Приручение

Много воды утекло с того рокового дня, Спун правда не помнил, сколько времени он пролежал в больнице. Вроде сказали, что ничего особо опасного, утверждали, что он в рубашке родился. Да вот только врачам рыжий особо не верил. Это был не бэдтрип, это была ужасающая реальность. Спунтеймер уже успел пожалеть, что не подох на фабрике, от потери крови. Ему всё ещё было страшно, дрожь продолжала преследовать рыжего по пятам. Никакие психологи не помогали, но, чтобы вернуться к работе и не сдохнуть уже от голода, приходилось делать вид, мол, все эти пустые разговоры ему помогали. Помогали, как же. Ничего уже не помогало, наркотики действительно казались выходом из ситуации. Кажется, он стал настоящим наркоманом, и у него была ломка. Становилось страшно от одного осознавания факта, что он сходил с ума. Мир порой вертело круче, чем на колесе обозрения. Однако, дома сидеть бездельно Спун не хотел — скучно и бесполезно. К тому же было интересно, как там Миша. Миша. Кшиштовский всегда был странным, но не менее привлекательным. Как там он после ранений? Что с ним стало? Прочесать списки не составило труда — ещё бы, он ведь всё ещё гребанный коп. Следователь был в больнице меньше, чем сам рыжий, но тем не менее, был шанс, что проблемы с плечом усилятся. Спун беспокоился за босса, и, в большей части, поэтому решился вернуться в участок. Необязательно работать, хотя бы элементарно наблюдать, быть в курсе дела. Ларин не возразил, увидев побитого работника месяца на входе в свой кабинет, ну и ладно. Вид у него, конечно, был не лучший после того инцидента на старой фабрике: мешки под глазами чуть ли не поглотили Спунтеймера полностью, а цвет кожи оставлял желать лучшего. На самом деле, помимо бородача, рыжий пришел сюда за новой порцией. Тело ныло без привычной дозы наркотиков, а в обезьяннике можно было поспрашивать, где можно достать дурь. В первый же день Спунтеймер пробежался по всем «пятнядцатисуточным», но никто не хотел палить контору. Даже после угроз ни один торчок в участке не прокололся, к сожалению Спунтеймера. Кшиштовский встретил его странно — прямо в своей странной манере. Когда рыжий по просьбе Кира сбегать за кофе пошел в буфет, его остановил бородач. Он хромал, но уже приноровился «орудовать» тростью; Миша слегка отрастил бороду. Не сказать, что ему это не шло, но теперь он походил на старпера ещё больше.  — Здравствуй, — сказал мягко следователь, положив руку тому на плечо. Спун вздрогнул, обернувшись.  — Здравствуйте, — ответил он автоматом, держа в руке булочку для Агашкова. Кофе он собирался купить у автомата.  — Давай прогуляемся, — предложил бородач. Спунтеймер слегка задумался. Миша явно хотел с ним поговорить, как это говорится, «по душам» — а души у рыжего точно не было. Он может отказаться и мучатся этим молчанием дальше, а может скрыться за улыбку и пробормотать «давайте». С каких пор помощник вновь перешел на «Вы», он уже не помнил.  — Я тут Киру обещал…  — Ему уже принесла обед Аня, — прежде чем Спун собирался отказать его опередил Кшиштовский. Путей отступления не было.  — Что же, тогда пойдемте. Почему он хотел отказаться? Потому что всё ещё боялся Мишу. Этих его внимательных карих коньячных глаз, в которых по ошибке утонул под трипом и по сей день не смог выбраться. Спунтеймер всё ещё волновался за следователя, но не знал, как подойти. Тишину холодных коридоров разрушил Кшиштовский своим хриплым голосом:  — Как ты?  — Нормально, вроде почти восстановился. Надеюсь скоро выйти, — ответил рыжий, неловко улыбаясь. Миша с прищуром взглянул на помощника, фыркнув, тихо произнес:  — Я думал, что мы доверяем друг другу. Долго ещё будешь бегать? Спунтеймер был готов поклясться, что у него в этот момент мурашки по голове побежали, спускаясь на спину. Он сглотнул, растерянно смеясь от неловкости ситуации. Конечно, рыжий врал, пытался сделать вид, что ничего из сказанного Хованским тогда на фабрике не являлось правдой.  — О чем это Вы? — удивленно спросил Спун, продолжая улыбаться. Он попытался перевести стрелки. — Что это мы обо мне, как Ваше самочувствие? Ключевое слово «попытался». Кшиштовский прожигал его взглядом, поджимая губы. Спунтеймер умел врать, но не умел играть.  — Даня, мне нужно тебе кое-что показать, — отрезал он, видя, как помощник пытался замять эту тему, привычно притворяясь. Рыжий пробормотал «ладно», глотая свою ложь, как столовую ложку барсучьего жира — так же мерзко было ему в тот момент. Кшиштовский не захотел говорить об этом более, идя в полной тишине вплоть до нужного места. Спун чувствовал себя отвратно. Мало того, что он врал боссу, который, к слову, все видел и знал правду, так ещё и сказывалось физическое состояние. Ломка сказывалась — тело рыжего то бросало в холод, то в жар. Странное состояние, ничего не скажешь. Миша вел его куда-то вглубь коридора, помощник понятия не имел, куда точно. Чуйка молчала, хотя может быть, она была просто атрофирована после ранения. В голове всё ещё крутились слова Дмитрия Александровича: «Выбор за тобой. Можешь безумствовать, как Кшиштовский, а можешь уйти. При твоем ранении я бы выбрал второе. Не будь таким идиотом, как Кшиштовский.» Это ещё неизвестно, кто идиот из них. Он задумывался, что же выбрать. С одной стороны, он может спокойно зажить, живя на «пенсию» — здесь должна быть шутка про Мишу — а может продолжить приключения на свою рыжую задницу, предпочтя общение со следователем. Возможно, даже его повысят, сделают рыжего не помощником, а напарником. Столько разных вариантов развитий событий, что Спун даже теряется в них. Кшиштовский привел его в комнату допроса, точнее, в помещение, скрытое за зеркальной поверхностью. Комната наблюдения была ещё более холодной, чем коридор — казалось бы, осень наступила рано, а начальство скупилось на отопление. Даже маленький тарахтящий обогреватель в углу не помогал. Спунтеймер явно не ожидал увидеть за стеклом старого знакомого приятеля. Он был так измотан и избит; бровь рассечена, губа разбита, из носа шла кровь, что всё ещё не успела запечься. Судя по синякам от стальных браслетов, он был здесь очень и очень давно. Баженов впервые предстал перед ним таким… слабым? Однако, взгляд был нежным, таким трепетным, что ныло в животе. Следователь, знакомый Спунтеймеру не хуже Бэдкомедиана, стоял подле него, сверяясь с каким-то листом из папки на столе. Его ладони были в крови, понятно уже, чьей. Бэд слегка подрагивал, стараясь не потерять сознание — видно его ещё и голодом морили. Не веря в происходящее, Спун подошел вплотную к стеклу, прижимаясь лбом и кончиком острого носа к ледяной поверхности. Его никто не видел в камере допроса, но будто чувствовал нутром. Миша сел в кресло у кулера, закинув ноги на подлокотник, скрестив руки на груди. Спунтеймер старался уловить каждое движение по ту сторону комнаты. Рус оторвался от папки, подняв голову и взглянув на Бэда. Тот неотрывно смотрел на Усачева, хрипло глотая воздух ртом. Следователь постукивал пальцами по железному столу, от чего звук эхом разносился по комнате.  — Скажи это, просто признайся наконец, — процедил сквозь зубы Руслан, глядя на бывшего любовника даже со своеобразным презрением, как казалось Спунтеймеру. — Как много у тебя было подельников? Евген молчал, лишь продолжая глядеть в серые глаза-океаны напротив. Его было жаль, впервые рыжий жалел некогда своего наставника так сильно. Капля крови скатилась по подбородку, упала на металлическую поверхность, стекаясь в общую маленькую лужу. Да сколько Усачев пиздил его?! Словно услышав мысленный вопрос Спуна в голове, Рус, замахнувшись, ударил Баженова в нос. Тот завалился на бок, но следователь вовремя подхватил его, вернув на место.  — Отвечай! — кричал Рус, нахмурившись, а затем вновь ударил Бэда, но уже куда-то в сторону скулы. Спун не узнавал своего друга, видя перед собой лишь какое-то чудовище. Полицейский продолжал избивать Баженова, пытаясь добиться от него хоть чего-нибудь, хоть какого-нибудь ответа. Что это за монстр? Где его вечно флиртующий веселый Усачев? А где мощь и власть Евгена теперь? Куда это всё подевалось?! Господи, так много вопросов, на которые нет ответов. Спунтеймера затрясло, кулаки сами сжимались и разжимались, но успокоиться это не помогало.  — Могу я поговорить сам с Евгеном? — рвано спросил он, даже не глядя на Мишу.  — Ну, я думаю, что могу попросить Руслана, — донеслось от него. Послышалось шуршание — следователь встал с кресла.  — Спасибо, — едва ли выдавил из себя Спун. В воображении Спуна это выглядело по-своему: каждое предательство как пуля прошибало Бэда, подкашивая его ноги. Теперь, после того, как его любовник всадил в него последнюю пулю, он даже не может пошевелиться, лежа на земле. Хочется хоть немного помочь встать Баженову, хотя бы подняться на колени, чтобы встретить конец достойно. Хлопок двери, рыжий остался один в помещении.  — В последний раз спрашиваю: как Кшиштовский и Поперечный оказались там? — рычит Рус, держа Евгена за шиворот.  — Они не причем, — впервые подал голос Баженов, преступая через боль. — Я использовал Кшиштовского в качестве приманки, а Поперечный прибежал за ним. Ты ведь сам знаешь, как он относится к Мише. Зачем он врет? Боже, он хочет их со следователем защитить, но зачем именно таким образом? Спунтеймер тяжело выдохнул, глядя на побитого Бэдкомедиана. Евген казался теперь едва ли не Святым. Каждая его мысль или слово теперь приобретала весомый смысл — Бэд на самом деле казался воплощением справедливости. Он был прав — правоохранительные органы далеко не всегда справедливы. Закон — пустое слово, ведь он не всегда бывает прав, по-настоящему прав. Баженов, как и справедливость, избит под натиском закона в лице Руслана. Теперь все представляло совершенно в другом цвете.

