в груди, на мгновение стихла, — Как жизнь твоя? Как Соколиный глаз - все такая же меткая? Слова, которые мужчина планировал сказать заранее, подбирал на ходу, вылетели из головы - он стоял, будто опозорившийся школьник у доски под пристальным взглядом строгого учителя. Огненный алхимик, прошедший Ишвар, сквозь огонь и воду, пробираясь через пули, не умирая вопреки всему, опустил глаза в пол, не выдерживая первым. <<Как бы не сложилась моя жизнь, она точно никогда не будет обездоленней твоей>> Усмешка сникла с бледных уст, когда сидящий на полу мужчина сгорбился немного, поправляя неровное полотно черной повязки на левом глазу - так, словно заболела былая рана: так, будто знал, о чем именно подумал его собеседник, но не высказал вслух. Камера Фрэнка Арчера была своей маленькой тюрьмой - сюда не проникал свет, и, несмотря на то, что условия казались куда более комфортными, чем за ее пределами, Рой ужасался: назвать полковника врагом он не смог. Да и всякий ли враг заслуживает...этого? Нет, Рой ждал не этого. Рой твердо уверился, что Арчер - изменник, и сейчас, засомневавшись, ему становилось все противнее и противнее от себя. Ровно до того момента, как позади не послышались посторонние голоса. Дернувшись, алхимик оглянулся, взирая теперь на двух новоявленных знакомых, стоящих возле камеры совершенно с каменными лицами, полными лишь безразличия, а в их руках, трепыхаясь и злобно фыркая, повисла тщедушная тушка Охмана. Его уже успели переодеть в тюремную робу, а вместо начищенных до блеска сапог по полу скрипели потрепанные кожаные башмаки. При взгляде на бывшего сослуживца, куда более упитанного и здорового, нежели его старший брат, Мустанг отметил, что Фрэнка не зря содержали "по особым распоряжениям". Генерал хмыкнул, невольно представляя, как гордый офицер, закованный в цепи, требует вернуть ему военную форму - условие это, видимо, частично выполнили, не хватало лишь выглаженного свежего кителя с рубашкой, а пояс с кобурой на брюках вовсе сняли, чтобы лишить арестанта возможности украсть оружие. Пока Джозеф дергал конечностями, как большой паук, повисший под потолком, Гильдиас, то и дело заправляя длинные пряди волос за ухо, нервно закашлялся, привлекая к себе внимание: и Мустанг, застывший словно вкопанный, и Охман, бормочущий проклятья всему штабу, тут же подняли головы к нему. Надзиратель что-то прошипел себе под нос на ломанном французском, после приоткрывая со скрипом дверь решетки - поддалась она не сразу, плохо смазанная, заржавелая, но от того не менее крепкая. Первыми в камеру прошли охранники, только потом подталкивая грубо Джозефа, а затем вовсе вышли, оставаясь стоять в коридоре безучастно и тихо, словно каменные статуи. Воцарилось недолгое молчание. Генерал лишь замер, сжимая руки в кулаки, но первым это молчание прервал Арчер, уже не выглядящий настолько радостным визитом, как до этого. Впервые на его лице замерло ледяное презрение, так часто появляющееся раньше. — А это кто такой? — он саркастично приподнял бровь, даже не думая встать, чтобы поприветствовать гостей. — Это же я, твой младший брат, — выпалил вдруг Охман, еле сдерживая триумф, с которым светились его глаза, — Я ждал этой встречи, ты сам не представляешь насколько. Отстранившись, надзиратель безучастно смотрел на них, и Мустанг смотрел на них тоже, перебегая с одного лица на другое: глаза их были одного оттенка, с похожим разрезом, но, тем не менее, у Арчера в них читалась зрелость, сдержанность и расчет, в отличии от алчного блеска в суженных зрачках Джозефа. Чтобы преодолеть неловкость, возникшую в помещении, Рой решился первым рассказать все. Недоумение во взгляде первого поразило его не меньше, чем самого Охмана. — Кхм, — неловко отозвался алхимик. Фрэнк уставился на него с немым вопросом. — Бригадный генерал Охман проделал немалый путь а еще доставил нам множество проблем — был поймал за попыткой ввести войска на ишварские границы под именем самого фюрера. Все то время, что алхимик рассказывал, изредка прерываясь, чтобы вздохнуть, хмурое застывшее выражение на лице Арчера не менялось. Он слушал, не