Life Time 2

      Весна располагала долгожданным теплом, и, оказавшись наконец на улице, Рой Мустанг вдохнул свежий апрельский воздух, ласкающий легко лицо, треплющий небрежно черные непослушные пряди волос. Мужчина, удостоверившись в том, что выглядит опрятно, поправил лацканы старого пиджака, одернул воротник рубашки, небрежно расстегнутой на верхнюю пару пуговиц, после чего направился вниз по улице, изредка ободряюще улыбаясь сам себе — так, словно прохожие, некогда привлекавшие его внимание своим видом, вовсе больше не заботили. Все показалось ему на момент неестественно громким, принудительным и волнительным, как в первый раз, когда он шел по этой самой аллее, как всегда ухоженной и чистой, к этому самому дому, где ему всегда были рады, даже если сам он не преминул возможностью зайти в гости.       Дом Хьюзов и сейчас выглядел приветливым, светлым, а главное — таким, каким он помнил его несколько лет назад, впервые познакомившись лицом к лицу с новоявленной семьей своего сослуживца, тогда еще молодого, вечно улыбчивого, с отпущенной несильно щетиной: уже после Ишвара, после всего, что они пережили, из многого — вдвоем. Поэтому, вышагивая по нагретому солнцем асфальту, Рой старался не думать о том, что его визит вышел бы скорее натянутым, даже если раньше, временами, он избегал его — сейчас генералу необходимо было выговориться, увидеть, узнать… Ох, ему определенно было что рассказать Грейсии, в надежде, что она его поймет, как никто другой.       Может, лишь поэтому на душе у мужчины кошки скребли не так, как скребли обычно — только слегка?       Собравшись с духом, Мустанг постучался, дожидаясь, когда дверь откроют. Как всегда пунктуальная хозяйка отворила ее, взирая с легким удивлением на гостя. Зеленые глаза Грейсии, по-прежнему теплые и родные, сверкнули чем-то невесомым, таким, что вселило в Роя немного уверенности, потому он, тепло улыбнувшись, поприветствовал первым:       — День добрый, миссис Хьюз, — он выпрямился, по старой военной привычке, но в целом, это все оказалось излишним — женщина пропустила его, неловко убирая прядь светлых волос за ухо.       — Здравствуй, давно тебя не было слышно, — она улыбнулась ему, прикрывая дверь. Молодое лицо заметно расслабилось.       — Простите, было много дел в штабе, — проронил Мустанг, с вежливым интересом рассматривая коридор, знакомый ему на протяжении уже многих лет, но ставший почему-то не таким, каким он помнил его тогда, — Погода сегодня хороша, вот и решил заглянуть, не против?       — Нет, конечно, — Грейсия повела легко худым плечом — годы словно не коснулись ее, и Рой, невольно восхитился тому, как сильна оказалась женщина, потерявшая, казалось, главную опору в своей жизни.       Так казалось ему, пока она не подошла ближе: легкие почти незаметные морщины в уголках глаз, оставленные, словно, после долгих бессонных ночей, мелкие бороздки от глухих слез, мелкая трещинка у уголка нежных губ — она улыбалась много, но в улыбке ее тоже многое изменилось. Сейчас, несмотря на все следы, оставленные безжалостно прошлым, миссис Хьюз выглядела хорошо.       ≪Лечит ли время? — невольно задумался Мустанг, — Кажется, нет. Время здесь не при чем — человек сами выбирает, ради чего ему идти вперед.≫       — Чаю? — Грейс тем временем прошла в гостиную, пододвигая низкий журнальный столик ближе к дивану, где уже успел расположиться гость. Хозяйка не сразу заметила, куда тем временем был направлен его взгляд, — Элисия будет рада — она часто тебя вспоминала.       — В самом деле?       Рассматривая стены, Рой натолкнулся на старые фотографии, которым в этом доме выделили отдельное место на комоде. Оформленные в аккуратные рамочки, без следов пыли — видимо, часто протираемые — бережно хранящие прошлое, которые нельзя упустить из виду. Он пристально вглядывался в свое лицо, несколько удивленно, после переводя его на второе — оно принадлежало Хьюзу. Из-за ощущения недозволенности, возникшего против воли, Мустанг сглотнул, после коротко кивая в ответ на молчание Грейсии.       — Да, пожалуй, лучше чай. Черный.       Миссис Хьюз временно удалилась на кухню, пока сам мужчина, ослабив воротник рубашки, сидел на диване. Он не заметил, как неожиданно явилась хозяйка вместе с чайным подносом — маленькая девочка шла за ней хвостиком, так что подросшую Элисию он тоже приметил не сразу.       — Дядя Рой!       