BANGTAN ATMOSPHERE.

      Врождённое заболевание, которое клеймит тебя инвалидом, очень трудно принять. Вся твоя жизнь – борьба и постоянное пребывание в тревоге, что вот сейчас, возможно, твоё последнее мгновение, а дальше приступ и забвение.       Я множество раз размышляла на тему: «Что же нас ждёт, после этого однотонного писка аппарата?». И пришла к мысли, что ожидает нас, только забвение. Сон, возможно, протягивающийся на десятки или миллионы лет вперёд. Но когда ты возродишься, ты уже будешь совершенно другой. На подобные рассуждения моя мама лишь улыбалась как-то тускло и повторяла, словно пластину заело: «Твоя фантазия безгранична, милая».

***

– Вам потребуется операция, – переворачивая листы моей больничной карты, отвечает врач. – И сколько это будет стоить? – обеспокоенно спрашивает мать, а в следующую секунду ей становиться так дурно, что я вновь начинаю винить себя во всех её проблемах и неудачах. Отец ушёл от нас, когда узнал, что его новорожденная дочь обреченна на многолетние муки и что с подобным «недугом» бороться очень трудно. Я его никогда не видела, я не знаю, что им управляло в тот момент, когда он собирал вещи и ругался с матерью, но у меня есть все основания, чтобы его ненавидеть. Он оставил меня. – Огромное тебе спасибо, Тэхён, – слышу я голос матери, въезжая на коляске в свою палату. – Да, конечно, ты можешь завтра приехать и поглядеть на неё. – Кто может приехать? – Да, Тэхёна, до скорого, – улыбается мама, завершая звонок. – Мой бывший ученик, дорогая, – женщина приподнимается с койки и присаживается на колени возле моей коляски. – Однажды, этот светлый паренёк, которого я обучала игре на саксофоне, сказал мне, что если у меня возникнет трудность подставляющая под угрозу мою или жизнь дорогого мне человека, я обязана позвонить ему и он поможет мне, чем сможет. – Какой он добрый, – улыбнулась я, когда мама обняла меня. – Всё будет хорошо.

***

– Нет, Тэхён, не заходи сюда! – выкрикиваю я, срывая полотенце с сушилки. – Ну, куколка, – ворчит он, скрещивая руки на груди, – это жестоко по отношению ко мне.       После операции, которую спонсировал Ким Тэхён, мы стали довольно близки, так близки, что впоследствии связали наши жизни. Пока я находилась в Германии вместе с мамой, он снял себе номер и отказался от съёмок в каком-то сериале. Не знаю, что им управляло, но, как он говорит, я понравилась ему именно в тот самый момент, как моя мама открыла перед ним дверь палаты. – Выйди уже! – И после подобного ты ещё и удивляешься тому, что я на тебя обижаюсь, – ворчал Ким, закрывая за собой дверь. – Она снова накричала на тебя? – спрашивает моя мама, пока я, укутанная в полотенце, прошмыгнула в комнату. – Да. – Тэхён, дорогой мой, не дави на неё. – Но мама, я не знаю, как показать, что я люблю её и с этими шрамами на шее и животе, – он плюхнулся на диван напротив моей матери, заставляя подобными словами мои глаза слезиться. – Это не ты должен стараться, Тэхён, – женщина положила свою руку на его ладонь. – Это тяжело. Пусть она и здорова, но дышать, да и ходить ей иной раз больно и трудно. И скажу тебе по секрету, она плачет ночами, пока ты в туре, ибо считает, что отравляет тебе жизнь своей, как она считает – «уродливостью», ведь ты заслуживаешь лучшего, – моя мать открыла ему то, что я так тщательно скрываю. – Но она и есть то самое лучшее, что я заслуживаю. – Спасибо тебе за это, – не выдерживаю я, заставляя его обернуться на звук.       Секунда, и он рядом. Тёплый и такой родной, обнимает и стягивает мои плечи так, будто я сейчас исчезну. – Я люблю тебя, куколка. Мне не нужен никто, потому что ты в сотни раз прекраснее любой, – а по моим щекам текут слёзы.