Звезда по имени...

      Жарко. Точно как в раскаленный техасский полдень посреди пустоши. Он помнит это ощущение, отец как-то возил их с Джеффом на отдаленное ранчо к родственникам. Липкий пот стекает по пояснице, рот совсем пересох, и губы покрылись потрескавшейся коростой. Легкие нестерпимо печет на каждом вдохе, а сердце плавится и заходится бешеным ритмом. Так жарко, словно внутри раздувает пламя раскаленная печь. Тошнит и хочется пить одновременно. Стоять почти больно — нестерпимый жар пронизывает суставы, плавит их, превращая в кипящее месиво.       Он все еще в гостиной. Но вокруг полыхает, сворачивается змеиными кольцами пламя, облизывая стены и потолок. Где-то с глупым треском начинают лопаться стекла. Надо уходить отсюда, но он не может. Ведь там за стенкой, в точно такой же объятой пламенем комнате лежит Дженсен. Джаред видит его — почерневшего, с лопнувшей кожей и остекленевшими глазами, уже покрывающимися белесой пеленой. И пламя ласково облизывает мертвое тело, пожирая остатки одежды.       Он заходится в жутком, затягивающем в окончательное безумие крике.

__________

      В этот раз он не просто очнулся — его выдернуло, вышвырнуло в реальность из глубин коматозного кошмара. Тело мелко тряслось, перед глазами мерцали мутные пятна света, трансформировавшиеся в потолочные лампы, бьющие по оголенным нервам мертвым стерильным больничным светом. Он попытался сглотнуть — во рту словно наждаком прошлись. Было сухо, больно и очень хотелось пить.       Вдох-выдох. Дыхание — вот что главное. И в голове медленно начинает проясняться. Первоначальная, несколько заторможенная паника от слишком яркого света и окружающей нездоровой белизны, наполненной к тому же бьющим в нос больничным «ароматом», отступала.       Вдох-выдох. Носовая канюля щекотала ноздри, но кислород постепенно прояснял сознание. Мысли потекли плавно, размеренно, в такт успокаивающему мерному писку кардиомонитора где-то там, в пространстве палаты. Тихая пульсация совпадала с его внутренним ритмом и означала только одно: он жив, дышит, сердце бьется.       Мысли в голове разбредались, расплывались, не давая сосредоточиться. Главное — вспомнить, что случилось. И тогда все будет хорошо. Вера в слова, произнесенные чьим-то до боли знакомым хрипловатым голосом, эхом отдавалась внутри и дарила спокойствие и надежду: «Я здесь, рядом. Все будет хорошо, Джей».       В палате снова материализовались и засуетились врачи и медсестры, осматривая и ощупывая его с головы до ног. Он слушал, послушно кивал и по возможности даже отвечал на некоторые вопросы смешного бородатого доктора. Тот пытался донести до Джареда какую-то мысль, наверное, очень важную. Но слух Падалеки уловил лишь обрывки слов. «Ярко выраженное БДР***… случился срыв… теперь уже в порядке… мы вам поможем, Джаред». Как странно. Он болен? Надо обсудить это с Дженсеном.       Да. Ему просто жизненно необходимо увидеть Дженсена Эклза. Кажется, он даже озвучил это вслух. После чего, вяло моргнув пару раз, Падалеки опять заснул.       Ему снилось, что он только что вынырнул из бездны. Голова кружится от напряжения, легкие покалывает от вновь ворвавшегося в них воздуха. Он качается на волнах и точно знает, что ничего плохого с ним не произойдет. Потому что руки — сильные, уверенные — поддерживают его крепко и не дадут больше упасть.

__________

      Когда Дженсен тихонько вошел в палату Джареда, тот все еще спал. Опутанный проводами, в больничной рубахе — Падалеки, несмотря на свои внушительные габариты, выглядел беззащитно. Волосы разметались по подушке, рот приоткрыт, и еще этот его неповторимый забавный нос — Дженсен вдруг почувствовал непреодолимое желание подойти и провести рукой по щеке. Чтобы убедиться — теплый, живой. Вот только проснется и сразу бросится обниматься по старой памяти.       Эклз присел на краешек стула и, протянув руку, несмело сжал его пальцы своими и тихо забормотал:       — Эй, приятель… Я так рад, что… В общем, что обошлось, — Дженсен закрыл глаза, сглотнул, прогоняя прочь кошмар разгромленного трейлера и бездыханного Джареда. Инстинктивно посильнее сжал руку друга. — Ты всех так напугал. Ты меня до чертиков напугал, Джей. Никогда так больше не делай. Наверное, я был так туп и самовлюблен все это время, что просто не замечал, что тебе плохо, прости… Я так облажался. То, что между нами… Мы с тобой обо всем поговорим, как только ты достаточно окрепнешь. Но пока просто знай — ты не один, я здесь, рядом. И я буду рядом. Столько, сколько ты мне это позволишь. Потому что, мне кажется, я тоже… Прости, не получается путно объясниться. Ты просто поправляйся. А с остальным мы разберемся. Веришь мне?       — Верю… — от хриплого, чуть свистящего шепота Дженсена подбросило на стуле. Он широко распахнул глаза и шальным взглядом вцепился в лицо лежащего на больничной койке, не сразу сообразив, что говорить теперь.       — Ты… Ты не спал? — Эклз заметно напрягся. Джаред медленно повернул голову и посмотрел на него — необыкновенные ацтекские глаза с затаенным солнечным теплом заглядывали прямиком в душу, заставляя замирать и подрагивать что-то доселе неведомое и неуловимое внутри:       — Спал вообще-то. Но ты, Эклз, своим обаятельным раскаянием кого угодно поднимешь, — губы его расплылись в улыбке, и Дженсен не мог не улыбнуться в ответ.       — Ну ты и симулянт, старик. Крипке за прогул нам с тобой таких кренделей навешает…       — Путь только попробует. Два метра злого Падалеки — это, я вам скажу, та еще проблемка, — и они синхронно расхохотались. Отсмеявшись, Дженсен с удивлением осознал, что все еще крепко держит руку Джареда в своей. И это ощущалось так… правильно, так необходимо, что отметало собой все «почему?» и «как так получилось?» напрочь. И правильно. Потому что отпускать он не собирался.

