Звезда по имени...

      Отчаянно шифруясь, Дженсен зашился между двумя самыми отдаленными трейлерами — немного успокоиться по старой памяти и подымить. Сверху капало, но он упрямо чиркал зажигалкой, подкуривая снова и снова. В голове шумело от количества мыслей. На протяжении нескольких месяцев его преследовало беспокойство, странный, едва различимый внутренний голос доверительно нашептывал: что-то сильно не так с Джеем, что-то неправильное, неестественное в поступках и фразах. А сердце с тревогой подсказывало, что времени на решение этого ребуса очень мало. Да и вряд ли этот парень расколется сам. С Джаредом точно что-то происходит. И вряд ли это что-то — хорошее.       Откуда-то сбоку раздались шаги и недовольное сопение:       — Дженсен! — когда Келли Нокс злилась, ее голос поднимался октавы на две и напоминал работу циркулярки. — Какого черта ты тут затихарился? Где Падалеки?       Эклз обреченно вздохнул и, выпустив тонкую струйку дыма, недовольно проворчал:       — Самому хотелось бы знать. Полчаса назад свинтил, только пятки сверкали. Вроде в трейлер, переодеться.       Громадная капля сверху плюхнулась точно на тлеющий кончик сигареты. Дженсен чертыхнулся и выбросил промокший окурок. Расслабился, блин.       — Какой, к черту, трейлер! Я только что оттуда — закрыто наглухо. А Эрик вернулся на площадку, снова орет. Мол, из-за пьянок и непоняток вы совсем от рук отбились. Материалу за сутки с гулькин нос сняли, все остальное — в мусор, — она выдохлась, праведный гнев растворился в атмосфере, и, просительно заглядывая в глаза, уже спокойно произнесла, — поможешь его найти, а? Он на мои звонки не отвечает, а на твой уж точно ответит, ты же знаешь. Особые отношения и всё такое.       Келли неопределенно пожала плечами.       «Знаю, и именно это меня… нет, не пугает, озадачивает. Мне кажется, я упускаю что-то очень важное». Не став озвучивать свои переживания, Дженсен согласно кивнул и вытащил мобильник.       Падалеки не снял трубку ни после десятого, ни после двадцатого гудка. Голосовая почта была явно отключена. И вот это уже было странно.       — Ладно, пойдем искать, — Дженсен оставил бесполезные попытки дозвониться, сунул телефон в карман и направился в сторону площадки. Нокс засеменила следом.       Как бы удивительно это ни прозвучало, но Джареда уже около часа никто не видел. И этот факт попахивал откровенным абсурдом. Незаметный Джаред Падалеки — это что-то из разряда холодного огня, сухой воды и честных политиков.       — Может, он в кафе отскочил? — Келли тоже выглядела не лучшим образом, еще немного — и запоет песню про увольнение. Крипке с нее по три шкуры сдирает за каждый промах. Дженсен внезапно подумал: «А сколько раз они с Падалеки вот так же ее подставляли? Черт! Она ведь вроде неплохой человек. Надо бы извиниться как-нибудь».       — Вряд ли, скорее всего, задрых опять — пушкой не добудишься. В последнее время он стал совсем хреново спать, орет во сне как подстреленный, вскакивает. И я вместе с ним, — Дженсен резко замолчал, неожиданно поняв, насколько двусмысленно это прозвучало. Нокс поджала губы и сделала вид, что ничего экстраординарного не услышала. Типа два парня живут вместе — все в курсе, чего уж там.       — В общем, десять к одному — спит. Пошли будить, — сменив тему, Эклз бодро направился к трейлеру, даже не подозревая, насколько он окажется прав. И через несколько минут ему как никогда захочется ошибиться.       Дверь предсказуемо была заперта. Дженсен прислонился к ней ухом — вроде никого. Прикинув что-то в уме, он достал телефон и набрал номер Падалеки. Пошли гудки, а за дверью, где-то в глубине глухо зазвучала идиотская мелодия, которую этот великовозрастный болван поставил на Эклзов звонок.       — Открой, добрый человек, а то мы дверь щас вынесем, — пытаясь хохмить, Дженсен забарабанил кулаком, Нокс с энтузиазмом присоединилась. Теперь голосили уже в две глотки.       — Джара, хорош прикалываться, нас на площадке уже с фонарями ищут, — Дженсен вдруг замер. Внутри, кажется, что-то зашуршало, а потом раздался глухой звук. И слишком уж сильно напомнил звук падения двухметрового тела на пол. Нехорошее предчувствие перерастало в панику, нужно было во что бы то ни стало открыть эту долбаную дверь. Открыть дверь. Нет, ну он положительно дебил! Падалеки — самое несобранное существо во вселенной Дженсена Эклза — давно привык к тому, что терял ключи повсюду. Поэтому тщательно и скрупулезно прятал везде дубликаты. Так, углубление над дверцей. Дженсен пробежался пальцами по кромке. Черт, да где же ты? Ура, вот!       