перебивая, но в конце, приподнимая ладонь, наконец прервал повествование, ставшее для генерала непосильным. — Кажется, я знаю тебя, — полковник коротко рассмеялся. Голос его, звенящий язвительно, не предвещал ничего хорошего, — Малыш Джо, как же я запамятовал - вечно крутился у меня под ногами, — приторная язвительность вмиг покрылась плотной ледяной коркой, а Рой невольно поразился тому, как быстро хладнокровный снайпер умеет сбрасывать ставшую ненужной кожу, будто настоящий змей, — Пока я еще служил у старика Брэдли. Промелькнула искра, тут же утонув в холодной сырости воды. Фрэнк лениво перевел застывший взгляд единственного глаза на Гильдиаса, безучастно вертящего на указательном пальце ржавую связку ключей. — Принеси мне сигареты, сейчас. У Роя создалось неприятное ощущение влиятельности заключенного: даже оставаясь в оковах, за решеткой, он раздавал распоряжения так, будто по-прежнему мог называть себя военнослужащим. Но не мудрено, если по-прежнему, за глаза, штаб шушукался о нем, как о кандидате в фюреры. Надзиратель удалился безо всякого сопротивления, легко взмахивая рукой, так что охранники отступили на шаг, чтобы не мешать. В камере не оставалось никого, кроме Мустанга, побагровевшего от нетерпения Джозефа и Фрэнка, закинувшего ногу на ногу. Чтобы хоть как-то выгородить себя, Охман тут же вылез вперед: — Я мстил за тебя, — лицо его светились такой жадностью, что Огненный алхимик невольно стиснул зубы, сдерживаясь от желания дать тому промеж глаз, — Видишь? Я старался, я почти раздавил этот чертов Ишвар! Ради тебя! Лучи закатного солнца не проникли бы сюда, но легкий отблеск лег на изможденное угловатое лицо полковника, а сам он прикрыл глаза, словно жутко устал от всего, хлопая рукой по пустому карману брюк. Когда он заговорил, Рой еще раз убедился в своих словах. — А какое мне дело до твоей мести, сопляк? Если раньше мужчина испытывал злорадство от мысли, как скривится от разочарования лицо лжеца, то теперь, увидев это в действительности, он испытал лишь отвращение и желание уйти отсюда - не видеть больше ни выпученных в изумлении глаз, ни сцепленных в плотный замок стертых до крови запястий арестанта. Но уйти он не мог, потому стоял на месте, стараясь выбросить из головы звучащее тягуче эхо. — Что мне твой Ишвар? — Арчер рассмеялся: надрывно, хрипло и нескрываемо жестоко, продолжая держать глаза закрытыми, - Я потерял свою свободу, а ты обрек свою жизнь. Глядя на перемотанное влажными от крови бинтами лицо, Рой все равно увидел на нем ужас вперемешку с непониманием, после чего понял все: никакой гордости за содеянное Охман уже не испытывал, как не испытывал ее Арчер. — Думаешь, - между тем продолжил снайпер, — Твой безрассудный и глупый поступок вытащит меня из тюрьмы? Это ведь Мустанг подправил тебе мордашку, солнце - чистая работа, твои глаза остались целы, — с горьким сожалением хмыкнул он, под конец вновь прикладывая ладонь к собственному лицу, а Рой еле подавил рвоту, вспоминая, на что стал похож офицер после роковой драки, решившей всю его дальнейшую судьбу, — Насколько нужно быть слабовольным идиотом, чтобы получить удар от своих же, м? На этот раз, вслушиваясь в тихие надрывные смешки, алхимик почувствовал укол совести. То, как Охман задрожал от негодования, словно собираясь впиться пальцами в глотку офицера, которым так восхищался, выбило из легких весь воздух - теперь стало по-настоящему жутко. Жутко даже от того, что надежда - последняя надежда бригадного генерала, разбилась вдребезги об острые глыбы, неотзывчивые и мертвые. — Ты - жалкий червяк, — спокойно, наконец приоткрыв глаз, отозвался Арчер. Взгляд его бил куда больнее, чем заведенная для пощечины рука, — Мой отец говорил, что тот, кто пресмыкается перед старшими по званию, никогда не сможет высоко подняться. — Но... — Охман буквально задохнулся, распахнув широко веки. — Я знаю о твоем происхождении, — полковник покосился на Роя, застывшего молча у стены со взглядом, полным немой скорби, — Но кем бы ты ни был, ты не достоин фамилии моего отца. Возвратившегося Гильдиаса, стоящего в дверях