Я схожу с ума.

Вижу тебя и улыбаюсь. Смотрю на твою величественную фигуру и радуюсь. Встречаюсь взглядом с тобой и печалюсь. Утро. День. Ночь. Снова я и ты. Разговоры. Упреки. Холодный взгляд льдисто-голубых глаз. Печаль. Боль. Что изменилось? Я все так же скрытно смотрю на тебя с любовью, а ты безразлично. Встречаясь взглядом, я получаю кулаком под дых. Пытаться понять тебя с каждым днем и ночью становится мне какой-то бредовой идей сумасшедшего. На мечтах уже не прожить, представляя, что ты наконец-то показал себя настоящего. Тело не чувствует сверлящую душевную боль, но ты с каждым разом бьешь сильнее, и мне приходится закрываться пустотой, которая взамен съедает мои чувства. Я улыбаюсь безумной улыбкой в темноту комнаты и представляю тебя с собой, лежащего рядом. Прижимаюсь к твоему боку и закрываю глаза… Я схожу с ума. Понимаю, что это не реальность и резко распахиваю глаза. Смотрю прямо в потолок, а с глаз текут слезы. Я даже и не заметил их. Встаю с постели и рукавом рубашки вытираю с глаз слезы. Иду на балкон. Но тут раздается стук в дверь, и я замираю. Сердце начинает бешено биться, когда думаю, что это ты. Я не хочу, чтобы ты сейчас меня видел. Я не готов. Хочу, чтобы это был не ты. Стук раздается еще раз и чуть громче. Я смотрю в темноте на дверь и не решаюсь. Вдруг раздается голос, такой знакомый и родной, от чего сердце болезненно сжимается. — Леголас, я знаю, что ты не спишь, — спокойно произносишь ты, а я ничего не отвечаю. Ты стоишь пару минут и думаешь над дальнейшими действиями, а я боюсь даже пальцем пошевелить. Но тут снова стук и твой приятный голос. — Открой, — просишь ты с нотками приказа в словах, — Я же чувствую, что ты не спишь. Глубоко вздохнув пару раз, на ватных ногах пошел к двери. Было бы бесполезно не открывать тебе дверь, ты бы все равно днем поймал меня и расспросил об этом. Снимаю дверь с замка и открываю ее. Ты стоишь, и взгляд твоих голубых глаз направлен прямо на меня, от чего я неожиданно вздрагиваю и отхожу в сторону, пропуская тебя внутрь. Осматриваешься и проходишь дальше, стоишь ко мне спиной, и я, наконец, могу поднять взгляд с пола. Сильная и крепкая спина, облаченная в серебристого цвета мантию, мышцы рук, которые прижмут и не будут отпускать, даже если ты захочешь выбраться, но не сможешь. Высокий, стройный и великий, самый сильный эльф на свете. Твои пшеничного цвета волосы ниспадают водопадом почти до копчика, прикрывая спину. Хотел бы я, такие как у тебя, ada… Вдруг ты резко поворачиваешься, а я отвожу взгляд в сторону, не хочу смотреть на тебя, на твое лицо, губы, глаза. Они сводят меня сума. Хочется прикоснуться пальцами к твоей щеке и поцеловать твои губы. Покрываюсь румянцем от мыслей и своего глупого поведения. Наверное, даже темнота не сможет его скрыть, ведь эльфы хорошо видят в темноте. А возможно, все из-за того, что я сейчас не в том состоянии и реагирую так ярко. Я разбит, подавлен и нет сил что-либо делать, хочется расплакаться от безысходности, но я всегда контролировал свои чувства, а тут… Сейчас перед отцом я не могу, я готов сорваться и все ему выложить. Хочу любви от него… Ты пристально на меня смотришь и что-то думаешь. А я прикрываю за тобой дверь, ибо чтобы слуги не слышали и не видели нас. Я не знаю, зачем ты пришел ночью ко мне. Сейчас, прямо передо мной стоишь и размышляешь. Отец, зачем? Тихо вздыхаю и подхожу к кровати, присаживаюсь на нее, смотрю на тебя. — Отец, зачем пожаловал? — тихим, дрогнувшим голосом произношу. — Уже ночь на дворе и все спят. Ты ничего не отвечаешь и подходишь ближе ко мне. Возвышаешься надо мной, а я, затаив дыхание, смотрю на твое лицо. Вдруг двумя пальцами ты берешь меня за подбородок, приподнимая мою голову выше, смотришь мне в глаза и что-то в них ищешь. Зачем? Все и так невооруженным взглядом все видно, как я смотрю на тебя и любуюсь, как мои глаза улыбаются, когда что-то происходит хорошее и ты в этом замешан, либо грущу, когда редко мы видимся. Но ты что-то хочешь найти в моих глазах. Отпускаешь мой подбородок и присаживаешься рядом. — Сам не знаю, зачем пришел. Почувствовал, что тебе сейчас плохо, — равнодушным голосом произносишь, но от слов капельку становится теплее. Ты беспокоился обо мне, отец? На губах появляется глупая улыбка и я опускаю голову, чтобы ее скрыть. Почему-то на душе стало так радостно и захотелось тебя обнять. — Все хорошо, не стоило приходить, — нормальным голосом говорю и тут осознаю одну вещь. Ты и я у меня одни в спальне, сидим на кровати, почти касаясь друг друга плечами. По телу пробегает искра. Может быть, это мой шанс? Неожиданно поворачиваюсь к тебе лицом и смотрю в глаза. Во мне говорит желание и усталость от этой любви. Я потерян, и будь, что будет. Ладонями обхватываю твое лицо и притягиваю к себе, осторожно касаюсь губ, а потом целую. Жду твою реакцию, отец. Но ты ничего не делаешь, просто следишь за моими действиями. Я пробую углубить поцелуй, но ты не позволяешь, так как подхватываешь за талию и валишь на кровать. Сам меня целуешь, а я обхватываю твою шею руками. Я схожу с ума. Это, наверное, иллюзия. Ты исследуешь мой рот своим языком, а одной рукой водишь по животу, от чего все внизу скручивается. Хочу тебя, ada… Отвечаю на твои ласки, гладя по волосам и прижимая ближе к себе. Но тут ты отстраняешься и смотришь на меня слегка затуманенным взглядом. А я лежу весь раскрасневшийся и довольный. — Леголас, ты любишь своего отца? — вдруг спрашиваешь ты, а сердце пропускает удар. Резко прихожу в себя и не знаю, что ответить. — Отец, я… — запинаюсь. Правда или ложь? Выбираю первое. — Я… люблю вас не так, как подобает сыну, — отворачиваю лицо в сторону. Если хочешь ударь, скажи, что я тебе противен. Я сейчас на все готов. — Я так и знал… — тихо говоришь и проводишь ладонью по моей щеке, по которой опять текут слезы. Ложишься ко мне и обнимаешь, прижимая к себе, целуешь мои щеки и шепчешь что-то на ухо, от чего я успокаиваюсь. Отец, я люблю тебя… Утыкаюсь в грудь и засыпаю в твоих объятиях, не дослушав, что ты говорил дальше.