__________

      В полутемной гостиной мерцание телевизора придавало двум фигурам, расположившимся на диване, какой-то потусторонний вид. Кадры старого кинофильма, мелькая на экране, отражались игрой светотени на лицах.       Пицца и пиво давно закончились, и, по-хорошему, пора было уже встать и разойтись по комнатам, но ни одному, ни второму этого не хотелось. Даже делать вид, что фильм на экране безумно интересен, тоже не хотелось. Они сидели рядом, слегка соприкасаясь коленями, и Джаред впервые за долгие-долгие месяцы ощущал спокойствие и безмятежность. Была ли в том заслуга Крипке, отстоявшего «Сверхъестественное» на четвертый сезон (Нокс чуть не хлопнулась в обморок от радости, когда принесла эту новость), или нового психотерапевта (Пожирателя Мозгов Гиббса Эрик вышвырнул, едва узнав о диагнозе Падалеки), с ювелирным изяществом копавшегося в Джаредовых мозгах и даже делающего большие успехи в этом, безусловно, нелегком деле. Или это безоговорочная поддержка и забота Дженсена, за последние несколько недель возведенная им в абсолют, позволила ощутить себя, наконец, необходимым. А может, все случившееся помогло ему самому понять острую необходимость душевной терапии.       Главное правило — не пытаться все нести в одиночку — Джаред теперь выучил досконально. И никогда не сдаваться. Нет, не так — никогда не переставать бороться: с обстоятельствами, с негативом, с непониманием и неприятием. С собственными призраками, зачастую оказывающимися страшнее и хуже всех внешних факторов, которых мы взращиваем в себе сами. И победить их можно только самим.       Дожди прекратились, все чаще из-за туч выглядывало солнце. В Ванкувер медленно, но верно пробиралась весна.       — Эй, ты как? — Дженсен внезапно нахмурился, запеленговав отсутствующий взгляд собеседника. После больницы прошло уже больше месяца, а он все еще до жути пугался таких резких перепадов настроения. Но, к счастью, лечение помогало, и эти периоды становились все короче и наступали все реже. Джаред медленно, но верно вновь становился самим собой — большим и светлым, единственным и неповторимым. Солнцем. На этот раз по-настоящему, без притворства.       — В порядке, Джен. Еще не совсем, но скоро буду, я стараюсь, — он вдруг пристально посмотрел на Эклза. — И я все еще не поблагодарил тебя.       — За что?       — За то, что вовремя успел. За то, что не отвернулся. За то, что был и остаешься рядом, — Джаред опустил глаза, по щекам начал расплываться густой румянец, и уже тише добавил, — за то, что ты — это ты.       На экране поползли титры, расписывая в полумраке их лица почти мистическими, неведомыми письменами. Дженсен глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в океанскую бездну, и провел рукой по щеке. Теплая, чуть колючая от щетины. Джаред бессознательно потянулся за прикосновением, но потом вздрогнул, метнул на друга испуганный взгляд и замер натянутой нервной струной.       И спустя несколько бесконечно долгих секунд тихо застонал, когда Дженсен его поцеловал. Неуверенно, осторожно, едва касаясь губами губ, словно испрашивая одобрения. И тут же его с лихвой получая.       — Почему, Джен? — Джаред сумел совладать с собой, и лишь дрожь в голосе выдавала, насколько он ошеломлен. И счастлив.       — Потому что я тоже скучаю по тебе, солнечный Джей. Не хватает твоего тепла, — он прикоснулся к груди, — там, где сердце. _________       *** БДР (большое депрессивное расстройство) или клиническая депрессия — это психическое расстройство, ярко выраженное и продолжительное по времени. Другое название состояния — «острая депрессия». Пациент не может самостоятельно справиться с этим заболеванием. Поэтому необходима квалифицированная помощь специалистов.