Спрятавшись поначалу за подол маминого платья, она несколько смущенно выглянула, но генерал не выглядел злым — она подошла ближе, когда Грейсия уверенно подтолкнула ее рукой.       — Привет, Элисия, — наклонившись корпусом вперед, алхимик улыбнулся шире, — Как ты выросла, прямо загляденье.       Девочка, зардевшись, как маков цвет, тихо пискнула, после забираясь на диван рядом с ним. Миссис Хьюз разливала тем временем чай из небольшого аккуратного заварника в чашки.       — Как жизнь? — начала она учтиво, видимо, понимая более чем неловкость, повисшую в комнате. Она не упрекала — только улыбаясь тепло, несмело, — Я давно не слышала новостей из штаба, с тех самых пор.       Рою стало как никогда тяжело от осознания вины — он ведь избегал, и избегал нарочно, не желая появляться на пороге здесь более одного раза в месяц или два. Конечно же, ему отойти от смерти друга было тяжелее, чем кому-либо из штаба, но еще тяжелее, чем ему — было семье Хьюза, которой он так дорожил при жизни.       — Все хорошо, — поспешил заверить военный, отпивая из предложенной чашки, расслабляясь немного, — Скандал и потасовку в Централе давно замяли. Верховному командованию удалось все уладить даже раньше, чем я думал.       Грейсия понимающе кивнула, продолжая внимательно слушать. Мужчина продолжал.       — Глава преступной группировки был пойман. Приговор уже привели в исполнение.       — Я слышала, будто некий офицер предстал перед трибуналом и понес тяжкое наказание, — спокойно отозвалась миссис Хьюз, садясь напротив, — Должно быть, предателей всегда карают с особой жестокостью, что бы он не совершил. Расстрел?       Рой кивнул, задумавшись невольно вновь — фотография бывшего коллеги невзначай сверкнула в лучах теплого апрельского солнца.       — Джозеф очень боялся смерти, но, думаю, будь он хоть немного разумнее — понял бы и то, что командование очень сильно пожалело его. Такому человеку ни к чему гнить в тюрьме долгие годы, изводя свой разум.       Несмотря на то, что разговор, мягко говоря, зашел не в то русло, которое Мустанг ожидал, он не увиливал от вопросов, стараясь отвечать честно. Он все еще чувствовал вину перед семейством Хьюзов, потому не скрывал — более не имело смысла.       — Выходит, в штабе все спокойно?       — Сейчас — как никогда.       Вовсе не это сейчас хотел сказать Мустанг. Мысли его перетекали медленно к Ризе — сейчас куда важнее она, ее состояние, а Грейсия, словно чувствуя все то, что отразилось на лице мужчине, спросила сама, понижая голос:       — А мисс Хоукай? Команда?       — Риза.- Рой замялся, несмотря на то, что собирался сказать сам. Руки его от напряжения сами собой сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели, — Ждет моего ребенка. С ней сейчас все хорошо, она лежит в больнице.       Зрачки женщины от удивления сузились, но тут же она улыбнулась широко, словно происходящее ничуть ее не смутило.       — Она волнуется?       — Боится, — согласился генерал, — Все-таки, в первый раз рожает. Думаю, все пройдет хорошо, врачи довольны результатами. Грумман несказанно рад — наконец-то обзаведется правнуками.       В комнате на момент стало теплее. У мужчины словно камень с сердца упал — теперь уже до конца, когда он сумел выговориться доверенным людям, облегчить эту непривычную ношу и тяжесть новой ответственности. Грейсия лишь понимающе кивнула, видимо, довольная разговором. Элисия рядом с ним вовсе затихла, глядя с нескрываемым восторгом.       — А вы как живете?       Женщина вежливо склонила голову набок, поправляя светлые волосы рукой. Ее улыбка чуть сникла, стала почти опечаленной.       — Неплохо, Рой, неплохо, — она прикрыла чуть веки, — Еще чаю?       Тот лишь кивнул, понимая, что ей все еще тяжело: тяжело быть одной, тяжело и больно вспоминать то, что было раньше. Он не ошибся, когда принял решение идти сюда. Когда женщина уже встала из-за стола, Рой, поддавшись короткому порыву, накрыл мягко теплой ладонью её, глядя в глаза, останавливая.       — Я хотел попросить кое о чем, если вам не трудно.       То, что будет трудно — он знал и так.       Странно, что миссис Хьюз поняла и на этот раз, как прежде — без лишних слов, пустых, никчемных сейчас, совершенно неуместных. Она уже не улыбалась, но несмотря на это изумрудные глаза светились усталой благодарностью. Мустанг видел, что это — глаза вдовы.

