Дитя Сатурна.

Иногда Юнги кажется, что если бы ему предоставили шанс прожить свою жизнь как-нибудь по-другому, он бы, несомненно, им воспользовался. То самое «иногда» наступает именно сейчас, когда пальто Юнги мокнет от снега (а ведь говорила ему мама с утра по телефону, что к вечеру в Сеуле обещают мокрый снег), кеды скользят на подмерзшем асфальте, а в желудке гнетущая пустота и мучает мигрень. Великовозрастный парень Мин Юнги возвращается домой после подработки, еле-еле передвигая уставшими конечностями в направлении магазинчика около дома. Он не против, по правде, заночевать прямо здесь, у выхода из метро, чтоб по утру его смели вместе со снегом куда-нибудь подальше отсюда. Это усталость какого-то иного уровня, потому как первый раз из-за нее не хочется даже курить. Лампа в магазинчике мигает, как в фильме ужасов, и кажется, что невнимательный продавец, который клюет носом у кассы, вмиг проснется и окажется господином Лектером. Юнги ненадолго залипает на дремлющего аджосси и, убедившись, что тот не прячет под прилавком разделочный нож для мяса, принимается выбирать продукты. Он должен быть мальчиком-нимфой и жить в сказке, но на деле все донельзя прозаично. Парень лишь закидывает в корзинку две пачки рамена, кучу треугольных кимпбабов (незаменимая пища для человека, который целыми днями не бывает дома), баночку горячего кофе и выбирает еще, какой шоколадный батончик вкуснее, вороша волосы мятного оттенка. Аджосси за кассой будто чувствует покупателя наметанным обонянием, и вскоре просыпается, принимая из замерзших рук Юнги бумажки разного достоинства. Юнги ужинает прямо здесь, благо, и кипяток, и столик имеются прямо в магазинчике, как будто приготовленные специально для него. С жадностью поглощая лапшу после дня на воде (нет, не диета, а вынужденные обстоятельства), Юнги приходит смска на телефон. "Кому там не спится"- ворчит он про себя и, не отрываясь от горячего лакомства, снимает блокировку. "Эй, хён, ты живой там? Давай домой". Намджун. Нет, не так, - это не человек, а постоянно увеличивающаяся энтропия в жизни Мина, но да, дома все-таки спать приятнее, чем на грязном коврике у входа в магазинчик, о который все вытирают ноги. Как и предполагал Юнги, Намджун его не дождался и уснул, и теперь старший наблюдает, как этот суровый андеграундный рэпер, которым тот является по ночам, сопит в фирменную игрушку из Kakao store и разбрасывает свои длиннющие конечности по всей кровати. До душа Юнги так и не добирается, а заваливается на кровать, лишь только скинув пальто и обувь. Все остальное точно подождет до завтра. Снежное первое марта очередного года заканчивается. Говорят, весной все и вся расцветает и меняется, но все-таки Юнги приходит к выводу, что его жизнь хороша и так, как она есть. Начинать сначала, вообще говоря, ему очень и очень лень, но...разве его будут спрашивать, если что? Юнги самым бессознательным образом просыпает две первые пары в отличие от Намджуна, который днем живет как студент-отличник и староста, образец прилежания. Как хорошо, что Юнги – нет. После утренних намджуновских сборов остается кофейное засохшее пятно на полу, окурки в пепельнице, остывший и немного подгоревший омлет. А еще записка корявым почерком на желтом стикере: «Я нашел тебе нормальную работу, хён. Потом расскажу, как. И поблагодаришь тоже потом. Не теряй времени, позвони вот по этому номеру как можно скорее». И закорючки-циферки, обведенные ручкой несколько раз. Юнги думает, что это шутки у младшего такие. Его подработка – разнорабочим в супермаркете, только выматывает, как морально, так и физически, но приносит доход и удобно подходит под расписание. Намджун же всегда говорил, что у хёна талант, музыкальные руки и абсолютный слух. Даже называл его гением на всем курсе, скромно игнорируя свои, между прочим, тоже отличные способности. Для Юнги в последние годы ничего не делали за просто так, не оказывали помощи, в которой он только из-за своей гордости не нуждался. Именно поэтому у него во рту сухо, а пальцы дрожат, набирая номер. Принимать помощь как-то в новинку и немного страшно. Двух гудков хватает, чтобы на том конце провода