Please, don't smoke

      Хосок проснулся в полной темноте и взглянул на часы в телефоне. Время показывало 22:37, означающее то, что проспал он чуть более десяти часов, то есть — весь день. Он не любил тратить свободные часы попусту, но последнее время, если подумать хорошенько, только этим и занимался, а после сна ему хотя бы полегчало, так что парень не стал корить себя и просто продолжил валяться в постели. Он думал. Думал много и, естественно, о Юнги.       Размышляя обо всей этой ситуации, он испытал много чувств: злость и обиду, за то, что тот исчез без единого объяснения, возможно, уже и с квартиры съехал; печаль, потому что терять соседа совсем не хотелось, ведь Хосок успел привязаться и даже посчитать его своим другом (или даже кем-то большим); страх от мыслей о том, что все это Чон сам себе надумал, и на самом деле с Юнги случилось что-то в сотни раз страшнее его выдумок. Около часа он пролежал, все больше нагружая себя мрачными, как не взгляни, мыслями, пока вновь не пришел к апатии. К тому самому чувству, при котором ему стало просто наплевать, что и как случилось. Слишком тяжело было переварить все те эмоции, что он успел испытать за последнее время. Только вот, продлилась его апатия совсем недолго: со следующего дня он опять грустно поглядывал в сторону соседней двери, однако, не решаясь подойти снова.       Хосок стал в два раза больше курить, только в подъезд реже выходить начал. А зачем, когда его там не ждут? А ждали ли хоть раз? От подобных мыслей парню становилось только паршивее, и он брал следующую сигарету или же наливал новую чашку кофе. Он и сам, вообще-то, не понимал, зачем курил эту дрянь, он просто делал это и все. Может быть, он надеялся, что с противным дымом испарятся и чувства, кто знает.       Прошло два дня. Чону ни лучше, ни хуже, ему «никак». Мысли о соседе никуда не девались, от сигарет было плохо, но и от них парень избавиться не мог. Или же просто не хотел. На часах — десять вечера, Хосок снова лежит в постели и бесцельно переключает каналы на телевизоре. По кругу, уже раз четвертый. Опомнившись, он решает выключить телевизор совсем и просто лечь спать, как вдруг слышит еле уловимый звук открывающейся двери из подъезда. Причем, не какой-то «любой» двери, иначе он не обратил бы внимание. Прозвучал легкий стук железа, а Хосок прекрасно помнил, что железная дверь на этом этаже только в одной квартире.       На раздумья хватило пары секунд, и Чон помчался к выходу, надеясь застать чертового соседа, поймать его с поличным, радостно посмеяться, мол, «ха-ха! Я поймал тебя, Мин Юнги, теперь ты от меня не спрячешься!», но выбежав в подъезд и начавши озираться по сторонам, Чон не увидел ничего. На первый взгляд могло показаться, что не было ни единого признака появления на лестнице кого-то еще. Но от мыслей, что парень совсем помешался и теперь еще и галлюцинации слышит, Хосока спасал витавший в воздухе запах сигарет. Именно тех сигарет, что курил этот гребаный Мин Юнги, ни с того ни с сего спрятавшийся от Хосока.       Чон вернулся в квартиру, и, уныло глядя в пол, поплелся спать, хотя и не был уверен, что теперь заснуть у него получится. Пролежавшему около тридцати минут Хосоку сон, наконец, начал заявлять о себе, но внезапный звонок в дверь заставил парня подскочить на кровати. Этот запах сигарет дал ему надежду, хоть Чон и не хотел этого признавать, а теперь, спустя полчаса, к нему в гости заявляется кто-то неизвестный.       Хосок встал с постели и с легкой неуверенностью пошел к двери. Пройдя в прихожую и немного прикусывая губу, он несколько секунд не двигался с места, пока звонок не раздался снова. Сделав еще один шаг и оказавшись прямо перед дверью, он спросил: «Кто?». Ответ последовал почти сразу, и Хосок узнал голос, как только услышал первое слово.       — Ты знаешь, кто это.       Да. Это был Юнги. Спустя полторы недели, в которые вполне считался «пропавшим без вести» в голове Хосока, тот, кто вызвал в нем такую бурю эмоций и настоящий взрыв чувств на, казалось бы, пустом месте, это был он. Чон нервно сглотнул и медленно открыл дверь. Перед ним стоял бледный до кошмарных снов, с выбеленными волосами и отросшей челкой, прикрывающей глаза, еще более худой, чем раньше, Юнги. С первого взгляда было ясно, что Юнги также небеззаботно это время провел. Хосок разглядывал парня и не знал, о чем думать: о том, что вот она, главная его проблема, стоит прямо напротив или о том, что эта проблема слишком тоща и надо бы ее откормить как можно скорее.       — Давно не виделись.       Почему-то эта фраза вызвала в Хосоке немедленную вспышку гнева и в ту же секунду, как блондин закончил ее, Чон ударил его по лицу, отталкивая к стене и хватая за грудки, злобно дыша куда-то рядом с плечом парня. На самом деле, он терпеть не мог драться, всегда старался решать проблемы полюбовно, отчего гнев исчез почти сразу же, и Хосок, краем глаза замечая, что сосед поднимает руки, зажмурился в ожидании ответного удара. Однако, вопреки его ожиданиям, Юнги внезапно прислоняется к нему и утыкается головой куда-то в область плеча. Чон оробел и понятия не имел, что делать, но спустя пару мгновений Юнги сказал:       — От тебя так сильно сигаретами несет. Ты что, курить больше стал?       Мин отодвинулся от парня и посмотрел ему в глаза, явно ожидая объяснений. Чон немедленно скорчил гримасу и, хмыкая, ответил:       — Тебе какое дело? Может, и стал. Не тебе меня судить.       — Ты прав, — немного погодя усмехнулся Юнги и отвел взгляд.       Хосок взглянул на щеку, по которой проехался кулаком, и ему тут же стало стыдно за свой поступок. Таким уж человеком он был.       — Очень больно? — спросил он.       — Не парься. Я понимаю, — спокойно ответил Мин, присаживаясь на корточки.       Только сейчас Чон заметил, что на полу валяется пакет «маечка», внутри которого не меньше пяти банок пива, и еще штуки две-три, видимо, вывалившиеся из пакета при ударе, молча собирал Юнги. Хосок редко выпивал, тем более, столько, но сейчас ему было не до этого. Юнги встал и снова посмотрел Чону в глаза.       — Ну что, дашь зайти? Я бы хотел с тобой поговорить и объяснить кое-что.       — Спрашиваешь.