Стук

Открываю глаза. Лежу на животе на чем-то мягком. Голова покоится на подушке. Ощущения знакомые. Приподнимаю голову. За спинкой кровати различаю обои в голубых узорах. Я же в спальне! Ужасаюсь. Сонливость, как рукой снимает. Тут же сажусь, бросаю взгляд в угол: зеркала нет! Оглядываюсь. На окне никакой серой пленки. Одна штора распахнута и в помещение льются солнечные лучи. Растерянно чешу в затылке. Осматриваю себя. В тех же штанах и майке. Босой. Так и заснул. Вспоминаю жуткий стук из зеркала, как прятался от него на кухне. А потом Славку и чудище, которое личину его приняло. Передергивает. Спускаю ноги с кровати. Стопа случайно приземляется на что-то гладкое и круглое. Кажется, бутылку. Наклоняюсь. Так и есть! Темно-зеленое стекло поблескивает в лучах солнца. Покатал ногой по полу, затем поднял бутылку. — Пивасик был! — восклицаю, вертя в руке. — Жаль, не водочка. Трясу, но внутри пусто. Вдвойне досадно. Вот бы горло промочить. Аккуратно ставлю бутылку у кровати. Встаю. Сладко потягиваюсь. Снова смотрю на пустой угол в комнате. Странно. Тут же стояло! Осторожно подхожу. Махаю руками перед собой, пытаясь нащупать зеркало. Но его нет. Нигде. — Чудеса! — восклицаю. А, если в большой комнате стоит? Вдруг, летать научилось? Холодею. Или монстр перенес? Надо пойти и посмотреть. Хорошо утро уже, значит, проклятие отпустило. Осторожно прохожу к двери в зал. Закрыта! Надо же. Берусь за ручку. Снова охватывает тревога. Вдруг, за стеной тьма и нечисть? Бросаю взгляд за окно. Соседний дом. Стекла темные, потому что светло уже. Ничего необычного. Набираюсь смелости, осторожно открываю дверь и заглядываю в большую комнату. Шторы распахнуты. На полу пляшет солнечный зайчик. Улыбка сама наползает на лицо, как в детстве. Страх отступает. Настроение поднимается. Захожу в зал. Диван стоит на прежнем месте, а не в центре комнаты. Мелового круга нет. Да и, кажется, пол стал чище. Кто-то помыл? Горку из пустых банок пива тоже не нахожу у стены. Нос тут же улавливает аромат съестного. Кажется, с кухни. Дивлюсь. Славик вернулся? Но у него нет ключа от моей квартиры! Раздираемый любопытством, иду на кухню. Дверь приоткрыта и слышу, как на плите что-то шкворчит. Аж слюнки потекли. Осмелев, вхожу на кухню. Вижу, у плиты стоит рыжеволосая девушка и что-то переворачивает на сковороде. Локоны завиты на концах. В желтом коротком халате и белом переднике с красными клубничками. Приятно обалдел от зрелища. — Светочка пришла! — поражаюсь. — Мне радоваться или?.. — Конечно, радоваться, — поворачивается с улыбкой. — Выспался, соня? — Ага, — киваю. Макияж навела. Раскрасивая стала! Аж внутри потеплело. Ну, как на такую бабу злиться можно? — Кудри, какие! — любуюсь. — Глазки подвела. Королевна! — Садись за стол. Сейчас обедать будем, — наказывает. Послушно опускаюсь на табурет, где некогда Славик сидел. Ищу взглядом матрас на полу. Не нахожу. Чисто, аккуратно, будто не моя кухня вовсе. — А зеркало где? — задаю самый волнующий вопрос. — Это я у тебя хотела спросить, — поворачивается, доливая подсолнечное масло на сковородку. — Пропил-таки, окаянный?! — Нет! Еще вчера там было! А сейчас встаю: пусто!  — Виталя, ты врать абсолютно не умеешь! — осуждающе качает головой. — Оно же мне дорого было. От бабки досталось… Кому продал-то? — Куколка моя, вот, ей-богу, не продавал! Само исчезло! — Скажи. Я выкуплю, горе мое луковое. Обещаю, не буду ругать. — Не помню! — признаюсь, усомнившись в происходящем кошмаре. — Не продавал никому. Точно. Оно же тяжелое, как его вытащил бы?! К тому же, там стучал кто-то. — Где? — В зеркале. — Не говори глупости. — Вот и ты мне не веришь, — понуриваюсь. — А оттуда бес вылез, в Славика вселился и ушел. — Когда? — Вчера ночью. — Ты себя хорошо чувствуешь? — поворачивается и смотрит пристально. — А что? — Зеркало пропил, со Славиком поругался… — заглядывает в еще одну кастрюльку на плите, которая парит чем-то вкусным. — Когда это я с ним поругаться успел?! — поражаюсь. — Вчера. Ксюшка сказала, что он к тебе выпить приехал, но ты его угощать отказался. Ответил, что не пьешь больше и выставил за дверь. Я, кстати, потому и вернулась. А товарищ твой обиделся и уехал. — Вот это поворот! Не помню такого. Мы с ним всю ночь сидели и от злых туков спасались. Не пили, это да, потому что у меня бухло кончилось. — Так ты бросил пить или нет? — смотрит требовательно. — Да, — киваю. — Завязал. Больше ни-ни, а то «белочка» придет. — Вот и славно, мой милый. — Не поверишь, даже показалось, что меня санитары в дурку увезли! — веселюсь. — Вот комедия, да? Осуждающе вздыхает. Так ничего не было? Все приснилось, что ли? Накрывает чувство полнейшей растерянности. — Света, а не ты зеркало увезла, пока я спал? Ставит на стол на подставку сковороду. Открывает крышку. Три аппетитные котлетки. Как же хочу есть! Смотрит с недоверием. — Если бы я увезла, то не спрашивала, — отвечает. — Вчера опять напился, что ли? — Не пил! Чуть самогона дернул у дяди Толи только. Но там четвертушечка была… — Все ясно, — упрекает. — А я уж поверила, что исправился. От тебя до сих пор разит немного. Может, закодируемся? — Нет! Я, правда, брошу. Вот те крест! — вытаскиваю из-под майки распятие. Потом прячу обратно. — Хорошо, верю. Но в последний раз! — Дай, мне вилку, а? Так есть хочется. — Я еще салат не накрошила. — Потом его. Подай. Я будто вечность не ел! А тут такой соблазн… — Боже мой, в кого такой нетерпеливый? — подает вилку, берет тарелку из шкафчика и ставит передо мной на стол. — А хлеб есть? — спрашиваю. — Если бы я не купила, то не было, — кладет на стол нарезку в пакете. Тут же разрываю пакет руками. Выхватываю кусок хлеба. Беру вилку, втыкаю в котлетку пожирнее, выуживаю из сковородки и начинаю есть. — Как вкусно! — нахваливаю, уплетая за обе щеки. — Что бы я без тебя делал, а? Выручалочка моя! Смеется. На сердце теплеет. Вот оно счастье! — А вот и овощи сварились, — сообщает Светланка, приподняв крышку. Затем берет кастрюлю руками и несет к раковине. Без прихваток. Ловко сливает кипяток, придерживая крышку большими пальцами. Вверх поднимаются клубы пара. — Тебе не горячо, сладкая? — удивляюсь. — Уже остыло, — опускает парящую кастрюлю на стол кухонного гарнитура. Затем выключает конфорку. Девушка достает из кастрюльки вареные овощи пальцами и кладет на заранее приготовленную тарелку. Затем берет доску, нож и собирается крошить салат. Она всегда так готовит или только сейчас внимание обратил? Котлетка исчезает слишком быстро и аппетит только подзадоривает. — Светочка, можно съем еще одну? — прошу, глядя голодным взглядом в сковороду. — Все ешь, — позволяет. — Тебе сготовила. Я на диете и только салатик поем. — Ой, мое солнышко! Вот за что тебя так люблю. Довольный, беру кусок хлеба, кладу на него котлету, закрываю сверху еще одним и отправляю в рот. Блаженство. — Не поверишь: без тебя сахар был не сладкий, а соль не соленая! — произношу с набитым ртом. — А вода вообще никакая! — Такого