Lethargy

Это был хаос. Город горел, и он решил так, потому что, лежа на асфальте, увидел красные блики справа. Шинья хотел повернуть голову и посмотреть, но его тело странно откликалось на его команды, из-за чего невозможно было увидеть, где начался пожар. Все вокруг него были вовлечены в бой, человек против человека, человек против вампира, вампир против вампира, независимо от стороны, они делали выбор. Было неожиданностью то, как война приобрела новые обороты, где люди убивали людей, чтобы завершить Последнего Серафима, вампиры тоже работали над ним, заставляя одних вампиров сражаться против других, третьей же стороной стала сложившаяся команда из отряда Шиноа и вампиром Микаэлой. В общем и целом, это было столпотворение, где друга нельзя было отличить от врага. Но это не то, что беспокоило Шинью на данный момент, когда кровь струилось из глубокой раны на его груди. «Не мог бы ты исцелить меня, Бьяккомару?» — потребовал он у своего демона, но уже знал ответ, прежде чем спросил его. «Не могу, человек. Это твоя вина, что используешь всю мою силу с таким безрассудством», — прошипел демон. Он был прав. У Шиньи была лишь одна цель в голове, когда он присоединился к полю боя. Он должен был найти Глена и убедиться, что тот действительно свободен от влияния Махиру. А если нет, он даже не знал, что собирается сделать. Месяцы отчаяния, сокрушающей пустоты дошли до той точки, когда он почти позволил себе быть стертым, пренебрегая своим телом и потребностями, попавшись в петлю отчаяния и жалости к самому себе, и все это случилось в один момент. Шинья никогда не чувствовал себя более решительным и непреклонным в своей жизни, мысль позволить себе умереть или перестать бороться, когда он был так близок, настолько близок к тому, чтобы вернуть Глена обратно, была нелепой. Тем не менее, несмотря на все это, он лежал на холодной мостовой улицы Сангвинема, вампиры и люди борются вокруг него, пока он чувствует, как сознание куда-то ускользает от него. Решимость превратилась во вкус горького отчаяния во рту, пока он чувствовал, как тело поддается оцепенению, вызванному потерей крови, из-за легкого головокружения осознает единственное слово — «НЕТ». Он не мог освободиться, хотя знал всю безнадежность своей ситуации, даже когда он старался изо всех сил, чтобы встать через жгучую боль, что он чувствовал, что лишь падал обратно. Тихая отдышка срывалась с его губ, так как легкие боролись за воздух, но разум Шиньи были далек от мыслей о его ране. Это было так несправедливо, что он хотел кричать из-за своей беспомощности. Так много раз, когда он ощущал оцепенение, парящее над его телом, он мог уйти, если бы у него была на то воля, но теперь он желал, чтобы оцепенение исчезло, потому что сама мысль о том, что он может уйти, была невозможна. Темная часть его сознания бормотала «сдавайся, просто ляг и уйди с миром», но Шинья игнорировал это, даже когда чувствовал, как эмоциональная пустота впивается в него когтями, он был сосредоточен только на Глене. Потому что с того дня, когда он понял, что Глен находится под властью Махиру, весь мир перевернулся с ног на голову. Внезапно все перестало иметь значение, кроме него, и так Шинья понял, что-то, почему он мог сердиться на свои чувства или бороться со своими собственными демонами, было то, что Глен рядом, в целости и сохранности, его присутствие давало ему силы. Но как только он ушел, Шинья заботился лишь о том, как вернуть его обратно, каждая его мысль крутилась вокруг того факта, что он подвел своего друга из-за собственного эгоизма. Он настолько поддался своему несчастью, что даже не предполагал о проблемах Глена, словно он ослеп и не видел вещей, которые хотел увидеть больше всего. Тогда какого четра он должен сдаваться сейчас; он может позволить себе поддаться тьме, только когда узнает, что вернул свой свет. Как только он восстановил свою решимость, в поле зрения появился белый плащ, а его глаза встретились с алыми. Вампир увидел его в тот же момент и оскалился на него, белые клыки были видны даже с такого расстояния. Потребовалось мгновение, чтобы Шинья осознал, что шум боя отдалялся, делая его единственным живым человеком, встретившимся с этим вампиром. Вампир скалится еще раз перед атакой, и на долю секунды Шинье приходит мысль поддаться, чтобы позволить всему закончиться прежде, чем он умрет от потери крови. Но он с упорством отгоняет мысли, как только они появляются, поднимая правой рукой Бьяккомару и стреляя в него. Он знал, что момент был упущен, потому что руку откинуло назад от силы огня, потому что он выстрелил из неточного угла. Глаза вампиры