Стук

Над головой светлый потолок палаты. Ночь. Лежу на постели. Нервно отираю ладонями лицо, сбрасывая очередной липкий кошмар. Не могу больше. Сажусь и вцепляюсь в волосы. Ерошу пряди. Как закрываю глаза, снится всякая чушь, а потом не идет из головы. Вспоминаю Светку и делается зябко. Чудовище из зеркала, как и Славка. Обнимаю плечи. Оглядываюсь и смотрю на Мишаню. Мужчина сладко спит, повернувшись к стенке. Чуть-чуть позавидовал, потому что до утра теперь глаз не сомкну, ибо страшно снова вернуться в кошмар. Сосед по палате сорока семи лет от роду, но ведет себя, как трехлетний. Бормочет сам с собой, когда бодрствует, не стремиться к общению. Странный, то ли шизик, то ли аутист: в диагнозах не разбираюсь. Эдакий человек в табакерке. Имя мое запомнить так и не смог. Пробовал Мишане про зеркало рассказать, но не понимает и продолжает на свои темы рассуждать. Без водочки совершенно неинтересно слушать, как он в сорок пятом на Берлин ходил и страну от фашистской угрозы спасал. Затем с пленным немцем подружился, за что его врагом народа посчитали, да так, что пришлось в Германию бежать. Потом он по жене затосковал и вернулся. Какую-то ГЭС поднимал, социализм строил, а потом за ним агенты КГБ гонялись. А еще Мишаня твердо уверен, что не в дурке лежит, а в санатории, куда его этот немец пристроил, чтобы от агентов спасти. Прячется, поэтому говорит всегда тихо и просит окружающих не шуметь, чтобы не привлекать внимания и его не выдать. А еще Мишук по-секрету сказал, что с ним по вышкам связи «свои» общаются. Про этих свояков ничего не рассказывает, отвечает загадочно, что государственная тайна, если раскроет, то его расстреляют. Через три дня понял, что, даже выпивая, вряд ли с ним общие темы найду. Палата на четырех человек. Две соседние кровати пусты. На них покоятся только матрацы. Грустно вздыхаю и перевожу взгляд на одеяло. Самое обидное, что врачи мне не верят. Я им все по-порядку рассказывал, по полочкам разложил, как на исповеди, но только что-то в карточку строчат и все! Таблетки дают. Не помогают особо, я же здоров! Жалею, что про туки им рассказал. Приняли за галлюцинации. Разубедить пытались, но я сказал, что не лгу и остался при своей точке зрения. Про сны решил не рассказывать, иначе не поверят и еще какое-нибудь жуткое лечение пропишут. Я вот уколов боюсь, не хочу, чтобы назначили. Светка-ведьма так и стоит перед глазами. Красивая — глаз не оторвать. Только не она это. Чудище. Как мог обмануться? Конечно, за такое убожество, как я, ни одна нормальная баба не пойдет. Разве тварь из зеркала. Б-р-р! Передергивает. Странно, что сны не отпускают, ведь зеркало далеко и туков не слышу. А, может, некому больше стучать. Хорошо, что зеркал здесь нет. Бояться их начал не на шутку. Скоро бородой зарасту, но бриться не стану. Мало ли что. Откидываю одеяло. Сую ноги в тапки, которые здесь выдали вместе с пижамой. Встаю и иду к окну. Перед стеклом решетка, как в тюремной камере. Не удручает. Взаперти спокойнее. Сажусь на стул у окна, который поставил несколько дней назад. Не веду счет времени, сколько нахожусь здесь. Открываю тетрадь, беру карандаш и начинаю переносить видения сна на бумагу. Писать красиво никогда не умел, но вот рисовать получается. Немного. Особенно теперь, когда охватывает странное вдохновение. Сижу после кошмаров и рисую то, что видел. Не знаю, зачем. Просто так легче все забыть. Выложил из головы, закрыл тетрадь и забыл. Карандаш оставил в тетрадке жутких многоруких существ, странный мост в пустоте, перевернутую башню, какие-то сюрреалистичные нагромождения фигур и теней… Сейчас рука выводит Свету. Только у нее много рук и серое тело. Затем обвожу ее в