комплимента ты еще не говорил, — улыбается. — А я не шучу! Все так и было, — продолжаю уминать бутерброд. Наблюдаю за хозяюшкой. Пальцы крошат картофель, как сами. Ловко, быстро, увлекательно. Теперь очередь подошла морковке. Овощи немного парят. Ей не горячо? Или это с поварским опытом приходит? — Ты прирожденный кулинар! — одобряю. Вдруг кончик ножа срывается и скользит по указательному пальцу… Порезалась? Видел, как лезвие глубоко рассекло кожу, вышло насквозь. Но алой капли с раны не сорвалось. Светка стоит и орудует ножом дальше, как будто не ощутила. Во, дает! Смотрю на пострадавший палец, но не вижу пореза. Ровная кожа. Только кусочки рыжей морковки. Моргаю. Показалось? Доедаю бутерброд. Сытость придает спокойствия. Показалось. — Светочек мой аленький, мне тут такое мерещилось… До сих пор понять не могу: бред или правда? — Расскажи. — Э-э… Ну… Решил, что зеркало твое проклято. — Кем? — Я откуда знаю! Сначала в нем стучал кто-то. Долго. А потом из него тварь вылезла. Уродливая, даже страшнее Петровича! — А кто это? — Дворник местный. Однажды поутру впотьмах встретил, аж перекреститься захотелось. У него бородавка на пол-лица, красный нос, как картошка и глаза, как с бодуна всегда. Не тема во время еды, в общем. — А дальше что? — интересуется, начиная крошить лук. — Про Петровича? — Про глюки твои. — А, да. Вылезло чудище и из Славика душу выпило! А потом им стало. Ты прикинь, а? Вот может такое быть? — Нет, конечно, что ты? — смеется. — Славка жив здоров! Сегодня меня на машине до тебя подвез. От сердца отлегает. — А ты уверена, что это Славик был? Странностей не замечала? — Гложет червячок сомнений. Беру последнюю котлету и делаю еще один бутерброд. — Нет. Он тебе привет передал, сказал, что не сердится. Завтра обещал придти помириться. — Так и сказал? — чуть котлетой не давлюсь. — Да. А что в этом странного? — Ничего. Вот это и пугает. Вдруг не Славка это? — Что с тобой творится-то? — переводит на меня взгляд. — Здесь только один странный, и это ты. — Да обычный я! — отнекиваюсь, снова откусывая бутерброд. — Это все вокруг с ума посходили.  — А я уж поверила, что мой мужик за ум взялся, — вздыхает Светка, возвращаясь к крошеву. — Набрехала Ксюша, ой, набрехала! Ты все эти дни пил, дух перегара два часа выветрить из квартиры не могу. От тебя разит, как… от матроса, буду сегодня вежлива. Лицо опухло, рожа красная, и вот почему я тебя люблю, а? — За то, что я хороший, — отвечаю, жуя котлету. — Светочка, я, правда, за ум взялся. Больше пить не буду. Вдруг реально бухал все дни? А стучала в зеркало «белочка». Ну, и привидится же! — Извини, Светланка, я тебе бреда наговорил. Ты права, я все дни пил по-страшному, вот и причудились ужасы. Славка — самый обычный парень, никто его не убивал. Мы выпили вместе, он ушел. Да. Точно. Так и было! — Очень хочу в это верить. — Вот и уменка, — улыбается девушка, ссыпая нарезку с доски в салатницу. — Вижу, мыслить начал трезво. Доедаю бутерброд и облизываю пальцы. По телу разливается приятная сытость. Оглядываю ее бесподобную фигуру, точеное лицо, пухлые губки — идеал! Вот эта баба мне досталось! Как такую ухватил, даже не помню. Выпивши, видать был. Красавица! Ух! И моя. — Я с тобой рядом трезво мыслить не могу, — улыбаюсь. Игриво подмигивает. Как хорошо. Люблю ее, так и тянет к ней. Ее улыбка, движения, грация. Как для меня создана. Подарена свыше. Когда смотрит лукаво так, пристально, аж дрожь пробирает. Приятная. Светочка опьяняет, как