Льющий воду

«И взял он имя Водолей Крест, и под этим именем служил Афине больше четырёхсот лет, прошёл две Священные Войны и покрыл себя неувядающей славой…» Крест усмехнулся. Запахнул плащ и двинулся по улице, обходя толпы. Мимо проскакали два всадника; Крест не очень-то следил за сменой царей на Руси или, как её стали называть в последние годы, России, но эти солдаты, кажется, служили какому-то Петру. Пообещав себе непременно вникнуть в этот вопрос попозже, Крест продолжил путь, рассеянно таращась по сторонам. Шёл тысяча семьсот двадцать третий год. Прошло почти пятьсот лет. Полтысячелетия. За такой срок рождаются и умирают целые империи, а Владимир стоял. Конечно, это был совсем другой город, да и Крест давно уже забыл, каким был тот Владимир его детства, но он стоял, и в этом виделся хороший знак. Пятьсот лет он избегал приезжать сюда. Боялся, что этот город всколыхнёт в нём воспоминания и, что намного хуже, сомнения. А если бы тогда, в соборе, он не смог пробудить своё Космо и погиб в огне — что изменилось бы для Святилища? И даже больше — если бы отец смог отбить нападение монгол, и Авраамий не погиб бы, но и никогда не оказался в Святилище? Он прожил бы свои сорок-пятьдесят лет, был бы, скорее всего, не очень хорошим князем, но наплодил бы княжичей и умер, окружённый почтительными потомками. Что изменилось бы? Для Руси — скорее всего, ничего. Этот Пётр — а он вообще Пётр, или Крест что-то путает? — всё так же сидел бы на троне царя, а князю Владимира, Авраамию Всеволодовичу, были бы отведены самое большее две строчки в исторических хрониках… Крест вздохнул и поддел сапогом валяющийся на мостовой камешек. Его жизнь была полна радостей и горестей, но нет — он не сожалел, что она сложилась именно так. Ноги сами несли его по улицам Владимира, и очень скоро Крест понял, куда идёт. Улицы изменились, но вот Успенский собор — нет. Он стоял там же, и хоть копоти на нём не было уже полтысячелетия, Крест почти почувствовал запах гари. Он остановился, глядя на монументальное строение и испытывая смешанные чувства. Место его казни, ставшее местом его вознесения. Символично было прийти именно сюда, что и говорить. — Эй, парень, — окликнула его стоявшая у стены собора женщина. — Ты что, в храм пришёл? Так заходи! Ты чужеземец, сразу видно, но тут всех привечают. — Да нет, я местный, — задумчиво отозвался он, и женщина осеклась. Недоверчиво осмотрела его: видимо, очень уж он непохож был на уроженцев Владимира. — А ты чей будешь? — спросила подозрительно. Крест ухмыльнулся. — Всеволода Юрьевича. Я мог бы быть вашим князем. Женщина отшатнулась, подняла руку для крестного знамения. — А стал — Льющим воду, — закончил Крест, повернулся и пошёл прочь.