Через несколько секунд двое ввалились в крохотный предбанник.       — Джей? — он отстранил Келли, рванувшуюся вперед, и сам двинулся вглубь вагончика. — Ты выбрал неудачное время для игры в прятки, старик. Эрик нас с тобой вздрючит — соловьями запоем.       Он резко замолчал. Комнатка для отдыха представляла собой как минимум поле битвы: все, что можно было разбить — разбито; все, что можно было разбросать — разбросано. Все было одновременно и до ужаса реальным и вместе с тем походило на одну из их жутких декораций. Дженсен судорожно сглотнул, машинально озираясь, словно вот-вот начнет моргать свет, потянет холодом, а из стены проступит уродливо-синюшное привидение и потянется скрюченными когтистыми пальцами к горлу. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и там мелко заколотилось, когда на светлом наличнике отчетливо проступил кровавый след от руки.       А на пороге в ванную, по-дурацки раскинув руки, лицом в пол лежал Джаред.       Где-то за спиной ахнула и запричитала Келли, но Дженсен уже не обращал на нее внимания, метнувшись вперед и падая на колени рядом с другом.       — Джаред, Джей, что случилось? Эй, очнись, — он осторожно перевернул тело на спину, отчего голова безвольно откинулась назад, потом осторожно отвел в сторону разлохматившиеся длинные пряди волос. Картинка открылась та еще: кошмарно-бледное лицо с серыми губами, ввалившиеся щеки, закатившиеся глаза. Дженсен на секунду зажмурился — так не бывает. Это просто съемки очередного эпизода. Сейчас сверху раздастся повелительное «Стоп, снято!», и весь этот сюрреалистический ужас прекратится, а Джей откроет глаза и рассмеется. Легко и громко, как умеет только Джаред Тристан Падалеки.       Говорят, что в критические моменты создается ощущение, будто время замирает. И мозг начинает фиксировать каждую секунду, растягивая ее, словно ленту, до бесконечности. Эффект столкновения разума и эмоций. Вот и Дженсен ощутил нечто похожее — время было вокруг него и вдруг застыло, то есть где-то там за дверями трейлера оно, конечно, текло своим чередом, но здесь и сейчас не двигалось, замерев в безжизненных чертах обмякшего на руках тела. И ничего меняться не собиралось. Эклз все еще механически тряс Падалеки за плечо, в тщетной попытке привести того в чувство, потом потрогал щеку — сухая, как пергамент, холодная. Черт, что происходит вообще?! Черт-черт-черт!       Эклз трясущимися руками попытался нащупать пульс. Пальцы скользнули во что-то липкое — весь левый рукав был залит кровью. Давя панику, Дженсен все-таки ощутил что-то похожее на слабую пульсацию. Слава богу, жив! И дышит вроде. Он что, в обмороке? И рука порезана глубоко.       — Келли, беги за подмогой. Джаред без сознания. Сердце или еще что, не знаю. Тут кровь… Вызови скорую. Быстро!       Топот ног и удаляющиеся всхлипывания дали понять, что девчонка бросилась выполнять задание.       Дженсен содрал с себя куртку Дина и подсунул Падалеки под голову, лихорадочно вспоминая школьный курс первой помощи. Главное, взять себя в руки. Так, надо уложить его поудобнее. Вот. Что же с тобой случилось, Джей? Ну как же так-то…       Сделав шаг назад, он вдруг ощутил, как под ногой что-то хрупнуло. Пузырек? Что он здесь… Догадка раскаленной спицей вонзилась в мозг. Дженсен торопливо обозрел пол комнаты — таблеток нигде не наблюдалось, и вывод напрашивался сам собой.       — Джей! Господи, ну очнись же ты! — он затормошил, словно тряпичную куклу. — Не спи, нельзя! Сколько ты принял?       За секунду передышки от кошмара всего происходящего он, наконец, дошел до нужного градуса, размахнулся и влепил звонкую пощечину:       — Да очнись ты! Прошу, Джаред, проснись! — голос предательски дал петуха, в глазах защипало. Тело в руках вдруг задрожало, словно его бил озноб. Дженсен еще раз, уже спокойнее, похлопал по щекам. Падалеки дернулся и медленно, словно нехотя, приоткрыл глаза.       — Джаред, что произошло? — взгляд у Падалеки был жуткий — мутный, плавающий, глаза закатывались, и Эклз обнял лицо друга ладонями и зачастил всхлипывающим шепотом, пытаясь удержать того в сознании. — Эй, погоди. Смотри на меня, Джей. Ты принимал лекарства? Сколько? Стоп, не спи! Нельзя спать! Я здесь, Джей, рядом. И все будет хорошо. Слышишь? Я обещаю — все будет хорошо.       Джаред замер, с трудом вглядываясь в лицо говорившего, и вдруг, разлепив пересохшие губы, прошептал, будто извиняясь:       — Джен… сен. Хотел, чтоб ты… приснился… Сбылось, — он тяжело вздохнул и закрыл глаза, окончательно отключаясь.       — Джаред!