самое лучшее вино. За это и люблю. Глаза голубые и бездонные. Всматриваюсь и, кажется, тону. Ресницы густые, взгляд томный. Все. Уплыл. Пропал. Эх, красава! Тону в ванильных грезах. Какие бы у нас родились дети… Погодь. А, может, предложить? — Сладкая, а знаешь, чего хочу? — Знаю, но ты скажи, — помешивает салат ложкой. — Блефуешь, — усмехаюсь. — По глазам вижу. — Давай, заведем ребеночка? В ответ улыбается. — Дите содержать надо, а ты не работаешь. — А я пойду на работу! Завтра. Нет… Послезавтра. Мне проспаться надо хорошенько и отойти от пережитого. Давай, заведем? Всматриваюсь в ее лицо. На миг мелькает такой спектр эмоций, что не могу подобрать слов, чтоб их все описать. Неужели, сейчас согласится? — Рано, — отвечает. — Всему свое время. — Да ты же потом старая будешь, не сможешь! — Старая не буду. Только красивая и молодая. — Мечтательница! — А ты не хочешь сделать девушке комплимент, — дуется. — Почему не хочу? Просто правду сказал. Все старыми будут. Все умрут. Это нормально. — Да, — повторяет. — Но с ребенком не выйдет. На двоих тебя не хватит. А я не люблю делиться Я… любвеобильная. — Погоди! Я же с ребенком не любовью заниматься собрался, — ничего не понимаю. — Слушай, совсем башка не варит! Вот как ватой набили. Да, правда, мне пить надо меньше. Хорошо, не выйдет с ребем, так не выйдет… А ведь спрашивал уже раньше, вспоминаю. Также отказала девка. Блин, ведь сколько сексом без «резинки» занимались. Противозачаточные пьет втихую? Гадина. А, если я отцом стать хочу?! О сыне мечтаю! Или она бесплодна? Вот же подарочек Судьбы тогда. Или нет? Вспоминаю, что ни разу не видел у нее упаковки прокладок. Она говорила про менструации, но ответов не помню. — А у тебя месячные есть? — спрашиваю, насторожившись. — Есть, конечно же, глупый, как и у всех женщин. Это нормально. Киваю. — А ты не бесплодна? — задаю прямой вопрос. — Нет, милый, — улыбается и поворачивается ко мне. Одаривает обворожительным взглядом, а потом недвусмысленно развязывает передник. Бросает на соседний табурет. — Так и скажи прямо, что хочешь любовью заняться, — предлагает. — Верно, милый? Смотрю на ее палец, который вовсе не порезан. Охватывает смутное беспокойство. Вспоминаю лже-Славку. Холодею. Руки мерзнут, прячу их подмышки. Внимательно смотрю на подругу. Она точно та, за кого себя выдает? Как же это проверить? — Чего задумался? — торопит. — Ну… Это… Еду еще не переварил, — нахожу нелепую отговорку. — Подожди. Или померещилось все? — Сколько? У нас мало времени. Соблазнительно улыбается. Взгляд какой-то пустой. Как у дурочки. С чего решил, что Светка нормальная? Странная, пипец, какая странная! Если закрыть глаза на физическую привлекательность, то замечается смена эмоций ни с того, ни с сего, ответы, которые вгоняют в ступор. Ее хаотичные появления: то дома, то у мамки, то наутро ее нет… Хорошо, я не очень ревнивый. Посещало иногда, что она немного с приветом, иначе бы не стала жить с часто выпивающим парнем. Но никогда не допускал мысли, что она может быть совсем иной. Как теперь Славик. Нервно сглатываю и начинаю отступать к двери. — Куда ты? В спальню? — спрашивает и идет следом. Смотрю на подругу, как кролик на удава. По-новому. Красивая. Ослепительно. Не помню Свету усталой, взлохмаченной, опухшей и с прыщами. Всегда свежая и аппетитная, как наливное яблоко в рекламе сока. Только сейчас это начинает казаться искусственным. Охватывает тревога. Все время льстило, что моя неофициальная супруга