квадрат. Потом обвожу в круг. Вот так. Все так, как видел. Становится легче. Спокойнее. Кладу карандаш на листок. Закрываю тетрадь, хранящие жуткие сны. Прислушиваюсь. Тихо. Встаю со стула. Внезапно охватывает тревога. Предчувствие чего-то недоброго. Надо бы вернуться в постель, но остаюсь стоять у окна. Вспоминаю, что не нарисовал нечто важное. Подарок. Света сказала, что меня ждет подарок. Тогда стоит дорисовать подарочную коробку у ее ног. Или на одной из рук? Внезапно взгляд перемещается на мою тумбочку. Вижу темную коробку, которой вечером точно не было. Холодею. Как будто подумал и появилась. Ведьма же не могла подарить мне ее из сна? Грезы же нематериальны! Или?.. Пугаюсь. Коробки здесь не должно быть! Но так и притягивает взор, как магнит, не отвести глаз. Выделяется чернотой, словно требует, чтобы взяли в руки и распаковали. Надо бы сбежать из комнаты, стоило бы позвать санитаров, что дежурят в коридоре, но все внимание поглощено подарком, будто он весь мир... Делаю усилие и смаргиваю, но наваждение не исчезает. Охватывает предчувствие надвигающейся беды. — Мишаня! — зову соседа. — Миша! Только бубнит во сне и сонно перекатывается на живот. — Мишук! Проснись! Ноль эффекта. Вот же сплюн. Раздражаюсь. Надо подойти, разбудить и спросить: видит ли коробку или она плод только моего воображения. Уже собираюсь повернуть к постели соседа, как ноги начинают нести меня к тумбочке. Сами. Становится так страшно, что начинаю подвывать от ужаса. Нижняя часть тела обретает жуткую автономность. Пытаюсь ухватиться за спинку кровати, которая возникает на пути, но пальцы лишь касаются поручня, соскальзывают. Ноги несут дальше к чертовой тумбочке. Неужели, опять нечисть одолевает? — Господи, спаси и сохрани! Подойдя, ноги останавливаются. Смотрю на подарок. Не понимаю, я перевел взгляд или сам опустился. Картонная коробка в оберточной бумаге. На вид безобидная. Но я-то знаю, откуда она. — Света! — зову дрогнувшим голосом. — Светка! Это ты принесла, да? Тишина. Конечно, нет здесь ее. А, если не она? Передергивает. Пытаюсь вернуться на кровать, вернее думаю об этом, но ноги продолжают держать возле тумбочки. Что же это такое?! Мое тело же! Мое. Но не хочет слушаться. Стукаю ладонью по бедру, щиплю. Больно! Значит, не сон. Сердце колотится в груди, как у бешеного зайца. Чувствую, что надо взять коробку в руки. Не хочу. Только бежать прочь без оглядки. Но продолжаю стоять, как солдат на посту. — Я не буду ее брать, — заявляю. — Света, мне не нужен от тебя подарок. Забери обратно! Пытаюсь завести руки за спину и сцепить в замок. Получается на пару секунд. Затем они помимо моей воли расцепляются и медленно начинают движение к проклятому подарку. Нервно сглатываю. Отвести взгляд не могу. — Помогите! — произношу, потому что на крик банально нет сил. — Помогите. Разбудите меня кто-нибудь! Чувствую себя, то ли ледышкой, то ли парализованным, то ли тряпичной куклой-марионеткой. Кисти уже в десятке сантиметров от цели. Я не должен ее брать! Не должен! Когда пальцы касаются коробки, по щекам начинают течь слезы. Поднимают. Легкая, словно пустая. Коробка небольшая, но дело вовсе не в размере. Руки поднимают коробку передо мной. Боковым зрением замечаю, как что-то начинает происходить. С трудом отлепляю от подарка взгляд и судорожно осматриваю комнату. Свет из окон поблек, отступил. Ночной сумрак начал рассеиваться, сменяясь туманной серостью. Где-то уже видел ее. С ужасом вспоминаю, что в проклятом подъезде и спальне. Зубы начинают стучать. — Господи, что это такое? — голос дрожит. Помещение все более начинает напоминать оживший кошмар. Металлические прутья спинок кроватей извились и вытянулись, вонзившись в