Void (Пустота)

Первая ночь, как Барри понес поражение от Зума. Он уже долгое время сидит в инвалидном кресле Харрисона Уэллса или Эобарда Тоуна, не важно, он сутулит спину, хочется думать, что это дает видимость, будто он единственный ранен. Лицо этого молодого человека бледного цвета, глаза плотно закрыты, мягкое дыхание. Он наслаждается заслуженным сном, надеясь, что к тому времени как проснется, его раны заживут, и он полностью выздоровеет. Как наивен и сладок его сон. Парень давно уже потерял возможность мечтать, именно после того, как Зум лишил его семьи. Доктор Уэллс пристально смотрит на сигнал электрокардиограммы, в душе желая, что — нет, не за эти короткие день и ночь, но в будущем — поврежденный позвоночник Барри восстановится. Он знает, что в Барри уже что-то умерло: глаза этого молодого человека, ранее наполненные теплотой, верой и оптимизмом, и неукротимое мужество по отношению к опасностям — уже не будут такими; эти качества характера, которыми он так восхищался — уничтожены. И это вдобавок к тому, что Барри потерял веру в себя, сомневаясь, что способен справиться с мелким пустяком. Но в действительности, вдобавок ко всему перечисленному, все, что произошло — случилось из-за его поспешности, стремления поскорее покончить со всем этим и того, что он недооценил способности Зума. Он не должен уклоняться от ответственности по отношению к Барри, а также по отношению ко всему, что связано с Зумом; если он будет отрицать свою причастность к этой травме, то это лишь усугубит ситуацию. Он говорит себе, что в такой ситуации — винить себя, ничем не поможет, поэтому он принуждает себя сосредоточиться над способом, как победить Зума. Когда он думает о Джесси, то находит в своих руках обломки мобильника — так сильно он его сжал; он не может успокоиться, его мысли находятся в беспорядочном потоке, а взгляд, не подчиняющийся разуму, все время возвращается к молодому человеку, лежащему на больничной койке. Это не нормально, говорит он себе, он должен уйти. Его пребывание в этом мире не имеет не малейшей пользы; возможно, вернувшись в свой мир, можно будет воспользоваться продвинутыми технологиями этого мира и победить Зума. — Нет, если есть способ, ты рано или поздно найдешь его. — Он слышит голос, так похожий на его собственный. В это же время он видит бледную полупрозрачную тень, стоящую по другую сторону кровати, и мерцающую ярко-синим цветом. Звук снятого затвора с пистолета нарушил тишину в медпункте. Он вскочил с инвалидного кресла, подняв пистолет до уровня локтя. — Отойди-ка от кровати, — говорит доктор Уэллс. Тень подняла голову, кажется немного удивленной. На его лице показалась быстрая улыбка: — Здравствуйте, доктор Уэллс. Лицо этой тени было удивительно похоже на его собственное. Он навел на него дуло пистолета и сурово отрезал: — Я сказал, отойди от кровати. Он поднял руки, как будто сдаваясь, сделал пару шагов назад и встал так, чтобы с его положения можно было видеть Барри, пожал плечами и сказал: — Я обещаю, что не причиню вреда ни тебе, ни Барри, можешь расслабиться. — Исходя из того, что я слышал и видел, не думаю, что смогу. Оружие доктора Уэллса все еще было направлено на него. — И как мне следует тебя называть: Эобард Тоун или Харрисон Уэллс? Враг Барри, Обратный Флэш. Я думал, что ты умер. На лице тени появилось выражение, будто его донимает мигрень, затем он сделал рукой жест, как бы представляясь: — Меня зовут Эобард Тоун, а ты, я так понимаю, настоящий доктор Уэллс, если не имеешь ничего против такого обращения. И второй вопрос: раз уж мое существование не признается, то мое присутствие здесь никак не влияет на историю; тебе так трудно принять факт моего существования? Доктор Уэллс молчал. Он пристально смотрел на серую тень, замечая, как на его губах исчезает улыбка. Действительно странно, что он смог понять выражение лица Эобарда Тоуна. — Я уверен, что эта вещь не причинит мне вреда, я отошел, чтобы ты по ошибке не выстрелил в Барри. На самом деле, я все время считал, что меня нет. Я бродил по С.Т.А.