__________

      Когда он первый раз пришел в себя, перед глазами мелькали лишь мутные пятна ламп и чьи-то руки в белых медицинских перчатках. Врачи? Зачем?       Словно сквозь вату слышался отрывистый и резкий голос:       — …давление, пульс. Стабилен, но без сознания…       Кто без сознания? Я без сознания? Почему-то этот факт возмутил больше всего остального. Он попытался встать и высказать пару ласковых по этому поводу. Но губы неожиданно не послушались, а тело… Складывалось ощущение, что его вообще не было. Перед глазами, словно в старой киноленте, промелькнули кадры: съемки, трейлер, ванная. Кровь. Он, кажется, упал? Наверное, опять сломал что-то, иначе зачем здесь столько докторов. Нет, не вспомнить. Ладно, подумаю об этом потом.       Спать…

__________

       Больничный коридор был пуст, хотя Дженсен представлял себе приемное отделение полным народа и снующих туда-сюда врачей. Как в том сериале. «Скорая помощь», кажется? Падалеки еще снялся в одном из эпизодов. Дженсен специально достал серию — интересно ж было глянуть на Джареда на заре карьеры. Теперешняя ситуация до боли напомнила сцену из того сериала: запахи лекарств, бьющий по глазам яркий свет, стерильность. И Джаред на больничной каталке под белой простыней — с катетером в вене, кислородной маской на лице — кажется неожиданно маленьким. Даже лицо стало… мальчишечье. Словно он все еще снимается в сериале про врачей…       Когда подъехала скорая, время вновь снялось с паузы и врубило бешеный онлайн. Дженсен пытался уловить смысл в коротких отрывистых фразах врачей, отвечал на вопросы. И наотрез отказался оставаться на площадке. Келли подпрыгивала рядом, тянула за рукав и уговаривала, бормотала что-то про ведущих актеров, нежелательное внимание и большие проблемы, но он точно знал, что поедет вместе с Джеем. И проводил его. До самых дверей реанимации.       Теперь, стоя в одиночестве в больничном коридоре, он вдруг почувствовал, как наваливается дикая усталость. Адреналин и страх схлынули. Колени начали дрожать, и Дженсен, удерживая вертикаль, прислонился к серо-зеленой стене.       Это все нереально. Точно полный бред. И дурацкий вердикт врачей — передозировка. Да не может этого быть! Он знает Джареда лучше, чем кто бы то ни было. Он не мог так поступить, не было причин. И тут же внутри загундосил мерзкий шепоток: была причина, и ты, Дженсен Росс Эклз, знаешь какая. Ты испугался. Ты бегал от него, прятался по темным углам. А ему просто нужен был кто-то рядом. Кто-то, кому он мог бы рассказать, что происходит в его светлой лохматой голове.       Когда все это началось? Он так и не понял. Чувствовал, что витает что-то такое вокруг, проклевывается неясно. Дружеские отношения явно трансформировались, изменялись. Нет, они по-прежнему были не разлей вода — это никуда не делось. Просто появилось еще что-то. Раз за разом перед мысленным взглядом проплывали отдельные кусочки головоломки, не желая собираться в единую цельную картину. Вот съемки пилота. И Джей старается, нет, из кожи вон лезет, чтобы понравиться всем, подружиться. И это не притворство — он искренне хочет, чтобы атмосфера съемок была по максимуму уютной, дружеской. Ему и так-то не грозило остаться незамеченным, но вытянув у судьбы счастливый билет под названием «Сверхъестественное», Падалеки вцепился в удачу мертвой хваткой. И Дженсену комфортно с ним таким — шумным, взбалмошным, непредсказуемым. А главное — настоящим. Эклз помнил тот момент, когда год назад Падалеки привел домой Сэнди Маккой и объявил, что они официально встречаются. Не то чтобы он не был рад за друга, совсем наоборот! Но все же… кольнуло что-то глубоко-глубоко внутри. Так глубоко, что Дженсен даже сам себе не стал объяснять, что бы это могло быть. Напоминало отчасти детскую обиду: а почему он ей улыбается так же солнечно?       И снова в голове отвратительно правдивый шепот: не обида — ревность, Эклз. Себя-то хоть не обманывай. Делить его ни с кем не хочешь, но когда он проявил инициативу — ты струсил. Очканул, как последняя… Ладно, что уж теперь. Парня надо вытаскивать, когда очнется. Если очнется.