расширились, когда он увидел приближающихся голубых тигров, но он избежал их в последнюю секунду, и его красные глаза встретились с глазами Шиньи. В этот момент Шинья с болезненной ясностью понял, чем это закончится. Секунды, которые требуются, чтобы повторно использовать Бьяккомару, и скорость вампира точно добьют его раньше, чем он успеет даже попытаться. Часть его хотела закрыть глаза, чтобы не видеть улыбку этого жестокого существа, будто отбирающую у него жизнь и надежду спасти Глена. Другая же его часть была зла на себя, на Глена, на судьбу, на свою рану, поэтому он стоял, наблюдая за готовящимся напасть на него вампиром с взглядом, полным ненависти. Шинья наблюдал, как тот начал двигаться, как он использует нечеловеческую скорость, но прежде чем он успел схватить его за шею, красный вихрь появился перед ним, отпугивая вампира. Мито, не колеблясь, впечатала вампира в ближайшую стену какого-то здания, превращая того в пепел прежде, чем он коснулся земли. И сразу же она повернулась к Шинье и ужаснулась его кровоточащей раны. Шинья не успел понять, что произошло, когда Саюри появилась из ближайшего закоулка, ее меч, сформированный из магических талисманов, был поднят, пока она взглядом осматривала зачистку. Потом ее взгляд упал на Шинью, и она подбежала к нему, села на колени, а руки уже шарили в весящей через плечо сумочке в поиске предметов первой медицинской помощи. — Что вы здесь делаете? — спросил Шинья и удивился, с каким хрипом это прозвучало. Мито, даже если и волновалась, смотрела на него с поднятой бровью. — То же, что и ты, я полагаю. Прикрываем зад Ичиносе. Шинья стоял изумленный. Он не видел никого из отряда Глена вот уже год, с последнего боя в аэропорту Нагоя. Он не знал, что с ними случилось, когда он очнулся, то был далеко от аэропорта и совсем один. Оставшись в одиночестве, он несколько месяцев бродил от одного заброшенного города до другого, пока не наткнулся на отряд Шиноа и группу сопротивления, что они создали. Тем не менее, он ничего не слышал о старых товарищах по команде, и даже в таких условиях он почувствовал, как глаза увлажнились, ведь он давно понял, что думает о них как о друзьях. — Н-но… как? Почему? — Мы были на стороне Глена-сама, — сказала Саюри, обрабатывая его рану какой-то мазью, которая начала противно шипеть еще перед тем, как она начала использовать талисман. Мито посмотрела на нее и продолжила: — Нам потребовалось некоторое время, чтобы пройти испытательный срок. Курето хотел убить нас, но Глен, или лучше сказать демон Глена, умолял его оставить нас. Так, мы стали что-то вроде заключенных, и даже в этом случае нам потребовалось время, чтобы понять, что происходит. — Поэтому, когда мы услышали о борьбе с новой группой сопротивления, а также увидели отсчеты о передвижении вампиров, мы догадались, что это будет решающий бой, — продолжила Саюри. — Вот мы и здесь. Хотя немного поздно, эти детишки из отряда Шиноа сделали большую часть работы, — закончила Мито. И все же она быстро взглянула на ту часть города, что была охвачена пламенем, но Саюри заметила ее взгляд, и через секунда кивнула, чтобы она шла. Когда их осталось лишь двое, Саюри повернулась к Шинье. — Не волнуйся, насколько нам известно, Глен в основном избежал одержимости. Вот где происходит главная битва. — Как только Шинья сделал попытку двинуться в путь, Саюри сердито взглянула на него и слегка ударила по голове. — Даже не думай об этом! Ты ведь едва живой! Чтобы сказал Глен, если бы я позволила тебе умереть! К тому же, как и сказала Мито, у этих детей все под контролем. Хотя она и беспокоится немного, — добавила она, и Шинье хотелось закричать о том, что, конечно, Мито беспокоится, учитывая тех, против кого они сражались. Тем не менее, сколько бы он не вырывался, Саюри не позволяла ему покинуть это место. По логике вещей она была права, но Шинья был настолько взбешен и отчаян, что это было за пределами его понимания, ведь все внутри кричало, чтобы он пошел и увидел Глена, спас его. Все эти месяцы он считал, что должен убить его, но теперь была надежда, что его можно спасти. Несмотря на пламя, бушевавшее в венах, и тревогу, которая убивала его нервы, посылая сигналы боли из-за его нетерпеливости, звуки борьбы вскоре стихли, оставляя город. Шинья напрягся, и Саюри сделала то же самое. Кто же победил? — Шинья-сама, если вы еще можете встать, а противник победил, то вам придется отступать. Я все сделаю, но вы не должны останавливаться. Шинья молча кивнул, хотя в глубине души знал, что если враг выиграл, он так не поступит. Для него это было слишком больно; лучшим вариантом