***

      Служебный автомобиль неспешно пробирался по вымощенной камнем дороге, вниз по аллее — туда, где асфальт вскоре сменился на песчаные просеки, местами подсушенными солнцем. Рою редко приходилось сидеть за рулем, но сегодня он уверенно занял водительское место, несмотря на то, что машина изредка ехала чуть быстрее, несколько неровно и в целом вихляла на непривычной пригородной тропе. Сохранялось молчание — Грейсия почти не задавала никаких вопросов, сжимая крепче в хрупких ладонях букет белых лилий. Тяжелый запах, окутывающий и без того душный салон, усыплял, так что Мустанг уже в который раз высовывал голову в прорезь окна, глубоко вдыхая полной грудью. До столичного кладбища осталась лишь пара километров.       Неизвестно, как и о чём думал алхимик, пока выходил из автомобиля, звонко хлопая дверцей, пока помогал выйти Грейсии, учтиво подавая руку, пока ожидал маленькую Элисию, возящуюся, как обычно, с ремнями безопасности, которыми мужчина пристегнул ее к заднему сиденью. Погода, до того солнечная, здесь показалось прохладной: отошедшая от льдов земля, пожухлая трава, перемежалась кое-где свежей молодой зеленью, растущей прямо из мертвых с виду насыпей серовато-бурого песка — Рой посмотрел искоса, борясь со странным ноющим чувством в животе, словно только что его сильно укачало в дороге.       Узкая, извивающаяся причудливо и уходящая вдаль тропинка вела мимо памятников, некоторые из которых были ухоженными, а некоторые — медленно осыпались, не навещаемые годами. Невольно Мустангу пришла безнадежная, пустая, совершенно лишняя сейчас мысль о том, что все эти камни, обросшие годовалой плесенью, просто некому навестить — так же, как и угасшие, со временем забытые имена людей, высеченные на тусклой мраморной поверхности.       ≪Прости, что так не вовремя, Маэс≫       А что он мог еще сказать? Подавив порыв кинуться к сероватому изваянию, поблескивающему в прохладном отсвете солнечных лучей, Рой притормозил на ватных ногах, позволяя жене с дочерью первыми поприветствовать почившего главу их семейства. Видеть в зеленоватых глазах Грейсии, теперь уже сухих, спокойных и смиренных глазах улыбку — тяжкое испытание для того, кто все еще терзался чувством вины, томящим слабо грудь. Все было как и раньше. Все то же солнце на небо, все те же травы, перемежаясь меж собой, умирающая с восходящей — но дышать становилось тяжелее.       ≪Прости, что не пришел раньше≫       Было ли это трусостью? Возможно. Рой Мустанг уже не мог, не хотел искать ответ на этот вопрос. Скорбь, приглушенная вечно неотложными делами, охватывала опустошенный разум так стремительно, что мужчина на момент прикусил до боли внутреннюю сторону щеки, ощущая примерно то же желание сбежать, которое ощутил, оказавшись в сырой промозглой камере у бывшего своего сослуживца — нельзя.       Потому что Хьюз — его друг.       Потому что Хьюз не предавал армию: это армия предала его.       Потому что Хьюза, несмотря на всю свою привязанность, Рой никогда не принимал по-настоящему, пока тот мог ходить рядом с ним, смеяться от души и рассказывать все-все на свете.       Потому что сейчас — уже поздно, а присутствие, не склоняемое к позорному бегству от самого себя — единственное, что поможет ему сделать этот маленький, но необходимый шаг.       Грейсия все еще молчала. Она не спешила прерывать голосом тихий шелест ветра за своей спиной, потому просто стояла, чуть склонив голову, а легкие порывы трепали ее светлые пшеничные волосы, которые женщина то и дело заправляла за ухо. Букет белых лилий плавно лег на холодный камень — там они смотрелись еще более застывшими, будто обмерзшими по краям, несмотря на то, что апрельские день выдался на удивление теплым.       