сейчас, никто не заметил. Джозеф сдавленно пискнул, не в силах выдавить из себя хоть слово. — Он отдал свою жизнь за служение родине, — Арчер поднялся на ноги необычайно легко, видимо, игнорируя боль в изрядно отекших ногах, подошел к застывшему надзирателю и вытянул принесенную пачку с зажигалкой прямо у него из рук, — А ты глупо попался в руки верхушек, как и я, идиот, — заключенный привалился у стенки так, словно обсуждал погоду, но говорил, в частности, сам с собой, упираясь взглядом в противоположную стену. — Время, — негромко отозвался Гильдиас, наблюдавший за всем происходящим в камере. Мустанг, казавшийся оцепеневшим, поспешно кивнул, собираясь удалиться из камеры,но надзиратель смотрел лишь на Охмана - взгляд зеленоватых глаз стал будто бы мрачнее, какой бывает - не вовремя подумалось военному - у врачей, работающих с тяжело больными пациентами. — Я остаюсь с братом? Не успел смотритель что-то сказать, как голос подал Фрэнк, поворачивая медленно голову в сторону уходящего алхимика: — Он еще не понял, в каком блоке находится? Затхлый запах в воздухе уступил напряжению, почти до тошноты сильному. — Блок Е и одиночные камеры предназначены для смертников, — отрывисто отчеканил тем временем Гильдиас, вовсе не испытывая никакого веселья и игнорируя ухмылку на лице подопечного, похожую больше на застывшую гротескную маску, — За государственную измену обвиняемый приговаривается к смертной казни. Твое дело рассмотрят завтра на рассвете, но я сомневаюсь, что господин канцлер и на этот раз проявит сердоболие. — О чем вы... — О том, что сейчас ты должен уйти, - разъяснил спокойно Гильдиас, поворачиваясь к Джозефу спиной и жестом подзывая охранников, - Уведите его в двенадцатую камеру. Когда две пары сильных мужских рук вновь подхватили Охмана под локти, тот весь взвился, крича не своим голосом. Видимо, сама мысль о предстоящем напугала его до безумия, а Рой, невольно уставившись на них, чуть было не вскрикнул сам, но, встретившись с безразличным взглядом Фрэнка, вовремя прикусил губу. — Отпустите меня, отпустите, — он царапался, выдирался и, кажется, настоящим образом рыдал, тщетно пытаясь ослабить стальную хватку на своих предплечьях. Подошвы ботинок жалко скрипели по влажному полу, а сам он почти оглох от собственного крика, — Я не хочу, НЕ ХОЧУ. <<Черт возьми>> Мустанг стиснул крепче зубы, понимая, что не в силах помочь: каким бы ужасным человеком не был Охман, что бы он не натворил, отчаяние, глухое и напуганное, застывшее в глазах с животным желанием жить, вызывало жалость. Она разливалась по венам холодным ядом, отравляя, кажется, самое сердце - мужчина до боли стиснул кулаки, заставляя себя быть собранным. Дышать стало тяжело. Гильдиас смотрел вслед Джозефу почти с сочувствием, но, приложив к лицу устало руку и пробормотав что-то на французском скороговоркой, взглянул на генерала: — Суд состоится завтра, в половину седьмого, — надзиратель уставился на мужчину снизу вверх, нервно кусая уголок губ от недовольства, — Вы собираетесь присутствовать на казни, Mon Cher? Почти моментально, даже не успев раздумать как следует, Мустанг покачал головой. Сзади раздался хриплый смешок: — А я бы посмотрел, - лязгая тяжелыми цепями, Фрэнк одарил смотрителя лукавой полуулыбкой, слишком занятый рассматриванием пачки с табаком, зажатой у него в ладони, — Я не люблю мятные. Поджимая молчаливо губы, Гильдиас постучал пальцем по циферблату увесистых карманных часов, а после, уловив несколько просящий взгляд алхимика, коротко кивнул, удаляясь вниз по коридору. Вздохнув тихо, Рой повернулся к снайперу - тот пытался упрямо поджечь сигарету, держа зажигалку совсем рядом, но выходило плохо, так что генерал, не сказав ни слова, мягко отобрал ее, подкуривая сам. Арчер смерил его недоверчивым взглядом, тут же расслабляясь, чтобы втянуть шумно вязкий зловонный дым. Привыкший ругать Хавока за курение в помещении, Мустанг одернул себя, понимая с неловкостью, что не ему учить полковника теперь - они находятся слишком далеко, однако, стоя совсем близко, мужчина ощутил запах табака, исходивший от чужой одежды, смолы