BANGTAN ATMOSPHERE.

– Ты так и будешь издеваться надо мной?! – не выдержала я, ударяя учебником по парте, из-за чего Чон плюхнулся на рядом стоящий стул и ошарашенно захлопал глазками. – Оу, – послышался возглас одного из одноклассников, стоящих за спиной Чонгука, – собачонка Чонгука начала кусаться, – а после множество упрёков о том, что лучше бы мне молчать и терпеть эти издевательства.       Терпение и сдержанность сокращались с каждой ненавистной секундой, и я чувствовала, как слёзы потихоньку собираются в уголках глаз. «Нет! Он не должен этого видеть!», – запаниковала я, когда заметила, что Чонгук до сих пор смотрит на меня.       Ноги сами понесли меня прочь из класса, вдоль по коридору, на крышу. Крыша – единственное место, где, я точно знаю, меня никто не будет унижать и окидывать презренными взглядами.       «Изгоем класса» меня назвать трудно, ибо я даю серьёзный отпор Чонгуку и у меня даже имеются друзья в классе. Просто терпеть всё это – надоело. «Неужели, у него нет других занятий?!», – пронеслось в голове, когда дверь за моей спиной скрипнула. – И с каких пор, ты тут ошиваешься? – этот голос я не с чем не перепутаю. Чонгук. – Ещё задолго до тех времён, как ты, скотина такая, сюда перевёлся.       Он всегда был таким: грубый и высокомерный; казалось Чон не знает, что такое жалость к другим и чужое личное пространство.       Мы знакомы ещё с начальной школы. С первых дней, я стала чонгуковой диковинкой, так как имела европейские черты лица. Также, будучи смекалистой, я научилась вертеть Чонгуком, ведь, как считал Чон: только он мог играться со мной.       Проще говоря, мои мучения начались довольно давно, но, благодаря этому, я сама стала жёстче и могу дать отпор. Но не сегодня. – И что это за спектакль? – как же меня бесит эта ухмылка. Такое ощущение, будто его мимика на тёмном дне. – Только не говори, что я серьёзно тебя задел?! – Пошёл к чёрту, – фыркнула я и развернулась обратно к перилам. – Зачем мне идти, если я уже перед ним? – Как же ты достал! – знаете, всякому терпению приходит конец, особенно, если ты терпел лет семь точно.       Не долго думая, я подлетела к парню с желанием: расцарапать его смазливое личико; но всё приняло немного иной оборот. Цепкие и сильные руки Чонгука в туже секунду прижали меня к себе. «Что он себе позволяет?!», – возмущалась я, при этом пытаясь вырваться. – Да постой ты, блять! – выкрикнул Чон, слегка встряхнув меня. – Я пришёл сюда, чтобы поговорить. Я видел, как ты сюда поднялась. – Ну? – если он хочет что-то сказать, то смысла убегать я не вижу. Если это очередная колкость, я уколю в два раза сильнее. – Хочешь принести мне слова сожаления? Если да, то извини, этого мало. – Почти, – последнее, что слетело с губ Чона, перед тем, как он впился поцелуем в мои уста.       Не знаю, знакомо ли вам это чувство неопределённости, когда вас целует тот, кто присутствовал в вашей жизни длительное время, тот к кому вы привыкли настолько, что, если этот человек резко пропадёт, вам будет трудно вернуться в прежнее русло. «Оттолкнуть Чонгука сейчас правильнее всего, но почему я этого не делаю? Почему я, наоборот, отвечаю на поцелуй, хватаюсь за его плечи так, словно Чон – необходимый мне кислород?! Что я вообще творю?!», – мне кажется, поцелуй бы длился ещё дольше, если бы мы оба не вспомнили, что дышать нам тоже необходимо. – И что это было? – опомнилась я. – Проверка, – Чонгук подошёл ближе, опираясь на перила, а я продолжала непонимающе на него смотреть. – Мне было интересно, как хорошо я выдрессировал свою собачонку. – И даже такой, казалось бы, романтический момент, за всю историю нашего знакомства, ты умудрился изгадить, Чонгук! – Я не могу иначе, – Чон резко стал более спокойным и даже расстроенным. – Не уверен, заметно ли по мне, но я сейчас в огромном шоке от себя. Я поцеловал тебя, потому что желал этого. А желал я этого, потому что – ты мне нравишься. Но даже сейчас, – я не дала ему закончить, взяв за руку. – Прекрати уже, – я переплела наши пальцы. – Лучше ответь. Как давно ты меня любишь? – С тех самых пор, как увидел тебя семь лет назад.