потолок. Миша с кровати куда-то исчез, а ложе его постели прогнулось внутрь, будто промялось под чьей-то незримой тушей. Подушка стекла, как воск наполовину на пол. Безумие. Тумбочка вытянулась в два раза и похудела, будто ее растянули. Из угла комнаты вырос темный треугольный шип. При взгляде прямо, начинает дрожать и троится. Острие смотрит точно в мою сторону. Зажмуриваюсь. — Просто сплю. Просто сплю. Просто… Пальцы внезапно скользят к крышке проклятущей коробки и открывают… Снова ассоциация с ужастиком Гоголя. Только Вий тут я. Нельзя поднимать веки и заглядывать внутрь. Нельзя. Тук-тук. Вздрагиваю, но не открываю глаз. Здесь же не может быть зеркала, правда? Проклятая коробка открыта перед лицом, но смотреть самоубийство, чувствую. — Господи, спаси и помоги! Услышь, хоть сейчас, прошу! Нечисть одолела, мочи нет! Помоги, Господи! Тук-тук. Как удары пульса. Из стен. Плачу. — Господи, пожалуйста… Молюсь, но больше не верю. Здесь нет Господа. Никогда не было. Тук. Тук. Тук. — Отпустите меня! — обращаюсь уже не к богу. — Что я вам сделал? Это все Светка… Пожалуйста! Всхлипываю. Но руки не дрожат. Держат ношу твердо с хладнокровной уверенностью. Тук-тук. Не надо, пожалуйста. Хватит! Очень страшно. До паники. — Помогите! — говорю, но голос срывается. Здесь не может быть помощи. Плачу, не размыкая глаз. Тук. Тук-тук. — Уходи, злой Тук! Оставь в покое! Чувствую, как левая рука берет коробку, а правая опускается вовнутрь. Сама. Господи, не могу больше! Прекрати пытки! Пальцы достают, не касаясь дна, будто предмет материализуется из воздуха, что-то твердое и прохладное. Довольно легкий. Кисть полностью извлекает странный предмет из коробки. Он не кажется страшным. Любопытство перебарывает, и открываю глаза. Тук-тук. В правой ладони лежит черный полумесяц со светящимися синим странными мелкими узорами или символами. Вершина выглядит острой. Зачем он мне? Что это? Для чего? Сначала, кажется, что это камень, но он слишком гладкий, как кусок смолы или стекла. Нервно сглатываю. Тук. Тук. Тук. ПОРА. Мысль чужда и чудовищно пугает. Сейчас ноги бы подкосились, если бы все еще были мои. Куда пора? Тело внезапно поворачивается к выходу. Нога делает шаг. Еще один, направляясь к двери. Движется механически. Невольно вспоминаю Славика. Меня постигло тоже проклятие?! Господи… Хочется закричать, но легкие дышат размеренно. Кажется, власти над дыханием лишился. Дверь все ближе. Вижу оконце, забранное мелкой сеткой, чтобы было видно палату. В коридоре за дверью абсолютно серо. Догадываюсь, что санитаров там больше нет. В одной руке тело держит коробку, которое снова успело закрыть крышкой, а в другой — странного вида полумесяц. Тук. Тук. Тук. Нет, не из стен. Откуда-то снизу. Господи, помоги! Ты же вездесущ! Хочется позвать санитаров, персонал, но горло перехватило. Язык больше не слушается. Да, что же со мной такое? Сонный паралич? Разбудите кто-нибудь! Мишаня! Спаси! Но мысленного зова никто не услышит. Только они. Правая рука поднимается, делает замах и опускается вниз, проводя острым концом полумесяца по двери. Удивительно, но поверхность рассекается, как бумага и отходит в стороны. Края трепыхаются, будто живые. Разрез ширится и все более напоминает рану. Только в двери. Рука опускается. Тело уверенно шагает в проем. Коридор безнадежно изменился. Мебели нет. Серые стены и углубления на месте дверей в палаты. По центру с потолка свисает нечто серое и похожее на кокон или осиный рой. Задерживаю взор. Странная штука вздрагивает, покачивается и падает. Медленно втягивается в пол. Правая часть коридора сужается до воронки — это особенно жутко выглядит — и уходит куда-то вверх. Все кругом выцветшее. Источников