и засохшей крови. Отвращения не было, только давящая тоска. И Арчер просто стоял, облокотившись плечом о решетку, словно чужое присутствие ничуть не смущало его. — Разучился пользоваться алхимией? Не пренебрегаешь больше бытовыми штучками? Рой пожал плечами, после возвращая зажигалку владельцу, перед этим повертев в пальцах: серебряная, с резным гербом Аместриса, возможно, старше, чем он сам. Взгляд его теперь был прикован к старой повязке на чужом лице. — Я не думал, что ты еще жив, — честно признался мужчина, - Многие в Централе считают, что ты давно умер. — Слухи ходят разные, - отрезал с секундной заминкой Фрэнк, отвлекаясь, чтобы выдохнуть клубы грязно-серого дыма в воздух, глухо закашлявшись, — Некоторые рассказывают, что я не дожил до суда, а другие - что был расстрелян на заднем дворе штаба два года назад. Ха. Такой горькой усмешки генерал не слышал еще, но полковник продолжал улыбаться - отстранено, будто все это касается не его и происходит не с ним. Никогда еще вечер в столице не казался таким холодным. — Почему на тебя надели такую длинную цепь? — тихо спросил алхимик, готовый уже к любому ответу. Его не волновала прежде судьба сослуживца, гниющего в одиночной камере: несмотря на то, что у Роя было слишком много людей, о которых он должен позаботиться, протянуть руку помощи - Фрэнк, ставший корнем зла, безвольно закопанным, втоптанным в землю, не вызывал ненависти. — Ах, это, — он окинул небрежно взглядом собственные запястья, зажимая догорающий бычок между зубами, — Когда меня запрятали сюда - сразу стали содержать изолированно. Грумман распорядился, чтобы ко мне приставили врача, который не побрезговал бы менять бинты. Твоя боевая подруга очень хорошо стреляет, — заметил снайпер, тихо фыркая. Невольно Мустанг перевел взгляд на чужие лопатки, безобразно худые, проглядывающие даже сквозь ткань тюремной куртки, — Они не хотели, чтобы я выжил, но не могли игнорировать приказ нового фюрера. К сожалению, глаз восстановить не удалось. Полковник застыл, глядя сквозь прутья ржавой решетки, и на мгновение алхимику показалось, что на чужом лице скользнуло сожаление, тут же рассыпаясь пеплом потушенной меж пальцами сигареты. — Меня ненавидели другие заключенные. Эта тюрьма, — он обвел долгим взглядом потолок со стенами, — Почти наполовину заполнена людьми, приговоренных мной к заключению, когда умер Хьюз. Я не боюсь смерти, и смотрителям запрещено причинять мне какой-то вред. — А Гильдиас? Арчер усмехнулся. —Капитан Гильдиас пришел спустя месяц моего заточения. Он пытается максимально облегчить мне жизнь, и эти цепи, — мужчина вытянул руки перед собой так, что тяжелые звенья вновь лязгнули, — Он надел вместо теперешних колодок. Они дают куда больше воли рукам, но иногда я думаю, что надзиратели даруют мне воли ровно столько, чтобы спровоцировать на побег. От сырых стен веяло холодом и чем-то гнилым, как от всего здесь - Мустангу в голову полезли самые разные мысли, начиная, наверное, с вопроса, как такому гордому человеку удалось сохранить разум в заточении. И он, несмотря ни на что, промолчал. — Ты жалеешь, что Джозефа убьют? Вопрос "в лоб" поставил мужчину в тупик, так что он только кивнул, с трудом отводя взгляд в пол, где местами отражался зеленовато-мутный свет луны - он пробирался сквозь малюсенькое окошко под самым потолком. Жалость? Она была и сейчас, какая-то постыдная и глухая, безнадежная, подстреленная. Арчер небрежно провел рукой по волосам, хрустнув громко отекшей шеей: — Он не жилец теперь, Рой. Старик Грумман поступил очень мудро, не давая шанса на жизнь - он не продержится здесь долго. Посмотри на меня, — генерал вздрогнул, послушно поднимая глаза, — Есть ли в мире человек, которому ты способен пожелать такого? Свобода - это все, что оставалось у меня, и то, что у меня отняли. Стиснув пальцы на отвороте кителя, Мустанг глубоко вздохнул, разглядывая тени под чужими глазами, одиночную ниточку седины, затерявшуюся у виска, синюшные губы, искривленные в улыбке - вблизи ее без труда можно было назвать натянутой, фальшивой, как все слова о сожалении, сказанные