так тщательно следит за собой, ради меня любимого, чтоб я ее всегда хотел и только одну любил. Чтобы… стоп. Только ее боготворил. Во! Приворожила! Красотой. Вдруг, правда, ведьма?! Подходит и останавливает, обвив рукой талию. Заглядывает в глаза. Как она теперь без любимого зеркала будет краситься и наряжаться? Погодь, а разве она раньше перед другими вертелась? Вроде, нет. Вообще. Никогда. Ни перед одним зеркалом, кроме проклятого. Находиться со странной спутницей так близко, начинает здорово напрягать. — Почему не отвечаешь? — спрашивает игриво. — Думаю, — признаюсь честно и пробую отстраниться. Прижимается крепче. С одной стороны близость женского тела — приятна, с другой — пугает, если она не та, кем кажется. Вспоминаю, что дома кроме пары маленьких зеркал и старинного в спальне ни одного больше не было. В прихожей трельяж загнал еще до знакомства со Светкой. В ванной комнате она разбила, как только переехала. Сказала: случайно вышло, когда прибиралась. Почему новое не купили, не знаю. Брился, глядя в маленькое зеркальце, что ставил на полку над раковиной, а потом убирал в ящик к бритвенным принадлежностям. Только сейчас осенило, что все это время мы жили почти без зеркал. А отражения Светки, я ни разу не видел! Что-то улавливал в проклятущем зеркале боковым зрением, но не могу вспомнить лицо в отражении. То ли я в это время не смотрел, то ли она отражалась нечетко. Ешкин кот, а ведь, правда! Не к добру это, ой не к добру. Вдруг она не человек, а зеркальная ведьма? Или хуже: такая же тварь, которая убила Славку. Может, она тоже кого-то убила?! Прошибает холодный пот. Отдираю руки Светки от себя и отскакиваю к столу. — Ты кто? — спрашиваю в испуге, не в силах терпеть неизвестность. — Светланка твоя, — отвечает, качнув бедрами. — Ты не Света, — огибаю стол. — Не ври! — Да, — усмехается. — Не Светка, а любовь твоя! — Сгинь нечистая сила! — перекрещиваю ее, но ничего не происходит. Затем замечаю, что сейчас день и на нее падает дневной свет. Значит, не нечисть. — С ума сошел? — заливисто смеется. Смех обезоруживает. Или ошибся? — Пока нет, — мотаю головой. — А почему ты перед зеркалом не крутишься? Все красивые бабы зеркала любят. — И я люблю, — загадочно улыбается. — И я верчусь, когда ты мне обновки покупаешь. Когда это было последний раз, помнишь? Ощущаю укол вины. А ведь и, правда, ни чем ее не баловал. Перебираю в памяти моменты нашей совместной жизни, выискивая странности. Вроде все нормально. Обычно. Как у всех. Кроме одного. — Ты ни разу не болела, — вспоминаю. — Почему? — Потому что не пью, как ты. — И к врачам не ходила, — упрекаю. — Здоровая. Зачем? Приехали. Или это я параноик?! — Не знаю… Ты палец порезала. Видел. Почему крови нет? — Порезала? Когда? — Только что. Пять минут назад. — Тебе показалось. Я очень аккуратна. — Врешь! Ты все врешь! Я тебе не верю! Подскакиваю к столу и хватаю нож. — Ты такая же, как Славка! — кричу. — Я понял. И, знаю, как это проверить. Иду на нее с ножом. Девушка отскакивает в сторону. — Лучше сразу скажи кто ты, а то вспомнил еще одну странность, — угрожаю. — Что с тобой? — пугается. — Это же я! — Тебя Матильда не зря избегала, так? Не ластилась, на колени не прыгала, шипела и пряталась. Я думал, она к тебе просто ревнует, шикал на нее, посмеиваясь. А теперь вижу истинную причину ее неприязни. Ты не человек. Кто ты? Пятится к раковине. — Совсем спятил, Витек?! — плачет. — Родненький мой, единственный! Светланушку свою не узнаешь? Я