света нет, но вижу. Что здесь происходит?! Где я?! Тук. Тук. Тук. Стук стал отчетливей. Теперь у него появилось эхо. Мелодичное, почти стеклянное. Но это не звон стекла. Это ритм. Не хочу знать, что рождает такие звуки. Тело поворачивает налево и идет по коридору в сторону дверей на лестницу. Пытаюсь бороться и остановить механические движения. Не выходит. Проклятие или чуждая воля сильна. Дверь неумолимо приближается. Створка криво вросла в косяк. Рука поднимается и бьет по преграде, открывая проход полумесяцем. «Все двери станут открыты перед тобой. Но путь будет только один» — вспоминаю слова лже-Светки из сна. Меж лопаток бегут таракашки. Вот, что она имела ввиду. Тук-тук. Шагаю в проход. Лестница начинается сразу же от порога. Перила искривились и вросли в потолок, который движется, вертясь дымчатой воронкой. Господи… Пусть это будет просто сон! Ноги начинают спуск. Ступени разной высоты и лишены симметрии. Будто блоки накидали в хаотичном порядке. Это ведь не может происходить в реальности?! Тук-тук. Тук-тук. Лестница плавно делает круг, опускаясь на этаж ниже. Тело идет ровно, уверенно, будто нет под ногами зыбкой опоры. Такое чувство, не касаясь ступеней. Не могу больше. Лестница заканчивается дверью, затянутой частично серой пленкой. Подарок рассекает путь вперед. Только сейчас замечаю, что полумесяц не касался двери, а только перед ней, будто разрезал пространство. Стороны разреза двери сморщиваются, как бумага под действием огня. Шагаю в серый проем и почему-то оказываюсь в зале своего этажа, которая служит комнатой отдыха. Стол, несколько кресел и кадка с цветами. Два окна, одно из которых затянула серая пленка. Из второго течет серый свет, но за стеклом туманное марево. Ноги идут вглубь комнаты. Охватывает такое чувство, что ведут на казнь. Тук. Оглушающе. Рядом. Из этой комнаты. Тело резко поворачивается вправо и замирает. Хочется закричать, но не могу. Мамочки… Прямо у стены между двух кресел стоит проклятущее зеркало. Как тут оказалось, не имею понятия, и знать не хочу. Зеркало светит манящим голубым сиянием. Но не это самое жуткое. С другой стороны стекла проступают светлые ладони с тонкими длинными пальцами. Касаются стекла с другой стороны, ударяют в него, царапают, пытаясь безуспешно разбить. Тук. Тук. Господи, услышь меня и спаси. Кажется, знаю, кто там. Чувствую. Вспоминаю чудовищную тварь из спальни, и хочется отключиться. Но тело предало: идет вперед, как заводная игрушка. Прямо к жуткому зеркалу. Не надо, пожалуйста! НЕ НАДО! ОТПУСТИ! Меня зовет именно тварь из зазеркалья. Неумолимо тянет к себе. Тук. Из глаза снова сбегает слеза. Последняя. Глазные яблоки перестают подчиняться. Голова замирает в одном направлении, созерцая чудовище. Это не может происходить! Это не я! Другой. Сплю. Шаг. Еще один. Стекло приближается слишком быстро. «Белочка», привет. Очень тебя жду. Приходи. Не смешно. Жутко. Тоскливо. Зябко. Зеркало прямо передо мной. Оно меня убьет? Нечеловеческие ладони отлепляются от стекла. По другую сторону появляется белая, как яйцо, голова без глаз, рта, носа. Просто гладкая кожа. Безумие. Отпусти меня! Отпусти! Тук-тук. Оно смотрит на меня безликой мордой. Смотрит так, что хочется умереть на месте, только бы не видеть чудовище. Снова нетерпеливо бьет в стекло жуткая ладонь. Оно хочет, чтобы я его выпустил. Открыл путь. Полумесяцем рассеку стекло точно так же, как двери? Тело опускается на колени перед зеркалом. Аккуратно ставит коробку на пол. Заносит над головой странный предмет. Голова вскидывается. Оно смотрит на меня без глаз. Зовет. Неумолимо. Мучительно. Сил сопротивляться нет. Только выполнить его волю. Предназначение. Странно, но