было выиграть Саюри хоть какое-то время, чтобы она сбежала. И, возможно, он встретиться с Гленом раньше, чем его убьют. Он приподнялся, небрежно держа Бьяккомару в руках, но готовый стрелять при малейшем движении. Несмотря на напряжение в воздухе, они оба спокойно ждали, так как друзья или враги все равно должны были выйти и проверить округи города, чтобы найти оставшихся в живых. Шинья осознавал невозможность отступления, но когда он поднялся на ноги, его рана снова начала кровоточить, не так сильно, хотя и достаточно, чтобы у него закружилась голова. Нет, он не мог отступить, снова оставляя Глена позади. Когда ожидание начало казаться невыносимым и Саюри даже предложила двигаться вперед, с беспокойством поглядывая на его кровоточащую рану, они увидели приближающиеся фигуры. Они шли по главной дороге, направляясь к ним, группа людей, что забрела почти случайно. Шинья крепче сжал Бьяккомару, а Саюри вынула больше талисманов, они переглянулись, прежде чем подготовиться к нападению на новоприбывших. С опаской Шинья сделал шаг назад, определяя снайперскими инстинктами расстояние до своих жертв. Если ему повезет, он сможет стрелять с помощью Бьяккомару еще два раза, прежде чем они доберутся до них. Когда он приподнял ружье, чтобы прицелиться, Саюри сдавленно вскрикнула. Но прежде чем Шинья успел на это отреагировать, она бросила меч. Шинья смотрел на нее с удивлением, пока он ясно не увидел, к кому она побежала. Первое, что он заметил, — Мито, ее красные волосы ни с чем не спутать. Шинье не хватило времени все это обдумать, потому что потом он увидел Шигуре, подходящую сзади к девчонкам и тоже их обнимая. Шинья наблюдал за этими тремя женщинами и их счастливыми лицами, пока происходящее начало медленно доходить до него. Он отвел от них взгляд и встретился с улыбающимся Гоши, лицо которого было покрыто кровоточащими ранами. Тем не менее, Шинья улыбнулся еще шире, ведь все были целы. Осознание, наконец, достигло Шинью, и он почувствовал, как ноги дрожат от облегчения и неверия. Они победили. Они победили, и теперь ничего не имело значения, потому что его друзья были живы… Его ноги двигались без всяких приказов. Он шел вперед — немного спотыкаясь — к счастливой группе людей, пока Саюри не поддержала его, чтобы он не упал. И когда он почувствовал тепло и облегчение оттого, что после столь долгого времени его друзья в порядке, лишь одна мысль разрывала его на части, а глаза искали кого-то еще. — Где он? — хрипло сказал Шинья, когда все закончили обниматься. Его глаза встретились с глазами Гоши, и тот улыбнулся: — Я рад, что ты спросил. — Он вернулся в медицинскую палатку, — сказала Шигуре, но увидев паническое выражение лица Шиньи, она продолжила: — Он не пострадал! На самом деле, он почти что бежал сюда… — Но Шинья уже не слушал, его ноги несли его вперед, хотя не так уж и быстро. Он, вероятно, слишком сильно перенапрягся, потому что почувствовал, как стекает новая струйка крови, из-за которой рубашка прилипает к коже, но даже при этом он не остановился, его торопливые шаги несли его дальше уже в одиночку. Но даже так его тело болело настолько сильно, что он мог лишь желать бежать или лететь к месту назначения, он даже споткнулся и чуть не упал, но руки Гоши упали ему на плечи, удерживая его в равновесии. — Полегче, теперь никому не стоит спешить, — сказал он, но Шинья был в таком отчаяние, что потребность увидеть Глена преодолевала боль и желание. — Я должен увидеть его! — его голос зазвучал среди остальных, заставляя их замолчать. — И ты увидишь его, — кивнул Гоши. — Но будет плохо, если ты погибнешь по дороге. Представь, что за отстойная история получится, если ты умрешь, споткнувшись о собственную ногу, — пошутил он, и Шинья рассмеялся бы, если бы внутреннее напряжение не тянуло его двигаться дальше. Несмотря на свою шутку, Гоши пошел дальше, и Шинья мог опереться на него свою руку, попутно отдавая Мито Бьяккомару, из-за чего ей пришлось идти с тяжелым ружьем. После этого темп Шиньи увеличился благодаря помощи Гоши, и когда они вошли в основной район Сангвинема, где собрались многие люди, сердце Шиньи сжала тревога. Несмотря ни на что, его толкало идти вперед, поэтому Гоши направил его в сторону медицинских палаток, и если кто-то и звал его или одаривал странным взглядом, он ничего не видел и не слышал, потому что кровь стучала в ушах. Когда он, наконец, вошел в медицинскую палатку, Шинья тяжело дышал и нетвердо стоял на ногах, но это можно было легко списать на потерю крови. Палатка была полна ранеными, а все те, кто хотя что-то знал о первой медицинской помощи, были здесь за