На кладбище каприз погоды никогда невозможно было предугадать, а может, так лишь показалось генералу, зябко кутающемуся в легкий серый плащ, накинутый небрежно на рубашку.       И Рой, стоящий чуть поодаль, конечно, помнил, как некогда хотелось лечь в эту мертвую сухую землю, как хотел освободить трепещущее сердце и умереть. Заснуть вечным сном, попросить истину все поменять местами — Бог не любит сделок, это давно было пора усвоить наивному, но желающему страстно человеческому разуму. Будь то дети или взрослые, опытные или все еще юнцы — держаться до конца, не поддаваясь порывам всегда оставалось главным принципом стремления смириться и принять. Рой когда-то не смог — сорвался, мстил неистово и долго, за что расплачивался теми мучительными минутами, той пустотой в слепых глазах. Истина его обхитрила, забрала все, но после выпустила из смертоносных своих объятий — тогда он понял, что нужно еще ценить, прежде чем он, поддавшись тлению, и сам не ляжет под серый холодный камень.       Когда Грейсия с дочкой наконец развернулись, а женщина прошептала еле слышное «спасибо», Рой лишь сглотнул, в свою очередь, на негнущихся ногах подходя ближе. Спустя считанные минуты земля под подошвой его ботинок, стала намокать — влага сочилась с неба прохладными слезами, бьющими тяжело по голове, а рядом не было Ризы, готовой сжать в знак поддержки его подрагивающее невольно плечо.       Теперь мужчина не плакал — просто стоял, раз за разом, будто бы в попытке докопаться до новой истины, читая выбитое на памятнике имя. Влага, стекающая по щекам — конечно, просто дождевые капли. Обруч, сдавливающий легкие — признак наступающей простуды. Шум в ушах — переутомление на работе.       Камень, обычно, равнодушен к слезам. Здесь уже давно не было Хьюза — только память о нем, обретающая форму, временную плоть в словах, обращенных, казалось бы, в пустоту:       — Ну как ты, дружище? — хрипловатый голос мужчины прозвучал несколько натужно, словно через боль. Он усмехнулся снова, опуская чуть взгляд, но продолжая упрямо улыбаться, словно наперекор всему, — Скучаешь, должно быть, по семье.       В том, что жизнь за гробом есть — Рой сомневался, так как будучи алхимиком верил лишь в то, что могла доказать наука, но все же.если бы он существовал, наверняка Хьюзу там не понравилось бы. Как никогда сильно мужчина захотел верить в то, что тело, переданное тлению, просто уходит в землю, как и заимствованная на время его существования энергия. Таков закон равноценного обмена.       А есть ли что-то равноценное дружбе? Семье? Всему тому, что имел бригадный генерал Хьюз? Все это тоже ушло вместе с ним — оставались лишь люди, оставались воспоминания, неугасающие годами.       — Не поверишь, но я скоро тоже стану отцом, — алхимик сунул озябшие руки в карманы, покачиваясь несильно на носках туфель, — Представляешь? Все-таки, в этом есть какая-то прелесть. В семейной жизни, я полагаю. Есть люди, которые о тебе беспокоятся, которые ждут тебя каждый вечер дома.       ≪…И которые помнят тебя до самого конца≫       — Я не хотел иной жизни. Не хотел ничего уже, но знаешь, — тонкие губы расслабились наконец, а капля дождя, стекая по щеке, защипала неловко глаз, — Ради Ризы, ради нашего ребенка — я буду продолжать жить. Прости, что когда-то не смог вовремя понять этого.       За многое еще Мустангу хотелось бы попросить прощение, но на этот раз он просто улыбнулся — теперь уже чуть более искренне, позволяя вырваться наружу чему-то еще, помимо слов, вряд ли кем-то услышанных. Он не верил, что Маэс тут, что он поймет все и примет извинения — возможность выговориться придала мужчине новых сил.