Surreptitious

       Как и в любой другой день, вокзал Кингс-Кросс был многолюден: сотни, тысячи людей спешили скорее попасть на нужную платформу, в поезд, или наоборот – покинуть здание вокзала, чтобы выйти в тёплое и солнечное утро первого дня осени.       Появившаяся там в начале одиннадцатого процессия из шести человек с трудом бы смогла привлечь к себе внимание в толпе, даже если бы очень этого захотела. Выглядели они, как обычная семья – пожилая женщина, муж с женой и трое разновозрастных детей: юноша лет двадцати, мальчик лет тринадцати и девочка лет одиннадцати на вид.       Подойдя к стене, разделяющей платформы 9 и 10, они остановились и притворились, будто заняты чем-то: сильная половина семейства поправляла чемоданы на двух тележках, а бабушка демонстративно проверяла, плотно ли закрыта крышка плетёной корзинки, которую девочка несла в руках. Женщина в это время пронаблюдала за тем, как пара юных волшебников проникает на платформу 9¾, взяв для этого десятиметровый разбег, и поправила спадающую на лоб прядку золотистых волос, явно маскируя за этим жестом фейспалм, потом расправила несуществующие складки своего светло-голубого твидового юбочного костюма от Chanel.       - Идём, - тихо сказал мужчина, и все вчетвером они, как ни в чём не бывало, прошли поочерёдно сквозь кирпичную стену, волшебным образом не оказавшись замеченными кем-то маглов, оставшихся по ту сторону стены.       На платформе 9¾ пока что было немноголюдно: волшебные семьи за прошедшие восемнадцать лет так и не обзавелись привычкой делать что-либо заранее. Все шестеро прошли чуть дальше середины платформы и остановились.       - Мам, зачем было приезжать так рано? – с тенью недовольства поинтересовалась девочка, после того как бережно поставила несомую корзинку на свой чемодан, доставленный отцом, и оглядела платформу. – Никого ещё нет.       - Во-первых, за полчаса до отправления поезда – это не рано, - возразила женщина. – А во-вторых, все мы помним, как дядя Гарри в прошлом году забрасывал Джеймса и его чемодан на бегу в отходящий поезд.       Все члены семейства улыбнулись, вспоминая ту историю, уже ставшую притчей во языцех.       - Давайте займём вам купе, пока есть из чего выбирать, - предложил мужчина, легко поднимая чемодан младшего сына с тележки.       Девочка тут же подхватила корзинку со своего чемодана, доверяя свою поклажу старшему из двух братьев.       - Дэвид, займи купе в середине, - посоветовала сыну женщина, пока тот принимал подаваемые отцом и братом чемоданы, стоя в тамбуре.       - Как и в предыдущие два года, да, мам, - мальчик усмехнулся, и они втроём вскоре скрылись в вагоне.       - Как думаете, Пушиночку тоже поставить в купе или подержать в руках до отправления? – девочка, поглядев под крышку корзинки на спящего там енота-полоскуна, воззрилась на мать и бабушку.       - Она спит? – поинтересовалась женщина.       - Да она только и делает, что спит. Я до сих пор думаю, что она – хорёк, обращённый в енота.       - Ну раз спит, закрой крышку поплотнее и поставь в купе.       - Хорошо, - девочка кивнула, отчего крупные золотые локоны, собранные в хвост, несколько раз подпрыгнули.       - Давай лучше я, милая, - женщина мягко забрала корзинку из рук дочери и прошла к вагону. – Ричард, Тед, Дэвид, где вы есть? – позвала она сыновей и мужа, стоя на платформе. Дэвид появился первым, и торжественная миссия была вверена ему: – Поставь Пушинку в купе.       Мальчик принял корзинку и смиренно понёс её в купе, по пути разминувшись с отцом и старшим братом. Дэвид, пожалуй, был единственным, кто не считал причину «Ну она же такая милая!» достаточным оправданием того, что сестра увозила енота с собой в Хогвартс. Для него милый и вечно спящий енот был созданием абсолютно бесполезным. Основная причина такого критичного мнения крылась в том, что он сам остался без питомца: совиной почтой они не пользовались, к кошкам и жабам он был равнодушен, а маминого феникса Фоукса он не мог взять с собой по той логичной причине, что хозяйкой феникса являлась его мама.       