Часть 2
16 марта 2016 г., 22:46
— Юнги. — Сосед не здоровается и даже не дожидается вопроса, который собирался задать Чон.
— Э. А-а, Чон Хосок! — представился тот в ответ.
Следующая встреча случилась через двое суток, примерно в час ночи.
— Почему не спишь? — поинтересовался Хосок. На этот раз он стоял уже не с сигаретой, а с кружкой кофе. Казалось бы, зачем выходить в подъезд, если даже курить не хотелось. Зато очень хотелось встретиться с Юнги.
— У меня бессонница. Какой раз уже под утро засыпаю, — почти прошептал Юнги, видно, очень уставший.
— Вот как… Интересно, из-за чего она, — как-то задумчиво и сочувствуя ответил Чон.
Сосед какое-то время стоял и молча курил, но наконец многозначительно произнес «даже не знаю» и достал следующую сигарету.
Хосок незамедлительно начал читать нотации приятелю о вреде чрезмерного курения и серьезных проблемах со здоровьем, но, как ни странно, Юнги это не раздражало. Обычно, стоило матери или кому-то еще завести этот разговор, парень грубил и убирался прочь, но сейчас ему хотелось слушать, пусть и не вслушиваться в сказанное. И так каждый следующий раз, когда они сталкивались (или уже намеренно встречались) на лестнице и о чем-то болтали, точнее, Чон болтал, а Юнги слушал.
И с каждым днем Юнги все чаще выходил на лестницу, все чаще встречался с Хосоком и понемногу привыкал к нему, сосед все больше заинтересовывал парня. Раньше Юнги и дела до других не было: ни друзей, ни подружек. Он в них и не нуждался, ему и себя было достаточно. Нет, не то чтобы Юнги был настолько самовлюбленным эгоистом, скорее даже наоборот. Совсем наоборот. Но этот парень был каким-то другим. Однажды он, после того, как узнал об образе жизни Юнги, к большому удивлению последнего, не стал его упрекать. Хосок лишь сказал:
«Это ведь твоя жизнь. Ты волен жить так, как считаешь нужным, разве нет? Никто не вправе указывать, что тебе делать. Если тебя все устраивает, то пусть так и будет. Ведь так?» — и солнечно улыбнулся.
Как бы банально ни звучало, но в голове Юнги пронеслось «эта улыбка только что озарила весь подъезд» и он слегка смутился. Уже давненько для него их с соседом отношения сопровождались странными мыслями, в последствие — странными снами, из-за которых он не мог спать, и какими-то неправильными неконтролируемыми желаниями.
— Стоп, Мин Юнги, что это опять? — спрашивал он себя, вскакивая после очередного приятного «кошмара», — Боже, да кто он вообще такой? Всего лишь сосед, я его и не знаю толком даже, в таком случае, что за херня творится в моей голове? — Он хватался за голову, сидя в постели, и уже не мог уснуть.
Все это начинало не по-детски тревожить парня, тем самым влияя и на их с Хосоком отношения: спустя пару-тройку месяцев совместных «покурилок» в подъезд Юнги начал выходить гораздо реже и Чон, пусть и замечал это, молчал, пока сосед совсем не пропал из виду.
***
На часах примерно 03:44 утра, во все квартиры, располагавшиеся на втором этаже старой многоэтажки, из подъезда уже минут десять эхом доносится стук в дверь — это Хосок так настойчиво тарабанит по железу. Но его ни коим разом не волновала собственная шумность, главное — Юнги уже неделю не появлялся на лестнице и вообще не проявлял никаких признаков жизни. Ниндзя херов. Первые три дня Хосок украдкой посматривал на черный прямоугольник, уходя и возвращаясь с учебы и выходя, как обычно, к перилам покурить, не решаясь подойти. На четвертый и пятый дни он стал внимательно следить, не выходит ли Юнги из квартиры, а на шестой лишается всякого терпения, на смену которому пришли обида и тревожность, и впервые подходит к двери соседней квартиры. Попытка нажать на звонок успехом не увенчалась — он не работал. Тогда парень начал стучать в дверь, сначала несильно, неуверенно, чтобы никому из соседей не мешать, и лишь в следующий раз абсолютно плюет на все. На все, кроме Юнги. — Чертов ты придурок, какого хера вообще?! Открывай дверь, я заебался ждать тебя! — кричал Хосок, ожидая ответа. Естественно, с противоположной стороны не было ни звука: ни работающего телевизора, ни голоса, ни даже просто шагов. — Ты вообще представляешь себе, как я волнуюсь?! Представляешь, что я чувствую?! В чем дело, гребаный Мин Юнги, ответь мне!!! Все эти крики в пустоту сопровождались постоянными ударами по двери, это уже даже стуком-то было нельзя назвать, парень просто выпускал эмоции, копившиеся все это время внутри него. Руки гудели ужасно, то ли от боли, то ли от усталости, хотя, скорее, по обеим причинам. Чон облокотился на дверь всем своим телом и медленно, тяжело дыша, сполз вниз. Эмоций оказалось так много, что парень изо всех сил сдерживался, чтобы не заплакать как маленький мальчик, у которого отобрали нечто очень важное и дорогое. Хосок и сам не прочь бы понять, отчего какой-то странный парень так прочно засел в его голове. И все же этот вопрос меньше всего волновал его сейчас. В данный момент важнее всего было узнать, в порядке ли этот «бесчувственный мудак» — как про себя называл его сам Чон.***