рука с полумесяцем скользит в мою сторону. К голове, а не зеркалу. Страшно до одури. Зажмуриться не выходит. Острие все ближе к лицу. Касается лба, покрытого испариной. Вдавливается в кожу на стыке волос и кожи. Протыкает, причиняя боль. НЕТ! НЕ НАДО! НЕ УБИВАЙ МЕНЯ! Хочется сопротивляться, жить, но… мой путь завершен. Это существо продолжит его. Ничто не может закончиться. Только перетечь. Понимание чудовищно. Острие полумесяца, как нож, скользит по линии лба. Капли крови сбегают к бровям, щекочут кожу. Господи, жаль, что тебя нет. Тук-тук. Тук. Тук. Чуждый полумесяц неспешно с хирургической точностью обводит по контуру мое лицо, оставляя алый след. Больно. Охватывает смертный ужас. Но так надо. Это переход. Часть меня отчаянно вопит и бьется в припадке безумия где-то под сводами черепа, другая же — холодно спокойна. Жуткая двойственность. Тук. Мои руки меня мучают, а тело замерло, послушное чужой воле. Остановите меня кто-нибудь! Белое пятно морды твари следит за каждым «моим» движением. Или совершает его? Пальцы левой руки скользят на окровавленный лоб и хватаются за край кожи, начиная стягивать вниз. Заорал бы, если бы мог. Не удается издать ни звука. Сердце бьется ровно. Точно в ритм. Тук-тук. Мои пальцы сдирают кожу с лица, подрезая ткани… Перерезателем. Название приходит само. Глазные яблоки начинает заливать кровь, частично ослепляя. Но зрение больше не нужно. Там не нужны глаза. Только лица. Жутко, но кожа отходит, будто сама. Лоб, скулы, нос, щеки… Горячие ручейки бегут по шее, капает алым на грудь. Пальцы стали скользкими от крови и абсолютно чужими. Полумесяц остается прохладным, будто у него своя температура. Или на него не действуют законы физики моей реальности. Хочется только одного: чтобы все скорее закончилось. Но пытка не спешит завершаться по велению мысли. Рассыплюсь прахом, как Славик, да? Сейчас это не кажется таким страшным. Ответа нет. Только стук, который стал ритмом сердца. Жизни. Зовом. С Изнанки. Губы срезать особенно больно и мучительно: скользкие и не хотят расставаться с челюстями. Потусторонний нож падает на пол: закончив, пальцы выпустили его. Перерезатель сам вернется в коробку. Он всегда возвращается. А еще это вовсе не подарок. Название касается сознания, как мутная пелена, но нет таких человеческих слов, чтобы произнести его. Обе руки, наконец, отрывают кожу лица полностью. Медленно отводят от меня и протягивают в сторону зазеркалья, как подношение чужим богам. Только есть ли там свой Господь, мне не ведомо. Лицо жжет так, будто облили кислотой. Даже думать не хочется, как сейчас выгляжу. Тук-тук. Гладь зеркала идет рябью. Становится тоньше. Подается под рукой существа, прогибаясь. Еще немного и тварь обретет свободу. Нет! НЕТ! Не хочу! Не смей забирать мое лицо! Яйцеобразная голова продавливает стекло, просачивается, преодолевая сопротивление этой реальности, взмывает над зеркальной гладью. Длинные тонкие пальцы твари нескольких рук хватаются за края рамы, собираясь подтянуть следом тело. Вспоминаю Хому Брута из «Вия». Так же погибну, думаю с сожалением. А потом, вспоминаю, что он захватил ведьму с собой. Дотянул до утра. И я смогу. Отомстить. Должен. Две руки существа тянутся ко мне, собираясь принять окровавленный дар. Тук. Тук. Ты отнял у меня лицо! Но я не позволю тебе его одеть! Собираю всю волю, протест и отчаяние и пытаюсь вернуть контроль над руками. Хотя бы на миг. Удается подчинить правую руку и отвести резко в сторону, надвое разрывая кожу лица, которое так и не выпустили пальцы. Пусть мой путь окончен, но он не будет твоим! Злорадно смотрю одним глазом на тварь. Второй залило кровью, ослепив. Мои руки тут же обмякают и