медсестер. Шинья блуждал взглядом по кроватям, ранам и людям, бегающим в повязках, он не мог сосредоточиться на том, что перед ним, потому что пытался охватить взглядом все. К счастью, Гоши был с ним, и он повел его дальше через узкий коридор, образованный кроватями. Вопрос вертелся на языке, его беспокойство росло, потому что он видел, в каком состоянии находились некоторые солдаты, но все это было выбитого из него, когда он, наконец, увидел того, кого искал. Глен сидел на самой дальней кровати, спиной к выходу, его плечи были сгорблены, а руки лежали на коленях. Шинья не знал, что случилось дальше и как он оказался рядом; все, что он знал, ему как-то удалось освободиться от поддержки Гоши, и он едва не споткнулся, спеша на нетвердых ногах, чуть ли не падая на кровать и на Глена. К счастью, ему удалось добраться до подножья кровати. Под этим углом лицо Глена было скрыто от Шиньи, но из-за его внезапного появления голова поднялась, и уставшие фиолетовые глаза столкнулись с голубыми. Шинья ждал до тех пор, пока глаза Глена не расширились, узнавая его, и он рванул вперед, падая на колени и царапая их, пока его руки обхватывали Глена, чтобы обнять его. Сначала Глен никак не реагировал, и Шинья все стоял так, широко раскрыв глаза, так как сердце билось от страха и ожидания, рана на груди болела из-за этого напряжения. Потом Глен сдавленно всхлипнул, и Шинья чуть не упал назад, потому что Глен позволил себе встать на колени рядом с ним, а его руки прижимали к себе Шинью так сильно, что ему стало больно. А потом Шинья тоже всхлипнул, потому что слезы текли, а он уронил голову на плечо Глена, руки крепко держали его, пока слезы делали его тело свободным от вины, боли, месяцев отчаяния, пустоты и оцепенения, и это вызывало и боль, и благодарность, и всего этого было слишком много. Глен дрожал в его руках, и Шинья чувствовал что-то влажное на щеке, а его руки пробежали по спине друга, успокаивая, обещая, что теперь все будет в порядке. Он понял, что Глен что-то говорит, дрожа еще больше, и Шинья немного отстраняется, чтобы понять его слова. -…сти, прости, прости. И что-то сломалось в Шинье, слезы текли с новой силой, потому что в его сердце кое-что росло, и это была не дыра, не оцепенение, просто его тело разрывало так много эмоций, заставляющих чувствовать себя словно на электрическом стуле.  — За что ты просишь прощения? — спрашивает он надтреснутым голосом, пытаясь улыбнуться, несмотря на слезы. Глен вскинул голову, он выглядел настолько сломленным, что это разбивало Шинье сердце. — Шинья… — И то, как он произнес его имя, звучало так же. — Я… — Меня это не волнует, — перебил его Шинья, и он увидел удивление и гнев вперемежку с чувством вины в глазах Глена. — Меня это не волнует, — повторил он. — Ты был не ты. Ты… Я… Меня это не волнует, — повторил он с убеждением, потому что причина была вне его представлений. Не сейчас, когда он, наконец, увидел Глена спустя год, услышал, как он произносит его имя. Не сейчас, когда он, наконец, понял, как сильно его любит, как много он для него значит, что он сделал для него. Для Шиньи он был светом, в котором может существовать даже его темнота. А его отсутствие — верная смерть, которую он никогда бы не смог пережить. Шинья увидел эмоции Глена, его чувство вины, ненависть, и Шинья не мог справиться с досадой и решимостью, что вскипала в венах. Его это не заботило, только не сейчас, да и никогда не будет заботить, пока он здесь. Поэтому единственное, что он посчитал нужным, это прервать его слова. Губы Глена были потрескавшиеся и сухие, да и у Шиньи были не лучше. Это был не столько поцелуй, потому что Шинья лишь внезапно заставил их губы соприкоснуться. Он был не романтичным, не глубоким, и закончился так же внезапно, как начался, но это был Глен, поэтому у Шиньи захватило дыхание, а сердце беспорядочно билось в груди. Глен выглядел ошеломленным, широко открытые глаза, а рот — губы, которые он поцеловал секунду назад — чуть приоткрыт в неверии. Шинья, несмотря на обстоятельства, почувствовал, что краснеет под его взглядом, поэтому он снова сделал выпад вперед, с силой обхватывая Глена. Он пытался сделать вид, что не удивлен или успокоен, когда Глен обнял его так же сильно, как раньше. И его не заботило, что они находились в палатке, где полно раненых людей, и он благодарил Гоши за внимательность, ведь тот обеспечил им уединение, закрыв их занавеской, что была протянута вокруг кровати Глена, потому что Шинья никогда не чувствовал себя лучше, настолько полным и целым. И он наконец осознал, что был дома. Шинья еще никогда не чувствовал себя более живым.