Необычный.

      Честно говоря, Сокджин ужасно скучает по своему детству. В детстве у него было всё, что он хотел, а теперь это он своё «всё» должен всяким мелким раздавать. Да и во взрослой жизни как-то резко узнаёшь, что «всё» стоит денег, а деньги стоят собственной крови, пота, слёз и чуть ли не порванной задницы. Паршиво быть взрослым, Сокджин скучает по детству.       Вдохновлённый внезапно наплывшими воспоминаниями о родном доме, воскресных семейных обедах и прочих уютных штуках, Джин с утра пораньше звонит матери и болтает с ней слёту почти полтора часа о всяких глупостях вроде учёбы, университетских будней, работы сокджиновского старшего брата и тому подобного. Мама тактично пытается разузнать, что там у Джин-и на личном фронте, но тот лишь отшучивается и уводит разговор в другое русло. Мама мягко смеётся, но ничего не говорит. Сокджин благодарен, ноет немного о том, как ужасно скучает и под конец выспрашивает рецепт своих любимых печенюшек.       Юнги с утра пораньше куда-то свинтил, и поэтому квартира потихоньку заполняется какими-то столь ненавистными будущему продюсеру песенками групп а-ля Сонёщидэ. Настроение ползёт вверх, маргарин для теста тает медленно, Джин от нечего делать мастерит обед на себя и Юнги (который наверняка скажет «я в макдак уже сгонял») и гордо зовёт его «болоньезе», хотя бедный студенческий вариант мало общего имеет с итальянским предком. Смастерив из теста маленькие и ровные кружочки, Сокджин пихает противень в духовку и начинает зачищать кухню, рассеянно подмахивая задницей в ритм музыки. Увлёкшись этим занятием, он даже не слышит хлопка двери и шума в коридоре вкупе с «опять эти блядские айдолы, в гробу я это всё видал» от своего соседа вместе с тихим смехом гостей. Когда он наконец заканчивает и выключает музыку, оборачиваясь к раковине, замечает в дверях кухни человека и испуганно вскрикивает высоко и совершенно по-девчачьи. Намджун сверкает своей улыбкой намджуньей, и страх пока что держится. Джин хочет хлестнуть его полотенцем по морде, но это как-то уже совсем по-бабски, и взрослому сознательному мужику не идёт. — Доброе утро, — хрипло шепчет Намджун, и у Сокджина непроизвольные мурашки по позвоночнику. — Ты к Юнги?.. — Джин смотрит из-под чёлки немного сердито, мол ты меня напугал, мудак. — Ну… Под предлогом Юнги к тебе.       Ким Намджун. Простой, как три рубля, «я вообще-то к тебе пришёл» и глаза до сих пор омуты. Сокджин пялится некоторое время, барахтается там на дне тёмных зрачков, и отмечает краем сознания, что Намджун выше ростом. О стенку опирается так самоуверенно, руки в карманах, смотрит доброжелательно, слегка улыбается. Джин кивает ему на стул и уходит в комнату к Юнги. Тот сидит там со своим Хосоком, и оба пялятся на посетителя недовольно. Джин мнется, а потом тихо говорит: — Я готовил на тебя ужин, но сейчас собираюсь скормить его Намджуну. Ты не против?       Юнги молча мотает головой, отворачиваясь (выделывается перед Хосоком, невооружённым взглядом видно), Хосок смотрит сердито и пыхтит. Джин мысленно смеётся и чувствует себя мамой трёхлетнего малыша, зашедшей в комнату, когда тот девочку впервые за руку взял.       Намджун сидит на стуле в кухне и глазеет по сторонам, когда Джин возвращается. На что он пялится, непонятно — обычная кухня, разве что занавески свежие недавно повешены да две кружки на мойке забавно смотрятся. Чёрная и розовая. Сокджин прокашлялся и тихо спросил: — Хочешь… поужинаем вместе, раз пришёл? Юнги надулся опять, пусть его этот Хосок кормит, к чёрту, и так ни благодарности, ничего, мудак…       Намджун подпёр щёку ладонью и смотрит как-то подозрительно влюблённо. Джин отворачивается от греха подальше, и раскладывает свою стряпню по тарелкам, параллельно выключая и приоткрывая духовку. В голове застряла какая-то из песен, и он начинает тихо напевать её себе под нос, выгружая печенье на блюдо и включая чайник.       Намджун то ли голодный ужасно, то ли реально пищей поглощённый, но нехитрый обед сметает почти мгновенно и некоторое время молча довольно улыбается, после чего серьёзно добавляет: — Юнги реально мудак. Я бы за такие обеды душу продал, честно. Особенно, если с тобой.       Сокджин ласково улыбается и с трудом давит в себе желание потрепать Намджуна по волосам, как милого щеночка. Печенье для первого раза получается весьма неплохо, и Сокджин мысленно хвалит себя и награждает золотой поварёшкой. Намджун вообще, кажется, этим печеньем ранен в самое сердце, смакует так и крошечки собирает.       Джин мягко смеётся и добавляет серьёзно: — Если хочешь, можешь иногда приходить сюда обедать, — видя намджуний горящий энтузиазм, он добавляет шутливо: — Только не очень часто, у нас с Юнги семья на продукты бедная. По воскресеньям, например, можно… Если тебе удобно.       Намджун улыбается так счастливо, что у Джина аж сердце щемит, и он всё-таки гладит аккуратно чужие мягкие волосы. Ким Намджун. Щеночек.