подняли трубку, и прозвучало тихое и обеспокоенное: «Алло?» Сердобольный женский голос обращается к Юнги со всем почтением, даже умоляет согласиться на эту работу. Условия и правда заманчивые, зарплата за два часа равна тем деньгам, которые он получает за ночную смену на своей нынешней подработке, а голос – приятный, он просит, пробуждая в Юнги его спящий альтруизм. Прощаясь, Мин обещает, что придет сегодня же, но после многочисленных «спасибо» и окончания разговора, он не спешит звонить главному менеджеру, чтобы уволиться. Странно это, и требует дополнительных объяснений. Все, что нужно разбитому Юнги после беспокойного сна – это кофе и серьезный разговор с Намджуном. Намджун находится быстро, около их университета. Он курит, облокотившись на бетонную стену, и незаметно отбивает ритм ногой по асфальту, в такт музыки в наушниках. Юнги бесцеремонно врывается в намджуновское свидание с пачкой мальборо, вытаскивая из правого уха наушник – песня с нового альбома Хёку* звучит теперь отдаленно и эхом, заглушенная шумом улицы. - Йа, хён! - Намджун, дай закурить. Курить пока что хочется больше, чем разговаривать. Ночная смена, осознанный сон и нервное утро подкосили волю Юнги, который собирался в очередной раз бросать. - Не дам, пока не расскажешь, позвонил ли ты по тому номеру, - Намджун заводит руку с пачкой за спину, а потом, когда Юнги лезет ближе, поднимает руку над головой, зная слабое место хёна – его рост. - Да звонил я, звонил, боже, дай, - тараторит Юнги, мельтеша около Намджуна. - Боженька тебе ничего не даст, тем более сигареты. Как хорошо, что я не Бог, правда? – хмыкает Намджун, протягивая хёну пачку. - Засранец, вот ты кто, - шепелявит Юнги, пока мнет на губах фильтр сигареты, прикуривая. - Я жду. - Я согласился, но только на сегодняшний день. Типа, пробное занятие. Откуда вообще ты знаешь эту женщину? По голосу она казалась приличной, не то, что ты, - ухмыляется Юнги, отвлекаясь между словами на витиеватые узоры дыма. - Она с моей матушкой в одной школе когда-то училась. Помнишь, моя недавно приезжала в Сеул? – Юнги кивает. – Так вот, они встретились, и та очень интересовалась, есть ли у моей ма знакомый, который сможет ей помочь. Ну вот, мама рассказала мне, а я вспомнил про тебя. - Чувствую подвох. - Уж этого я не знаю. Мне подробностей не рассказывали, но если попробуешь, руки у тебя не отвалятся, - Намджун тушит сожженный фильтр мыском ботинка. – К тому же, меня заебало вечно слушать твое нытье после очередной смены. - Как эгоистично с твоей стороны, спасибо. - Да не за что. Стоило Юнги выпустить в проржавевший воздух последнее колечко дыма, Намджун потащил его в университет, мол, на пару опаздываем. Режим «зануда-Намджун» активирован. На оставшихся двух парах Юнги задумчивее обычного. Он прогоняет в голове телефонный разговор, пытается представить человека по голосу, и того мальчика, о котором голос так переживал. А еще Юнги подолгу смотрит на свои ладони – испещренные царапинами с запекшейся кровью на костяшках. Намджун всегда говорил, что руки у Юнги слишком изящные и даже немного девичьи, чтобы ими таскать тяжелые коробки по огромному супермаркету. Пары тянутся мучительно долго, и в голове Мина успели назреть тысячи вариантов развития событий, передумано множество фраз. Он просто пойдет туда, наткнется на осуждающий взгляд и «вы нам не подходите», развернется и поспешит на смену. Выживай любой ценой. Автобус привозит Юнги в отдаленную часть Каннама – здесь небольшие уютные особняки и современные многоэтажки. Юнги кажется, что это все ему снится, потому что дорога от остановки до нужного дома точь-в-точь такая же, какая виделась ему во сне этой ночью. Тогда он не осознавал, куда и зачем идет, но мог повернуть в другую сторону, погладить по голове пробежавшую мимо собаку или просто остановиться. Сном управлять проще, чем реальностью. Юнги даже не нужно спрашивать прохожих, чтобы найти дорогу до обозначенного по телефону места. Отрывки сна всплывают в его памяти, и ноги идут сами в нужном направлении, пока пальцами Юнги не упирается во что-то холодное и гладкое, - калитка дома с тем самым номером на фасаде. Вещий сон?