Вскоре Дэвид вернулся на платформу, и небольшое семейство Уолдорф обособленно встало неподалёку от входа в вагон. Постепенно прибывали и другие волшебные семьи.       - А теперь давайте вспомним главное правило вашего пребывания в Хогвартсе - предложила женщина, глядя на младших детей. – Как вы обращаетесь к вашему любимому дедушке, находясь на территории школы?       - «Профессор Снейп», - ответил Дэвид.       - Или, как альтернатива, «господин директор», - добавила его сестра, Элль.       - Вот умницы, ведь за нарушение этого правила мой папа в первую очередь открутит голову мне, а вам-то ничего не будет, - улыбнулась женщина.       - Я обожаю твоего отца, - усмехнувшись, сказал Ричард жене.       Естественно, этой женщиной была не кто иная, как Миллисент Уолдорф, в девичестве Эллейн.       В свои тридцать шесть она не выглядела и на тридцать, поскольку с таким упорством следила за собой, что, казалось, течение времени махнуло на неё рукой и позволяло Миллисент уже который год выглядеть лет на двадцать пять-двадцать семь. Муж её, мужчина атлетического телосложения под два метра ростом, впрочем, тоже на свои сорок лет не выглядел.       Миллисент Эллейн и Ричард Уолдорф, несмотря на то, что оба учились в Йеле на экономическом факультете, но на разных курсах, впервые встретились на Западном побережье США, в Лос-Анджелесе, куда приехали университетской компанией на весенние каникулы. Ричарду хватило пяти минут общения с Миллисент, чтобы понять: надо брать. Спустя неделю после знакомства он сделал ей предложение, и на следующий же день они поженились. Ей было девятнадцать, ему – двадцать три.       Съехались они летом того же года, купив просторный дом в городке Бруквилль под Нью-Йорком, и вскоре забрали Андромеду и Тедди Тонксов к себе. С тех пор место жительства несколько раз менялось – они успели пожить и в Нью-Йорке, и в Лос-Анджелесе, и снова в Нью-Йорке, потом вернуться в Лондон, – количество членов семьи возросло между этими переездами, но они и по сей день жили все вместе.       Вообще, из них вышла необычайно крепкая, практически идеальная семья, отношения в которой были преисполнены любви и заботы, и доверяли они друг другу настолько, насколько один человек вообще может доверять другому.       Миллисент очень сильно любила своего мужа: он был замечательным человеком, а ещё – самым хорошим и нормальным, что было в её жизни.       Андромеда относилась к Ричарду и Миллисент как к собственным детям, и все трое внуков были ей одинаково родными и любимыми. Когда-то потеряв всю семью в считанные месяцы, женщина обрела новую некоторое время спустя. Они действительно стали ей семьёй даже несмотря на отсутствие такой мелочи, как родственные связи.       Тедди Люпину было уже девятнадцать лет, он окончил Хогвартс год назад и, чтобы привнести разнообразия в жизнь, пошёл по стопам приёмных родителей и поступил в Йельский университет на экономический факультет. Это был высокий худощавый молодой человек, в равной степени похожий на своих родных отца и мать, разумеется, за исключением случаев, когда он использовал способности метаморфомага. Тедди вырос хорошим человеком, добрым и отзывчивым, но в то же время очень сильным духовно. Он не знал своих родителей, но никогда не чувствовал себя одиноким или нелюбимым, потому что у него была самая лучшая семья на свете.       Он звал своих приёмных родителей мамой и папой и очень сильно их любил. Ричард и Миллисент в свою очередь любили его и всегда с гордостью говорили, что у них трое детей. Дэвида и Элль Тедди считал родными младшими братом и сестрой, поскольку они выросли вместе. С младшими Тед «поделился» своей бабушкой, так же, как и они с ним «поделились» своим дедушкой.       