Р. Лабс уже долгое время, и никто не замечал моего присутствия, вплоть до этого момента; ты увидел меня. Кажется, между нами есть какая-то связь. Доктор Уэллс с невозмутимым лицом, молча убрал пистолет за пояс: — Чего ты хочешь? Лицо, рост Эобарда и его были одинаковые. Он часто слышал это от других людей, но это в первый раз его так интуитивно почувствовали. Смотреть в свое лицо было необычайно странно, особенно, если учесть, что на этом лице видно гораздо больше эмоций, чем на его собственном — очень расслабленное и счастливое. Уже довольно долгое время на его лице такого выражения не было. Эобард понимает, что жизнь Уэллса наполнена более яркими событиями, чем его. Когда в последний раз, он сам, улыбался? — Ах. — Видя, что доктор Уэллс молча признает его существование, он повернулся посмотреть на, спокойно лежащего на кровати, Барри, улыбка в уголке его рта стала более глубокой. — Барри — герой, да? Он всегда появляется в жизни людей, когда они в беде, а они у них частенько появляются, им необходимы герои; до тех пор, пока люди будут нуждаться в них, они всегда будут приходить. — Ты все это сказал, чтобы успокоить меня? — Доктор Уэллс невольно провел руками по лицу, пытаясь стереть с лица усталость, и пытаясь сдержать смех, фыркнул: — Они никогда не говорили мне, что ты был такой любезный и внимательный. — Нет. — Эобард поднял голову и посмотрел прямо ему в глаза. — Я объясню разницу между нами. Раньше я ненавидел Барри. Я его так ненавидел, вплоть до того, что в своем потоке ярости убил невиновного человека. Я убил его мать, но также лишился пути домой. Мне пришлось потратить пятнадцать лет, чтобы построить лабораторию С. Т.А.Р. Лабс, создать ускоритель частиц, спланировать все это, только чтобы вернуться домой. А вот появляешься ты, с Земли-2, и по какой-то причине надеешься использовать Барри, чтобы уничтожить Зума; и после этого неудачного сражения, ты испытываешь сожаление относительно своего решения. Доктор Уэллс нахмурился, а его глаза опасно сузились, ожидая, что еще тот скажет. Эобард посмотрел на него и продолжил понизившимся голосом, словно шепотом: — Барри — герой. Он всегда бесстрашно выступает за других людей. Я был хладнокровным мстителем вплоть до последнего момента реализации моего плана. Но ты, ты являешься обычным человеком, не хочешь, чтобы другие люди страдали за твои ошибки. Харрисон Уэллс выглядел сбитым с толку, пусть даже его спокойно можно назвать самым умным человеком, но он всё равно не мог понять, о чем был этот диалог. Казалось, все это не имеет смысла, но Обратный Флэш ни в коем случае не бессмысленный человек. В течение нескольких секунд он смотрел на Эобарда и в конеце концов бросил это дело — пытаться понять замысел Обратного Флэша. Доктор Уэллс поднял брови и спросил: — Говори, чего ты хочешь, чего тебе от меня надо? — Я хочу, чтобы ты помог Барри, я хочу, чтобы ты помог уничтожить Зума. — Его взгляд оторвался от него и устремился к Барри. Помолчав несколько секунд, он, наконец, посмотрел прямо в глаза доктора Уэллса и уверенно произнес: — Я хочу, чтобы ты стал Обратным Флэшем. — Невозможно, — отказался доктор Уэллс. Он повернул голову в сторону выхода. — Мне надо уйти. Я хочу вернуться в свой мир. Я позвоню Циско, чтобы он присмотрел за Барри. — Это не самое разумное решение, — громко и отчетливо произнес Эобард. И искренне продолжил: — Ты и сам знаешь, само по себе, у двоих Флэшей, работающих сообща, гораздо больше шансов уничтожить Зума. Доктор Уэллс в это время, неожиданно увидев вспышку молнии, повернулся к Эобарду и решительно произнес: — Ты заботишься о Барри! — Я всегда уделял ему внимание, — со вздохом произнес Эобард и тихо добавил: — Я создал его, я обучал его, и да, я забочусь о нем. Доктор Уэллс повернулся и пошел к двери, махнув на прощание рукой: — Ты должен радоваться, что сейчас он не может тебя видеть! Так как я уверен, что ты ни за что не оставишь его одного, после того как он проснется. И какая-то извращенная радость заполнила бездонную пустоту в его сердце, но она не долговременная. Он вспомнил, что до появления Эобарда испытывал душевное смятение и знал верное решение. Даже если он крайне не хотел делать это, ему всё равно надо уйти. Этот человек правильно сказал — он был всего лишь обычным человеком, и не хотел погружаться в боль других людей.