же, как лучше хотела! Я тебе квартиру прибрала, обед сготовила, порадовать решила… Стоп! Обед. Что-то щелкает в памяти. Не помню, как Светка ела. Как готовила, помню, как за столом сидела, помню, как тарелки накладывала тоже помню, а вот, как жевала — нет. Все, как в тумане, когда пробую вспомнить детали. Тарелку она себе ставила и, может, накладывала… Но кушала ли вместе со мной? Показываю девушке на крошево в миске. — Съешь! — приказываю. Светка всхлипывает. — Зачем? — Ешь! — указываю ножом на салатницу. — Ты же для себя готовила? — Для тебя, родненький, — плачет. — Я же сладкая твоя, забыл? Что на тебя нашло? — Жри! — ору. — Или решу, что ты ведьма! Девушка вздрагивает. Затем берет не ложку крошева, как ожидал, а всю миску. Подносит ко рту и резко опрокидывает на себя. За дном посуды не вижу, попало ей в рот или нет. Салат скатывается по щекам, волосам и халату. Рассыпается цветными кубиками на полу. Отнимает от лица блюдо. — Что ты еще хочешь, чтобы я сделала, дорогой? — спрашивает спокойно. В ее покорности ощущается фальшь. Вроде напугана, вроде она. Но уверенности нет. — Я не видел, как ты проглотила! Ешь, — указываю ножом на рассыпанную по полу еду. — Наклоняйся. — Такая твоя сексуальная игра? — делает безумную догадку. — Я не играю! Светлана снова улыбается. — Я же вижу, ты решил поиграть. Согласна, буду твоей кошечкой. Матильдой. Она опускается на пол на колени, смотря на меня игриво, лукаво и хищно одновременно. Затем на четвереньки. Потом начинает собирать кубики еды ртом. Просто тыкается лицом в пол. Не вижу, ест или нет. Трудно сфокусировать взгляд. Контуры ее тела расплываются. Не понимаю! Ощущаю головную боль. Солнце за окном меркнет или скрывается за тучи. Девушка действительно начинает напоминать кошку. Движениями, грацией. Кажется, у нее даже вырос хвост, как у Матильды. Она — моя кошка. Света — ее реинкарнация. Кажется, схожу с ума. Нет, это не хвост. Точно. Вижу Светку немного расплывчато, словно глаза застили слезы. Нет. Просто стало темнее, будто шторы задернули. Но они открыты. — Ты не ешь! Почему?! — взрываюсь, подхлестнутый страхом. — Отвечай! Пинаю девушку ногой в бок. Она охает и отлетает к мойке. Поднимает голову. Правая половина ее лица выражает боль, ужас, сморщилась в плаче, левая же радость, счастье и соблазн. Настолько контрастно, что лик напоминает маску. Гротескную. Жуткую. Прошибает холодный пот. Не выдерживаю и отвожу взгляд. Когда снова поднимаю, она закрыла лицо ладонями. Плечи вздрагивают. Но всхлипов не слышу. Ничего больше не слышу. Звук, как выключили. Бросаю взгляд за окно, но пейзаж застыл: прохожие, деревья, даже облака. — Что происходит?! — кричу, перехватив нож обеими руками и направляя на девушку. — Отвечай, ведьма! Света убирает руки от лица и плавно встает. Помещение на глазах выцветает, покрывается серой дымкой, как некогда спальня с проклятым зеркалом. — Чем крепче связь, тем сложнее поддерживать иллюзию, — вздыхает Светлана. — Ты почувствовал. Жаль. Я хотела, как лучше. Сделать приятное, пока ты еще излучаешь эмоции. Был у вас такой ритуал, когда перед казнью человеку предлагают выполнить небольшое желание. Многие выбирают секс. Из-за эмоций получили бы обоюдную сытость. — Какая казнь? — прихожу в ужас. — Что ты несешь?! Теперь вижу, что это не Светка. Но с кем я жил все это время? Неужели с… Ответ вгоняет в дрожь. Ощущаю слабость в ногах. Комок у горла. Ладони вспотели. Господи, спаси и сохрани! Избавь от козней