Дэвид выдался копией своего отца: перспектива крепкого телосложения и высокого роста – он уже сейчас был на голову выше остальных третьекурсников, – те же черты лица, волосы глубокого шоколадного оттенка и врождённое обаяние. Но ещё он был похож и на своего дедушку Северуса тоже: у Дэвида были чёрные глаза с извечным флегматичным взглядом, унаследованная выдержанность и хладнокровие и весьма незаурядные таланты в колдовстве.       А вот его младшая сестрёнка, Элль, напротив выдалась копией Миллисент, или даже скорее своей бабушки – это была очень живая улыбчивая девочка, достаточно умная и способная, но никогда не выставлявшая свои таланты и познания напоказ. У Элли были золотистые волосы, лежавшие крупными локонами, какие были у Эмили, а вот цвет глаз она унаследовала у своего отца – они у неё были насыщенного болотного цвета.       - Надеюсь, хотя бы ты попадёшь в Пуффендуй, - обратился Тедди к сестрёнке, когда та в грустной задумчивости обняла бабушку за талию и устроила голову у неё на груди. Андромеда ласково поцеловала внучку в макушку и прижала чуть крепче.       - Какой мне смысл попадать в Пуффендуй, если ты там уже не учишься? – поинтересовалась Элль в ответ, чем вызвала улыбку у всех. - Мне, в принципе, всё равно, на какой факультет идти: что-то мне подсказывает, что вы меня в любом из четырёх случаев меньше любить не станете, но хотелось бы попасть на один факультет с Альбусом, или с Розой, или с Дэвидом, или со Скорпиусом, или хоть с кем-нибудь, с кем я уже хорошо знакома.       Недалеко от семьи Уолдорфов на переполненной платформе стояла чета Малфоев с сыном, которому, как и Элли, предстоял первый учебный год в Хогвартсе. Драко скользнул взглядом по головам окружающих его людей и заметил, что количество рыжих на квадратный метр возросло, значит, клан Уизли прибывал. Но большее внимание мужчины привлёк силуэт златовласой женщины в светло-голубом твидовом костюме, стоявшей метрах в десяти от него.       Драко и Миллисент расстались неделю спустя после выпускного, ещё до отъезда последней в Штаты, и причину этого расставания никто никогда не узнал, более того, даже никто не мог сказать, что они официально встречались. Было известно только, что вина лежала на совести Драко, и он это признавал, и до сих пор сожалел о том, что тогда натворил, что дал ей повод уйти. А когда он признал свою вину и готов был просить у Миллисент прощения, она уже была замужем за каким-то маглом, и для Драко это открытие стало самым настоящим ударом.       Миллисент ушла в ту июльскую ночь, и следующие двенадцать лет они не виделись. Драко узнавал о новостях из её жизни от общих друзей, в редких случаях – родителей, но с ней самой связь была разорвана.       Драко и сам женился несколько лет спустя, его избранницей стала чистокровная волшебница Астория Гринграсс, вскоре у них родился сын Скорпиус, но как бы Драко ни уважал свою жену, ни любил своего сына, его душа и сердце всё равно остались верны Миллисент Эллейн. Уолдорф.       - Двенадцать минут до отправления поезда, - заметил Ричард, взглянув на часы.       Миллисент посмотрела на Дэвида и Элль задумчиво, но с улыбкой, затем обняла их поочерёдно и сказала:       - Без родительских напутствий никуда, так что будьте умницами или хотя бы не попадайтесь на шалостях. Элль, я завтра пришлю Фоукса, скажешь, на какой факультет попала и как тебе там нравится. Дэвид, не забывай про занятия анимагией. На следующие выходные Минни вас заберёт к себе, я же постараюсь попасть в Хогвартс до конца сентября. Я люблю вас.       Следом за Миллисент с младшими членами семьи Уолдорф прощались Тедди, Ричард и Андромеда. Много лет шутливо дожидавшаяся момента, когда ей больше не нужно будет ежедневно приглядывать хоть за кем-нибудь из внуков, сейчас Андромеда едва не плакала, а осознание того, как много у неё теперь будет свободного времени и как редко она будет видеться с любимыми внуками – младшие будут в Хогвартсе, старший – в Нью-Хейвене, – её пуга́ло.       В эти десять минут успели подойти Джинни и Гарри с Джеймсом, Альбусом и Лили, Гермиона и Рон с Розой и Хьюго. Дети, за исключением Лили и Хьюго, которым ещё не было одиннадцати, были погружены в вагон в занятое Дэвидом и Элль купе, следом отправился багаж. Суматоха на платформе постепенно начинала стихать: дети в большинстве своём уже были в поезде, а родители готовились махать им на прощание.       - Нашим детям придётся очень сильно постараться, чтобы затмить нас, - задумчиво заметил Гарри.       - Учитывая, в какое время и благодаря чему прославились мы, я надеюсь, что у них никогда не будет возможности нас затмить, - не менее задумчиво ответила ему Миллисент, и не согласиться с ней было сложно.       Ричард, стоя позади Миллисент, обнял её за плечи, а она подалась чуть назад, прижимаясь виском к щетинистой щеке мужа. Ещё одним поводом для любви к Ричарду был его рост – она, даже будучи на высоких каблуках, всё равно была на полголовы ниже него, да и в общем на его фоне казалась миниатюрной и не такой уж рослой.       - Но пока мой отец директор Хогвартса, - продолжила Миллисент, - им скучно жить не будет. Элль и Дэвиду – потому что они его внуки, Розе – если она будет блистать знаниями направо и налево, но особенно тяжёлая жизнь будет у Альбуса СеверусаПоттера.       Миллисент до сих пор обижалась на лучшего друга за то, что он назвал сына в честь её отца, при том что ей самой отец некогда запретил называть в его честь Дэвида, а ей ведь очень хотелось. Как оказалось, нужно было просто не спрашивать разрешения, как это сделал Гарри. Из-за этого (и не только) Миллисент запретила Гарри и Джинни называть дочь в её честь, и вторым именем Лили стала «Полумна». Тот же запрет коснулся и Фреда, правда, много лет назад, когда тот очнулся после воскрешения, и Миллисент пришла его навестить. В знак благодарности он хотел пообещать назвать дочь в честь Миллисент, если у него когда-нибудь будет дочь, однако сама Миллисент этому воспротивилась. Но всё же к компромиссу они пришли, и теперь единственную дочь Фреда звали Эмили Летицией Уизли.       Издав несколько гудков, поезд медленно тронулся с места. Остававшиеся на платформе самозабвенно махали на прощание тем, кто уезжал навстречу первому, последнему или просто ещё одному учебному году в Хогвартсе.       - Нет, всё-таки всё это ваше волшебство вместе с Хогвартсом и квиддичем – это круто, - заметил Ричард, провожая поезд взглядом. – Я, конечно, горжусь тем, что я чистокровный магл, но…       -… но в свой первый визит в Хогвартс ты визжал от восторга, как пятилетняя девочка в Диснейленде.       Миллисент на то и была Миллисент, что нашла способ провести мужа на территорию Хогвартса, несмотря на то, что он был маглом и должен был видеть только развалины замка. Сколько уже раз с тех пор Ричард бывал там, в Хогсмиде или в Косом переулке.       Улыбнулись Ричард с Миллисент, затем их друзья, не сводящие взгляда с поезда, смотрящие на него с какой-то необъяснимой тоской в глазах. Казалось, ещё совсем недавно впервые в Хогвартс отправлялись они, будучи ещё даже незнакомыми друг другу, не ожидавшие и не представлявшие, к чему однажды приведёт их жизнь. Но время шло, его течение было неумолимо, и теперь уже их дети получили свои первые волшебные палочки и отправлялись навстречу волшебству, творить которое предстоит им самим.       Когда Хогвартс-экспресс скрылся из вида, все, кто был на платформе, единым потоком потянулись к выходу на вокзал. Некоторые трансгрессировали по ходу движения, и в итоге к барьеру дошла только половина, среди которых осталась и Миллисент, и её родные и друзья.       Всей большой компанией они направились на выход из вокзала Кингс-кросс, болтая, смеясь, планируя отпраздновать сегодня вечером ежегодное избавление от детворы, делая ставки, кто из их детей отличится первым в хорошую или не очень сторону и ностальгируя по своим школьным денькам.       Глядя на своих друзей, настоящих и проверенных временем друзей, держа за руку любимого мужа, думая о своих детях, один из которых окончил Хогвартс с отличием, а двое других отправлялись учиться под присмотром любимого дедушки, Миллисент отчётливо понимала, что её жизнь удалась. Она была абсолютно счастлива.