__________

      Из больницы его, мягко говоря, вытурили. «Нечего торчать здесь, молодой человек. Конечно, мы понимаем — там ваш друг и все такое. Но он все еще без сознания, хотя динамика положительная. Вовремя нашли и вызвали помощь, будем надеяться, что все обойдется. Лучше отправляйтесь домой, поспите. Мы позвоним, когда он придет в себя».       У больничного входа его встречал молчаливый Костерман. Он лишь вопросительно приподнял бровь, мол, как там Джаред. Но по усталому, измученному лицу Дженсена понял — хреново.       Отвези меня домой, Клиф.       За окнами замелькали залитые дождем улицы и перекрестки. Захотелось свернуться в клубок и тихо заскулить. Совсем как Сэди и Харли, когда скучали по своему хозяину.       Дом встретил его мертвой тишиной. Постояв среди гостиной, Дженсен решительно направился в комнату Падалеки. Вроде все так же, но комната казалась пустой и… выцветшей, что ли? Вечный бардак, разбросанные вещи, куча безделушек на всех горизонтальных поверхностях. Джаред обожал привозить отовсюду всякую фигню: от банального магнита до здоровенной медной подковы (хвастался, что выиграл ее еще в Сан-Антонио на каком-то пивном фестивале и что, мол, она принесет ему семь лет счастья).       Дженсен невесело усмехнулся. Без шумного Джей Ти комната казалась заброшенной. Он подошел к столу. То тут, то там валялись какие-то бумаги, приклеены разноцветные стикеры. Эклз протянул руку и выгреб из-под бумажных завалов коробку для писем. Откуда она здесь? Странно, но Джаред никогда ее не показывал, Дженсен вообще не видел, чтобы друг хоть что-то складывал аккуратно, не говоря уже о различной корреспонденции.       Рука задержалась на мгновение над крышкой — можно ли? Перед глазами опять возникло бледное до синевы лицо с серыми губами. Я должен понять, что с тобой, старик, ладно?       И решительно откинул крышку. Коробка доверху была забита фигурками оригами — затертые, свернутые из тетрадных листков, салфеток и даже обрывков газет, лошади, голуби, слоны и обезьяны. Джаред умудрялся сотворить какую-нибудь кошмарную образину даже из микроскопического рекламного буклета.       Дженсен медленно развернул тонконогого жирафа с кривой шеей. Мятый тетрадный листок был исписан крупным джаредовым почерком.       «…Каждая ночь, словно борьба за выживание. Мыслей очень много, а ты один. Хорошо, когда есть союзник в такие моменты борьбы, борьбы с самим собой. И просто замечательно, когда он тебя полностью понимает».       Он схватил и развернул следующую фигурку. И еще одну. И еще. Повсюду были фразы, обрывки мыслей, воспоминания — диковинный дневник, бумажный «зоосад», наполненный мозаикой из переживаний, надежд и страхов.       «…Очередной кошмар. Я вскочил в холодном поту, тяжело дыша и с невозможностью унять мелкую дрожь. Страх постепенно улетучился. Я ощущал свое тело и осматривался, чтобы удостовериться, что ничего страшного не происходит. Вполне осознавал — кошмар понемногу оставляет меня в тот момент, когда ноги касаются пола, рассеивается под струями ледяного душа, а к концу завтрака и вовсе улетучивается… до следующего раза, когда, снова охваченный кошмаром, я вспомню все».       