лукавого. — Отвечай! — молю. — Страх. Гнев. Похоть. Радость. Эмоции, — интонация становится не мужской и не женской, а нейтральной, жуткой, чужой. — Единиться. Наполняться. Чувствовать. Как раньше. — Изыди, нечистый! — кричу, а затем делаю шаг и вонзаю нож в грудь ведьмы. Лезвие входит без сопротивления с левой стороны груди, как в вату, а не плоть. В шоке разжимаю пальцы и пячусь к окну. Крови нет. Существо продолжает стоять на ногах и не выказывает боли. — Хочешь избавиться от меня? — спокойно спрашивает она, вытаскивая из себя нож, после которого не остается раны. — Срежь лицо. Нарушь порядок. Призови Латателя. Нож в ее ладони теряет четкость, превращаясь в комок серого тумана, который девушка растирает меж пальцев. На миг, кажется, что они стали неестественно длинными и тонкими. — А это кто? — пугаюсь, упершись поясницей в подоконник. Внезапно он проминается под весом, как матрац, и приходится отшагнуть от окна. Оглянуться и увидеть, что за ним снова серый туман. Только огоньков на улице больше нет. — Узнаешь, когда увидишь, — загадочно отвечает лже-Света. — Но с ним никто не хочет встречаться. — Не хочу, — мотаю головой и снова смотрю на девушку. — Не буду. Убирайся, ведьма! — Скоро. Время еще не пришло. Хочу побыть рядом. — Для чего? Комната все более тускнеет. Предметы теряют четкость. Как же отсюда выбраться?! Бросаю в панике взгляд на дверь, но ее больше нет. Просто серое марево. Нервно сглатываю, охваченный ужасом. Это конец? — Ты — меченый, — поясняет. — Ты — мой. Наши нити. Слиты. Ты вырастил лицо. Пристанище… — Что?! Как это — твой?! Я не буду с тобой жить! Невольно встает в памяти как трахал эту нечисть, и тошнота подступает к горлу. — Наши пути расходятся, — сообщает, обрадовав. Мебель в кухне выцвела и потеряла очертания. Теперь напоминает слепленные руками ребенка прямоугольники из мокрого песка, которые постепенно начинают втягиваться в толщу стен. Стол плавно оседает вниз, как тающая свеча. — Ты мертва? — спрашиваю прямо, догадавшись. — Не смерть. Не жизнь, — отвечает. — Отражение. Жизни. Сейчас. Твоей. Окно затянула серая пелена, затем утолщилась, и проем стал частью стены. Выхода нет! В панике озираюсь, но кругом только серые стены. Квадрат без дверей, как пустая картонная коробка. Только стены зыбкие, будто сотканы из тумана. Жуть пробирает до костей. Это ведь не может быть на самом деле? Я сплю? — Где я? Что ты сделала с моей хатой? — требую ответа. — Ничего. — Убирайся! Оставь меня в покое! — замахиваюсь кулаком, но подойти боюсь. Точнее дотронуться до пугающего создания. — Уйду, — обещает лже-Светлана. — Но прежде оставлю подарок. Увидишь, когда переместишься в реальность своей оболочки. Дверь будет открыта для тебя. Любая. Но путь только один. Запомни. — Мне не нужен от тебя подарок! — огрызаюсь. — Верни меня обратно! Хочу домой! — Вернешься. Больше не держу, — девушка отдаляется, не делая шагов. — Иди на зов. Халат на бывшей возлюбленной тускнеет, сливается с посеревшим телом. Она достигает стены и начинает втягиваться в нее. Самое яркое и четкое пятно — это ее белое лицо. Улыбается на прощание и исчезает в сером мареве. Что делать? Куда бежать? Озираюсь. Теперь начинает казаться, что нахожусь внутри серого шара, потому что не могу различить углов. Внезапно стены начинают приближаться. Выставляю в стороны руки, ожидая, что вот-вот раздавят. Но вместо этого врезаюсь в дым, который охватывает, поглощает. Барахтаюсь в нем, как в воде, вскрикиваю и открываю глаза.