Подлунные грёзы

Мамору всегда считали образцом чести и благородства. Ами — скромности и благодетели. Все знали, что Чиба навеки связан незримыми узами с лунной принцессой, и что их совместное будущее уже давно предопределено. Такой же нерушимой была уверенность окружающих в том, что Ами сознательно избегала отношений с противоположным полом, находя спасение в учебе и шорохе книжных страниц. Это была прописная истина, как и то, что солнце встает на востоке. Девушка, даже находясь в кругу подруг, совершенно терялась и меркла на фоне непосредственной Усаги, озорной Минако или прекрасной, как экзотическая орхидея Рей. Мицуно редко принимала активное участие во всеобщем обсуждении, отвечая лишь тогда, когда обращались непосредственно к ней. Силы Меркурий, как и она сама, не выдерживали никакого сравнения с атаками подруг — ведь что такое мыльная пена по сравнению с потоком пламени Марс или молнией Юпитер? О Сейлор Мун, владеющей рядом артефактов, и вовсе говорить не приходилось. Однако несомненно мощным оружием Меркурий было знание — и воительница искусно пускала его в ход. Острота ума девушки не раз спасала сенши на поле боя, что снискало всеобщее уважение и среди союзников, и среди врагов. Мамору, — высокий, статный, широкоплечий брюнет, — всегда был в центре внимания. Неудивительно: он был единственным мужчиной в этом маленьком девичьем королевстве. Несмотря на то, что Мамору был нареченным Усаги, все остальные девушки были тайно и безнадежно в него влюблены. Не являлась исключением и Ами, которая, впрочем, никогда не показывала своих чувств ни словом, ни делом. Она вообще была загадкой для окружающих. Мамору, конечно же, обо всем догадывался, и это не могло ему не льстить. В свою очередь, к каждой из сенши он относился с теплом и вниманием, какими обычно одаривает старший брат любимых младших сестер. Но не более. Мамору было вообще непросто выражать свои чувства после гибели родителей, так что даже с Усаги он порой был несколько холоден, хотя девушка щедро изливала на него свою любовь. Временами это раздражало, особенно в моменты, когда возлюбленная прижималась к нему всем телом, терлась щекой о плечо и мурлыкала, точно кошка. При этом для нее не имело значения место и окружение, в котором они оказывались: на улице ли, среди людей; в оранжерее, в окружении сладко пахнущих цветов, или же в компании друзей. Усаги как будто таким образом предъявляла на Мамору свои права, и это несколько ущемляло самолюбие земного принца. Нет, он по-прежнему любил ее и был готов пожертвовать собой в критический момент, но порой в парне что-то выражало протест, пытаясь вырваться наружу. Однажды ночью, спустя неделю после победы над Нехеленией, Мамору приснился странный сон. Он видел себя деловым мужчиной лет тридцати, с аккуратно зачесанными темными волосами. Темно-синий костюм, блестящие чистотой туфли, кейс и очки в тонкой оправе — все это, безусловно, стоило немалых денег. Чиба спешил домой, то и дело бросая взгляд на золотые наручные часы — жена ждала его к ужину. — Дорогая, я дома! — крикнул он, едва переступив порог. Во сне Мамору едва ли узнал свою холостяцкую берлогу — чьи-то заботливые руки превратили некогда скудно обставленную квартиру в уютное семейное гнездышко. Вместо ответа на зов мужчины раздались легкие торопливые шаги, и в женщине, появившейся в дверях кухни, Чиба с изумлением узнал Ами. Торопливо вытирая руки кухонным полотенцем, она смущенно улыбнулась и произнесла: — Ты сегодня рано. — Деловой партнер перенес встречу на завтра, так что… — Мамору развел руками и, в несколько шагов преодолев расстояние между входной дверью и кухней, заключил жену в объятия и запечатлел на ее губах крепкий поцелуй. Даже во сне это было до ужаса реалистично: помимо прикосновений, он ощутил и легкий аромат ромашки, исходящий от волос Ами. — Я приготовила карри, — проговорила молодая женщина, чуть запрокинув голову. В темно-синих глазах ее, глубоких, точно озера, блеснул томный огонек. — А что на десерт? — подмигнув, вполголоса спросил Чиба, и его жена залилась краской до корней волос, точно юная девушка. — Могу испечь лимонный пирог, — пробормотала она, пряча пунцовое лицо на его груди и тихо хихикая от прилива эмоций. — Эй, ты же прекрасно поняла, что я имел ввиду, — Мамору чуть отстранился и, тихо смеясь над невинностью Ами, приподнял ее подбородок двумя пальцами. — Ну, хорошо, — молодая женщина отстранилась и, поправив съехавшую набок повязку, удерживающую волосы, вернулась на кухню. — Давай только поужинаем, а потом… А что должно было произойти «потом», Чиба узнать так и не удалось: будильник противным писком возвестил о наступлении утра. Мамору еще некоторое время лежал в постели, глядя в потолок и прокручивая в голове странное сновидение. Он знал, что все это — игры подсознания, и не может считаться изменой Усаги. «Однако, — размышлял Чиба, заложив руки за голову, — все это не могло взяться на ровном месте. Выходит, где-то глубоко внутри я считаю Ами более подходящей партией для себя, чем Усаги… Она скромна, по-своему красива, и нет такой сферы жизни, в которой она бы не чувствовала себя как рыба в воде. Ами прекрасно разбирается как в науке, так и в кулинарии, умеет шить и плавает, точно русалка». С каждой новой мыслью девушка открывалась с новой, неожиданной стороны. Для Мамору она больше не была серой мышкой, нет. В обычной скромнице он отныне видел бриллиант, сияющий сотней радужных граней, а не тусклый камешек.