Прошла ночь, но Хосок так и не вернулся к себе, а дверь так и не открылась. Уставший от такого переизбытка чувств, парень уснул прямо под дверью. Разбудила его соседка — женщина средних лет, живущая одна прямо напротив квартиры Чона. Она всегда была добра к нему, и на этот раз не смогла пройти мимо, выходя в магазин. — Хосок-щи, просыпайся, — обеспокоенно потрепала она его по плечу, — Хосок-щи, что же ты под дверьми сидишь, простудишься ведь… Чон с трудом открыл глаза и посмотрел на нее, не понимая сначала, что вообще происходит, но как только до него дошло, как он сейчас выглядит и в какой ситуации находится, парень резко вскочил, поклонился в знак благодарности и извинения за шум ночью. — Извините меня… — пробурчал он хрипло. Видимо, все-таки сорвал голос. — Ничего-ничего, не беспокойся. Только впредь такого не вытворяй, хорошо? Иначе кто-нибудь точно вызовет полицию. — Да, — виновато ответил он, смотря в пол. — А теперь иди домой и выспись хорошенько, приведи себя в порядок, отдохни. Не знаю, что случилось между тобой и этим человеком, — она неодобрительно посмотрела на дверь квартиры Юнги, — но ты не должен так выходить из себя. Хосок поблагодарил женщину, думая про себя, что она действительно хороший человек, а подробностей отношений его с Юнги ей знать точно не надо. В голову к парню приходили непонятные мысли, и он списывал все на жуткую усталость, стараясь не думать об этом. После разговора соседка ушла в магазин, как и планировала, а Хосок, еле передвигая ноги, поплелся к себе. Зайдя в квартиру, парень начал лениво раздеваться прямо в прихожей, после чего отправился в душ — пытаться смыть всю внутреннюю грязь, все те чувства, заставляющие его загибаться, казалось, непонятно по какой причине. Жаль только, вода касалась лишь оболочки, не достигая души и ее ран. А как хотелось, чтобы они разом исчезли, смылись вместе с кипятком куда-нибудь, откуда уже вернуться не смогут, а с ними и любые воспоминания о том человеке, что заставил Чона испытать настолько поганые чувства в настолько огромных количествах. Хосок стоял, облокотившись одной рукой на стенку, и плакал. Да, в конце концов, он не выдержал и в голос разрыдался, прислоняясь к стене лбом. Чон, на самом деле, был довольно ранимым и чувствительным с самого детства, любую трагедию он переживал всем своим существом, будь то смерть хомячка старшей сестры в восемь лет или предательство со стороны лучшего друга в старшей школе. И вот сейчас его снова предали, снова обманули и покинули, оставив один на один с этой болью. И вроде бы соседи, в двух шагах друг от друга, но на деле же между Хосоком и Юнги разрослась целая пропасть, которой парень не мог найти оправдание. После душа Хосок переоделся в свежую одежду и побрел на кухню выпить кофе. О том, чтобы нормально поесть, он сейчас и думать не мог: от любых мыслей о еде его уже почти выворачивало. Парень заварил крепкий кофе, не добавляя ни кубика сахара и, при всей его ненависти к горькому, выпил все содержимое кружки довольно быстро. Затем он подошел к окну и безо всякого интереса всмотрелся в происходящее снаружи. После изливания чувств самому себе на Чона напала полная апатия. Взяв с подоконника наполовину полную пачку и зажигалку, он начал курить сигареты одну за одной, и спустя примерно полтора часа скурил все. Голова просто раскалывалась, его тошнило, темнело в глазах, одним словом — было хуево. Зато на какое-то время его мысли заполонил вредный, серый дым вместе со всеми вытекающими и о соседе он думать не мог физически. Резко Хосок закашлял — часто, грубо и сухо, понял, что и стоять он уже нормально не мог и как можно скорее поспешил в комнату, попутно хватаясь за стены в страхе упасть. Кашель, кажется, стих и успешно дойдя до спальни, парень плюхнулся на кровать, лег набок и, обхватив руками колени, уснул.
