Приручение

Не прошло и двух недель, как Кшиштовский успешно закрыл дело. Даня внимательно наблюдал за тем, как каждый из его знакомых и друзей подходил к следователю, хлопал по плечу-жал руку-обнимал — нужное подчеркнуть! — и восторженно произносил: «Поздравляю!» Вот только Миша не особо весел был, напротив же, угрюм. Словно что-то не давало ему спокойно выдохнуть всё это время. Он постоянно оглядывался, был на нервах, что не утаилось от взгляда его помощника. Поперечный хотел помочь, правда, не знал, как. А после того, как на бородача повесили ещё по три нераскрытых, «тухлых» — как он их называл — дела, тот совсем расклеился. Рыжий даже давал ему несколько раз водить «старушку», от чего, конечно, босс расцветал. Даня подозрительно быстро проникался этим ворчливым следователем, а вот на обратное доверие пока не рассчитывал. Он доверял начальнику, они даже пару раз разговаривали на отвлеченные от работы темы за чашкой кофе в обед. Поперечный был счастлив видеть Кшиштовского без маски язвительности и ворчливости, такого открытого человека, с которым можно было обо всем поболтать. А вот счастлив ли теперь был сам Миша? Он, признаться честно, не сам закрыл это дело. Подсказка Баженова являлась ключевой в расследовании, но теперь-то он не даст ему поблажек. Как же ему наверстать упущенное, когда на него вешают сплошную мелочь? Причем, это касалось как дел, так и рыжего помощника. Нет, он сваливал на него волокиту с бумагами и всю грязную работу, но в таких вещах, как расследование, он не доверял Поперечному. Порою ему казалось, что Даня — сынишка богатенького папика, и тот просто купил ему образование, но, при взгляде на внешний вид парня, подобные мысли моментально отметались. Нет, навряд ли такое могло быть. Не сказать, что помощник для него слишком туп, нет, Поперечный вполне мог поддержать дискуссию, аргументировать свою точку зрения — а нередко она противоречила морали, но отчего-то это привлекало. В рыжем отталкивало другое — неопытность. Миша знал, что говорил, а упертость Дани в совершенно противоположном ответе бесила до невозможности. Он всё продолжал спорить, не понимая, что описывает совершенно другой портрет преступника, показывая его коллегам скорее неграмотность в своем деле, нежели грамотность. Это позорило Кшиштовского в глазах участка. И вот, работая бок о бок друг с другом три недели, Даня как-то внезапно заговорил о пятнице и баре.  — А Вы не хотели бы пойти в бар сегодня? — голос помощника звучал вполне буднично, хотя сердце почему-то стучало быстрее. Он и сам не понимал, от чего так нервничал.  — Выпить? — глупо, Мишган, глупый вопрос. Нет, блин, попить молочного коктейля и закусить жареными орешками. - Да, — рассеянно ответил Даня, опуская взгляд на бумаги, словно он это говорил между делом, а у самого рука дрогнула, когда подписывал что-то.  — Что ж, почему бы и нет? — пожал плечами следователь, скорчив задумчивую мину.  — А ничего, если я друга позову? Вы его скорее всего знаете, — помощник начал отчего-то запинаться.  — Даже так? Могу поинтересоваться, кто же это? — ух ты, спустя столько лет в Кшиштовском заиграло любопытство.  — Руслан.  — Руслан? — Да, Руслан Усачев. Оба замолчали. Миша не верил в услышанное, ведь от Руса ни слуху, ни духу спустя три недели после его возвращения! Даня ведь не может так жестоко над ним издеваться, верно? Даня не такой парень, он не способен на хитрость или ложь, это ведь Даня! Кшиштовский сглотнул, судорожно выдохнув. А Поперечный молчал, потому что боялся отказа. Он узнал о дружбе Руслана и следователя буквально на днях и подумал, что было бы неплохо, если бы они вновь встретились. Ну знаете, встреча старых друзей в баре за выпивкой, а Даня уж рядом посидит с начальником, проследит, чтобы он излил душу своему бывшему напарнику, если не ему. Возможно, он заработал бы уважения со стороны бородача, что несомненно было бы плюсиком к их совместной работе.  — Что ж, — вновь повторился Кшиштовский, глядя куда-то перед собой, благо рыжий не видит, — в-встретимся часов в девять у бара Гриллсби, ты не против?  — Д-да, в самый раз, — пробормотал Даня в ответ. На этом они решили и разошлись. Миша куда-то уехал, взяв ключи, а Поперечный остался добивать волокиту с бумагами. Каждый был погружен в свои мысли, каждый старался думать о хорошем, успокаивая себя заранее. Однако, ровно в девять всё развеялось. Миша думал, что приехал раньше всех, однако заметил знакомый короткостриженный затылок рядом с рыжим. Сердце трепыхалось, ноги становились ватными, словно следователь и вовсе стоял на месте, а не торопился подойти быстрым шагом к парням за барной стойкой. Кшиштовский не слышал, о чем они говорили до этого, до как только он подошел, парочка замолкла. Поперечный таращился на начальника, а бородач играл с Усачевым в гляделки, не в силах будучи даже выдавить и слова. Первым не выдержал Руслан, сорвавшись с места и обняв старого друга как можно крепче. Даня слегка улыбнулся, глядя на босса. А Кшиштовский… Что, Кшиштовский? Радость, волнение, испуг и нескончаемое счастье — вот что он почувствовал, когда обнял в ответ самого близкого человека за последние пять лет. — Миш, как же я скучал, — шепчет Рус, а следователь просто улыбается, да так, видимо, что скоро лицо от счастья треснет. Они садятся на места, и Поперечный оказывается сбоку от Руслана. А дальше всё пошло как-то само, право, Даня потерял счет выпивки этих двоих. Уж сколько он знал нетерпимость Руса к алкоголю, в этот вечер тот знатно напился. Что говоря о Кшиштовском, то там не лучше ситуация — он вроде умел пить, но сегодня меры и знать не хотел. Рыжий же потягивал пиво, глядя на друга и начальника, которые бормотали какой-то бред между собой. Всё это время он пытался к ним присоединиться — дело не в алкоголе, а в беседе — но всегда оставался третьим лишним. Каждый божий раз, когда Усачев притягивал в пьяном бреде к себе бородача, руки сами собой сжимались в кулаки. Словно его ладони вдруг превратились в кулаки раз и навсегда, и ситуации больше не изменить. Помощник — скорее от алкогольного наваждения — всерьез начал хотеть поменяться с Русланом местами, лишь бы быть к Мише поближе. С чем это связано, он поймет не скоро, но сейчас же ему понимать незачем. Их алкогольный угар продолжился в квартире у Дани. Просто он оказался относительно трезвым, а когда Руслана начало конкретно развозить, Миша физически бы не смог взвалить друга на спину, хотя видно было, что хотел. Даня, полазив по карманам парней — как бы двузначно это не звучало, — достал сумму денег, скинулся и оплатил счет, пока те вместе пытались справиться с фотокабинкой у выхода. Что она там делает — не важно, ведь Рус с Мишей хотят запечатлеть этот момент жизни навсегда. Плевать, что щеки красные от выпитого, а голова не соображает — пока они вместе, они готовы творить любую фигню, что только взбредет на ум. Поперечный как-то вовремя подоспел — заглянув в кабинку, он обнаружил фотографирующихся друга и босса в обнимку. Удивленное донельзя лицо Дани тоже попало в объектив, но сейчас было не до этого. Положив снимки в карман куртки, он поймал такси и уехал с парнями к себе. Верится с натяжкой, что на задних сидениях едет его лучший друг и начальник, который в тайне бесится с его упрямости. Вообще в этот вечер слабо верится, словно он какое-то наваждение, хотя, судя по выпитому, это не исключено. Дверь поддается с трудом, ключ постоянно троится перед глазами и никак не хочет входить в замочную скважину. Квартира встречает его тишиной, хотя где-то должна быть Уга, кошка Дани, что он подобрал на улице. Рыжий бросил друга к себе на кровать, хотел было уложить Кшиштовского, но тот завалился на кухню, где и произошло его первое знакомство с Угой. - Йоу, кот, подпевай: «Если б было море пива, Я б дельфином был красивым», — Миша сидел за столом, уставившись на кошку. Та явно едва ли терпела перегар Кшиштовского, поэтому поспешно спрыгнула со стола, оставив того глубоко недоумевать. Кажется, Миша и вправду сидел в культурном — благо, культурном! — шоке. Уга поспешила нажаловаться хозяину на нерадивого гостя, промяукав что-то. Даня, попутно погладив питомца, зашел в помещение.  — Пойдемте Вы спать ляжете, пойдемте? — рыжий, придерживая начальника за плечи, повел того в гостиную уложить на диване. Но бородач крайне отрицательно забрыкался, от чего Даня нечаянно - нет, правда, не нарочно! — ослабил хватку. Кшиштовский завалился на бок, ударившись головой о стену. Терпение Дани имеет границы, это не исключение. Он и сам не понял, как сорвался на вскрик: — Да, блядь, хватит брыкаться! Дайте я Вас в гостиной уложу.  — Крысеныш мелкий, блядь! Будет он ещё на меня голос поднимать, пиздуй куда подальше, — прорычал-пробормотал тот в ответ и улегся на кровать к Усачеву, закинув ноги поверх его. И Даня сейчас должен чувствовать обиду, раздирающую грудь, должен чувствовать боль от этих резких слов. Но нет, ничего такого нет на удивление. Нет обиды за всё — ведь это он подготовил вечер, пытался помочь Кшиштовскому, разговаривал с ним. Миша ведь был пьян, да? А разве не «то, что у трезвого на уме — у пьяного на языке»? Правда ли он так думает о нем? «Крысеныш мелкий»? Нет, ну он не совсем походит на крысу, неправда. Даня побрел в сторону входа, где все бросили куртки и пальто, включая и самого Поперечного. Рыжий подошел к зеркалу, поправил волосы — хотя на деле лишь растрепал их ещё больше. Он — крысеныш? Странная ассоциация. Парень достал из куртки все три фотографии. Да уж, ну и физиономия у него. Зато какие счастливые вышли Рус с Мишей. Поперечный вновь улыбается, но теперь уже измученно. Он разорвал в клочья фотографии, оставляя лишь последнюю фотографию, где его нет. Даня не чувствовал обиды на Кшиштовского, нет. Он чувствовал разъедающую зависть к Руслану.

***

 — Я тебя предупредил, Евген. Будь осторожнее, — хрипло произнес Миша, глядя парню в глаза. Между ними буквально несколько сантиметров, Баженов зеркалит взгляд.  — Уж кто бы говорил, — хмыкнул Евген, с наслаждением выдохнув едкий дым прямо в лицо другу, но тот и глазом не повел.  — Мы поняли друг друга, я надеюсь, — сказал Кшиштовский и отстранился, всё еще смотря на парня с прищуром. Получив в ответ дежурную ухмылку, следователь фыркнул, развернулся на каблуках и поспешно зашагал в сторону берега. Даня знал, где можно найти Мишу, поэтому подъехал на такси к тому самому ювелирному магазину. Как ожидаемо — на мосту стоял парень в черном пальто и Кшиштовский. Вроде те не вздорили, но следователь резко отстранился и направился прочь. Зажигалка с гравировкой «Кшиштофунскому» болталась в кармане, хозяин оставил ее на выходных в квартире рыжего. В понедельник Кшиштовский не появился на работе, а в выходные Поперечный не решился позвонить следователю. Наверное, она была важна для него, раз Миша постоянно носил ее с собой.  — Миша, Вы забыли зажигалку у меня дома! — кричал помощник. Он бежал со всех ног, но когда достиг моста, Кшиштовского уже и след простыл.  — Так-так-так, кто это у нас тут? — мягко протянул Баженов, что стоял всё там же, глядя на парня свысока из-за того, что стоял посреди моста. — Это же помощник нашего бравого Миши. Даня напрягся, услыша мурлыкающий незнакомый голос. Черное пальто… Так, а разве не с ним Кшиштовский постоянно разговаривал? Евген ухмылялся, затягиваясь сигаретой.  — Кто Вы? — нахмурился рыжий, — И откуда вы знаете Мишу?  — Я его лучший друг, — усмехнулся парень, медленно шагая в сторону Поперечного.  — Это из-за Вас он всегда не в своей тарелке? — Даня нащупал через карман куртки табельное оружие, готовясь напасть, если того потребует ситуация.  — Откуда мне знать? Я просто изредка общаюсь с моим лучшим другом здесь, на мосту, а знать подобное не в моей компетенции, — подойдя к помощнику, он затушил сигарету о перила и выкинул бычок в реку. — Успокойся, лисенок, я не собираюсь драться с тобой здесь. — Что? — Даня выпал на несколько секунд. Лисенок? У одного крысеныш, у другого лисенок, почему бы ему просто не быть человеком! — Какой к черту лисенок?!  — Ты напоминаешь мне лисенка. Большие уши, рыжая шерстка, острый нос, — начал было перечислять Баженов, но, оказавшись рядом с парнем, резко отрезал, — а ещё псевдонаивный взгляд. Неужели ты думаешь, что то, как ты смотришь на Мишу, укрылось от моих глаз? Как преданно бегаешь за ним хвостиком? Даня отступил назад, сглотнув. Да что это за человек?! Он сжал оружие через карман, нахмурившись сильнее, ничего не ответив. Поперечный должен уносить ноги, но последующие слова останавливают его:  — Разве ты не хочешь завоевать его доверие, а? Стать другом, быть ближе всех? Он знает? Откуда ему знать про эти странные чувства к Кшиштовскому? То, что тот за ними следит, стало понятно сразу, но это то как ему стало известно?  — Редко можно встретить, когда подчиненный так восхищается начальником. Даня вспомнил вечер пятницы и утро субботы. Он продрых на диване в гостиной недолго — мысли мешали уснуть. В итоге он просто привел себя в порядок, умывшись и сходив в душ, позавтракал часов в семь и приготовил кофе тем двум придуркам. На месте одного он отчего-то сейчас хотел быть, а ко второму он прятал свое тихое восхищение, взявшееся из ниоткуда. Хотя почему из ниоткуда? Миша покорил Поперечного своим неординарным складом ума, попав в самое сердце. Кшиштовский замечал те вещи, которые не замечал никто, но заметить своего помощника он так и не смог. Даня отнес две кружки и аспирин в спальню, поставил на тумбочку. Взгляд уцепился за безмятежное лицо босса, что лежал на левой части кровати. Парень подошел поближе, присел на корточки, разглядывая лицо Миши. Все морщинки разглажены, тонкие губы приоткрыты, длинные ресницы чуть подрагивают. Поперечный старался запомнить всё в следователе, каждую мелочь, стараясь не упустить ничего. Когда время перевалило за девять, он всё же удосужился оставить свою квартиру. Руслан проснулся, а это уже хорошо. Отдав ему ключи, Даня решил прогуляться на свежем воздухе — хотя на самом деле, смотреть в глаза Кшиштовскому тогда было просто стыдно.  — Как мне… Кхм, — голос позорно дрогнул, — как мне привлечь его внимание?  — А я смотрю, ты смелый малый, — Евген хрипло засмеялся, вновь закуривая. — Что ж, если хочешь его расположения, то впечатли его.  — И каким образом? — Даня понимал, что с каждым, блядь, словом попадает в чертов капкан.  — Ты можешь продемонстрировать свой ум, лисенок. Убей кого-нибудь, например, и раскрой дело, — фыркнул тот, а рыжий подавился слюной.  — Что ты несешь? Как можно говорить об этом так спокойно?! — кажется, в нем начала играть мораль, а не полицейские начала.  — Я могу помочь тебе завоевать сердце Кшиштовского, если ты этого захочешь. Только вот не надо тыкать мне в лицо вашими игрушками из участка, право, это раздражает, — Баженов вдохнул облегчающий дым, облокотившись на перила. Даня всё ещё молчал, что-то обдумывая.  — Хорошо, не нравится так — давай по-другому. Заключим сделку. Я помогаю тебе в расследованиях, а ты помогаешь мне с моим делом, — парень протянул Поперечному руку, дабы он ее пожал. — По рукам? И что теперь рыжему делать? Судя по всему, этот незнакомец — преступник, и по-хорошему надо арестовать его, но, с другой стороны, это его единственный шанс стать Кшиштовскому другом. Даня долго колебался, однако склонился к согласию, крепко ответил на рукопожатие. И хотел он было отпустить ладонь парня, как тот притянул к себе и, прожигая взглядом, прохрипел:  — Однако, имей в виду, лисенок. Если кто-то нарушает условие — если кто-то ещё об этом узнает — то сделка отменяется. Сдашь копам — пеняй на себя, узнает Миша — отрицать не буду. Молчишь ты — молчу и я. По спине мурашки стайками пробежали от этого голоса. Стало не по себе. Но Баженов отпустил рыжего, отстраняясь. Евген вложил в ладонь бумажку с номером и, бросив небрежно: «Жду твоего звонка», — направился к берегу. Когда Даня раскрывал первое дело вместе с Мишей, он был слегка заинтересован им. Раскрывая второе и третье дело, рыжий пытался сблизиться со следователем. Но во время расследования четвертого дела он всем нутром мечтал заменить Кшиштовскому Усачева.