падают вдоль тела. Обрывки кожи падают на пол. Чувствую себя скованным, но чуть более свободным. Внутренне, даже немного ликую. Были бы губы — улыбнулся. Тварь делает рывок, собираясь вырваться из плена зазеркалья. Хватается за раму, пытаясь удержаться. Но монстра неотвратимо затягивает, как в трясину, вглубь зеркала. Смеюсь. Получается. Так тебе, тварь! Возвращайся обратно в ад! Еще мгновение и чудище снова заперто за стеклом. В отчаянии бьется в него, ударяет головой, лапами, но это безумно смешно. А потом оно замирает. «Смотрит» на меня снова безглазой мордой. Смех застревает в глотке. Даже вдох удается сделать с трудом. Господи… Неужели, я его разозлил? А я, уж, подумал, что обрету свободу. Снова охватывает смертный ужас. Правая рука нащупывает на полу Перерезатель. Окровавленные пальцы с силой сжимают прохладную твердь. Кажется, понимаю, что задумала тварь. Делается так жутко, что хочется взвыть. Но она не даст мне кричать. Не позволит облегчить боль криком. Рука с полумесяцем начинает подниматься. Пробую сопротивляться, но не выходит. Чужая воля непреодолима. Невольно подмечаю, что стук прекратился. Но это больше не радует. Я все равно обречен. Острый клык полумесяца направлен в сторону шеи. Рука неумолимо приближается. Не надо… Внезапно замечаю движение боковым зрением. На окне кто-то возник. С трудом перевожу взгляд и чувствую дурноту. На подоконнике стоит еще одна тварь. Несколько длинных рук, растущих из спины и боков, держатся за края рамы. Но стекло остается цело. Острие Перерезателя больно впивается в горло. Господи, как же хочется жить… Второе существо спрыгивает на пол легко и беззвучно. Ноги длинные и тонкие, загнуты назад, как у насекомого. Шея удлиненная, а выше… Светкино лицо живое и розовое. Кожа твари омерзительно белая, как опарыш. Контраст такой разительный, что лицо выглядит чужеродным. Похищенным. Лже-Света неумолимо приближается, а полумесяц все глубже впивается в плоть, чтобы сделать последний рывок и прекратить мои страдания. Она подходит, нависает надо мной. Высокая и жуткая. Добьет? Расплывается в гротескной улыбке. Но смотрит не на меня, а на существо в зазеркалье, которое больше не пытается вырваться. Моя рука под волей злых сил скользит острием, которое кажется холодным, начинает движение по горлу от одного угла челюсти к другому… Острая боль. Дыхание сбивается. — Да придет Лататель! — объявляет тварь с лицом Светки ее же голосом, делая происходящее еще более чудовищным. Существо в зеркале тут же отпрыгивает назад и исчезает в голубом мареве, которое показывает панораму зазеркалья, в которую не хочу всматриваться. Не до любопытства. Потусторонний нож мучительно доезжает почти до уха, заставляя тело судорожно вздрогнуть. Рука внезапно обвисает и Перерезатель снова выскальзывает из пальцев. Только не слышу, как приземляется. Из горла рождается хрип. Бульканье. Господи… прекрати мои страдания! Зазеркалье перестает излучать голубое сияние. Зеркало начинает отражать только серую муть. — Цикл будет завершен, — сообщает лже-Света и одной рукой легко подхватывает проклятое зеркало, беря подмышку. Тело внезапно отпускает чужая воля. Судорожно хватаюсь руками за горло. Пошатываюсь. Вот и все… В глазах начинает темнеть уже не от стекшей со лба крови. Чудище легко вспрыгивает на подоконник вместе с проклятым зеркалом, будто ничего не весит. А затем делает шаг в стекло окна, продолжая путь в междумирье. Охватывает слабость. Заваливаюсь на пол. Кровь бьет из перерезанного горла, почти обжигает. Но не долго. Последнее, что успевает отметить гаснущее сознание, как серость постепенно покидает помещение, а из окна начинает литься на пол белесый свет уличного фонаря.