раннее. — У него есть семья, — добавил негромко мужчина— Если их сын умрет.. — Тем быстрее им удастся смириться, — отрезал Арчер, а алхимик почувствовал, как сосёт под ложечкой, — Какого им жить с мыслью о том, что их сын - грязный предатель, пойманный за попыткой убийства целого народа, который не сделал ему ничего плохого? — заметив вопросительный взгляд Роя, тот пояснил, — Охман не воевал в Ишваре. От резкого тона оставался легкий осадок в груди, похожий на тот запах, витавший в воздухе - табачный, тяжелый. — Каин Фьюри был у них. Он видел твою мать. Арчер не изменился в лице, но, если бы в камеру проникало чуть больше света, стало бы заметно, как тот нахмурился напряженно, облизывая неровно пересохшие губы. — Как она? Мерное капание с потолка заглушило ненадолго хриплое дыхание заключенного, пока Рой, пряча озябшие руки в карманы, задумался, припоминая. — Тяжело болеет. Глава семейства говорит, что вряд ли проживет долго. Может год-два. Полковник кивнул молчаливо, запуская руку за очередной сигаретой, ловко вытаскивая ту и растирая свежий табак между тонкими бледными пальцами. Весь его вид был спокойным, но безмерно усталым, утомленным от такой жизни. — Жаль. Я надеялся увидеть ее, — с глухим смешком офицер прислонился лбом к ржавому металлу, сгорбив спину, — Она так и не пришла ни разу. Испытывая навязчивую вину, Мустанг приник неподалеку от мужчины, оглядывая его бегло сбоку. Разговоры о семье никогда не давались легко, а сейчас это оказалось непосильным: Рой не знал, и все равно догадывался, что Фрэнка просто некому навестить здесь. Возможно, именно поэтому сигареты ему приносит майор Гильдиас, как и те потертые романы, стопочкой лежащие в дальнем углу камеры, рядом с заботливо застеленной рваным покрывалом кушеткой. — Отец погиб, когда Охману едва исполнилось четырнадцать, — пробормотал сипло Арчер, словно отвечая на невысказанный Роем вопрос, — Ишварские террористы взорвали поезд, на котором он возвращался в Централ с важным донесением для фюрера. Он так и не сумел простить — ни меня, ни мою мать. От очередного смешка генерал почувствовал тошноту. — Охман сказал, что ты мог стать фюрером, — начал он, — Но к чему бы ты привел страну? Развязал бы новую войну с ненавистным Ишваром? Лицо Фрэнка потемнело от досады. — У меня нет ненависти к этим людям - так же, как нет ненависти к отцу. Я..просил генералитет быть осторожнее и не торопиться с выводами. Военное время прошло только условно - везде продолжается сопротивление. Ты лучше меня знаешь, что демонстрация силы бывает полезной, не так ли, господин Огненный алхимик? — бледное лицо исказила усмешка. Тот промолчал. — В любом случае, теперь уже неважно, к чему я повел бы страну - фюрером мне не стать, а тебе стоит начать думать о своей семье, нежели о предстоящей угрозе новой войны, —полковник повертел сигарету в руках, после продолжая тереть в ладони, изредка втягивая носом, — Как себя чувствует Хоукай и ее ребенок? При последних словах мужчины, Рой поперхнулся, тут же неловко кашляя - его лицо стало краснее помидора. — Откуда ты.. — Есть еще люди, которые служат мне так же преданно, как раньше, — заметил арестант почти с весельем, позабавленный видом генерала, — Тебе нечего меня бояться - я за решеткой и ограничен в действиях, как никогда. Мустанг вздохнул, уже в который раз за вечер ощущая, что разговор с давным врагом выбивает у него землю из под ног. — У тебя получится стать хорошим отцом. Таким, чтобы твой наследник гордился. — Ты шутишь? — алхимик недоверчиво нахмурился, но Арчер только хмыкнул, выпрямляясь. —Нет, — мягко ответил он, отходя подальше от решетки размеренным строевым шагом, — Жаль, что не увижу его сам. Сердце у мужчины забилось учащенно, и он был полностью уверен, что дело не в волнении. Бросив короткий взгляд на часы, тот отошел к двери, приоткрывая ту. — Эй, Мустанг, — послышалось хрипло сзади. Рой обернулся, застыв в дверях. Фрэнк Арчер вновь сидел на полу, подперев щеку рукой. Худое лицо его светилось довольством. — Передавай Хоукай мои искренние пожелания здоровья и Грумману тоже - оно ему понадобятся.