Буквы на бумажном кораблике поплыли, словно тот и вправду окунулся в воду. Дженсен сглотнул непонятный ком в горле и пробежал глазами по пляшущим строчкам.       «…Он не понимает. Он настолько незамутненный и правильный, что просто не понимает. Может, это и к лучшему. Я стараюсь, видит бог, я так стараюсь, чтобы рядом со мной ему было комфортно, спокойно, весело, наконец. Но чем больше я пыжусь, чем яростнее втравливаю в абсолютно дурацкие пьянки, розыгрыши, игру на публику — тем больше он отдаляется. Я превращаюсь в долбанутого на всю голову клоуна: чем шире на нарисованной морде улыбка, тем чернее и отчаяннее внутри. Иногда, когда совсем прижимает, когда нет сил даже высунуться из-под одеяла, чтобы встретить очередной гребаный день, я вспоминаю слова мамы: «Улыбка не всегда означает, что человек счастлив, сынок, иногда она означает, что человек сильный». Нет, мама. Иногда она означает, что человек слаб и труслив настолько, что единственное, чем он еще может обмануть окружающий мир, — это улыбка. Полная фальши, отчаяния, безысходности. Настолько, что все вокруг ей верят.       Скорее всего, он чувствует это. И сдерживается, чтобы не послать меня ко всем чертям, собрать вещи и свалить наконец от назойливой мухи по имени Джаред.       Очередной оригами был затерт так, словно его складывали и раскладывали тысячу раз. Некоторые буквы истерлись, и Эклз напряженно вглядывался в каждый чернильный завиток. И чем дальше читал, сильнее охватывало отчаяние — как же так, Джей? Мы друзья, коллеги, мы живем рядом — почему же я не увидел, не почувствовал, что тебе ТАК плохо? Почему не понял, насколько важен и нужен тебе…       «…Вчера я просрал всё. Хорошая фраза для эпилога. Но это та самая шершавая правда, которую я ненавижу. Я все продолбал, поставив жирную точку наших несостоявшихся отношений в виде поцелуя. Меня занесло, Джен, прости. То, что вчера казалось таким логичным, сегодня видится пьяным и пошлым. И назад уже дороги не будет. Что ж, худшего врага для себя, чем я сам, не нашлось. И с этим теперь буду жить. Вряд ли я решусь объясниться с тобой, и вряд ли ты когда-нибудь это прочитаешь. Я сам себя наказал. Где бы ты ни был, просто знай, что я скучаю. Несмотря на твое игнорирование. Несмотря на отсутствие понимания. Несмотря на расстояние. Я скучаю. Просто потому, что ты где-то там, внутри. И оттуда ты уже никуда не денешься».       В голове был хаос, мысли разбредались, не успевая за захлестывавшими чувствами, но он все же развернул еще одну бумажку. На обороте свернутого в форме угловатого сердца рекламного листочка еле видны были четко выстроившиеся в линейку строчки. «Если есть в нашем мире странном То, чего не коснулось зло, Это то, что не взять обманом — Человеческое тепло. Между небом и нами — сети, Всё, что ценно, на нет сошло. Держит нас лишь одно на свете Человеческое тепло»**.       Дженсен медленно опустился на стул. Ноги не держали, дышать отчего-то стало трудно. Он сидел, бездумно уставившись в одну точку, продолжая комкать в руке бумажный листок. Все что нужно…       Большой, сильный, яркий парень, оказавшийся один на один с абсолютно другим миром, с испытанием деньгами, известностью, толпой… В тысячах километров от дома и семьи, не найдя хотя бы толики понимания, просто сломался.       Дженсен закрыл лицо руками.       Джаред, мой Джаред, бедное замерзшее солнце… Ты только очнись.       Мобильник в кармане противно завибрировал. Первая мысль, пришедшая в голову, глядя на высветившийся незнакомый номер: «Господи, только не…»       — Мистер Эклз, вы не могли бы подъехать в клинику. Мистер Падалеки пришел в себя.