***

Камера была ещё более пуста, чем казалось раньше. Рыжий словил недовольный взгляд Усачева у входа, а после за ним лязгнула дверь. В нос ударил запах крови, что было ожидаемо. Бэд одичало взглянул на вошедшего Спуна, ожидая увидеть Руса, удивляясь. Видимо, Евген хотел сказать, что не ожидал увидеть его, но не мог произнести и слова. Спунтеймер всё понимал. Он медленным размеренным шагом подошел к Баженову, доставая сигареты, что тяжестью отдавались во внутреннем кармане куртки. Lucky Strike, любимые никотиновые палочки Бэдкомедиана, а по совместительству и единственные успокаивающие нервы Спуна сигареты.  — Здравствуй, — на манер Кшиштовского приветствует его рыжий, не ожидая услышать ответ. Секундный взгляд на потолок — есть вентиляция, славно. Зажав фильтр губами, Спунтеймер поджег кончик сигареты, мгновенно затягиваясь. Выдохнув дым вверх, Спун взял своими пальцами сигарету и приложил ее к губам Баженова. Прямо как тот когда-то сделал после спарринга. Бэд простонал — видимо, сигаретами его тут давно не баловали.  — Не за что, — усмехнулся рыжий, видя благодарный взгляд бывшего наставника. Всё же никотиновая зависимость у них была почти что одна на двоих. Спунтеймер легко улыбнулся, подойдя к Евгену вплотную, протянул руку и, аккуратно придерживая подбородок Бэдкомедиана указательным и большим пальцами, слегка отклонил его голову под углом, осматривая кровоподтеки.  — Сильно он тебя. На самом деле удары у Руса были поставлены слабо, хотя, может, для Бэдкомедиана у него нашлось силы вмазать. — Зачем ты тогда выстрелил в Хованского? — тихо спросил Евгена, однако знал, что не получит ответа на вопрос, будто он был риторический. — Ты защищал честь Руслана… или всё же мою? Кто знает. Баженов ничего не отвечал, молча затягиваясь и хрипло выдыхая дым кончиком губ. Наверное, тому и курить больно было. Когда сигарета дошла до фильтра, рыжий затушил ее об стол, выкинул окурок куда-то в угол комнаты. Он наклонился над Евгеном, напоследок проводя ладонью вдоль липкой от крови щеки.  — Я тебя вытащу отсюда. В ответ он получил лишь усмешку. Может это и к лучшему. Выходя из камеры, он словно слышал едва слышимое рваное «спасибо», предназначенное только для Спунтеймера.

***

Спун не зря пришел к Руслану ночью — все после смены уходили по домам, один лишь Усачев трудился с бумагами в выделенном ему кабинете чуть ли не до утра. Нужно было переговорить с глазу на глаз, потому что ситуация выходила из контроля. Спунтеймер вошел без стука. Рус сидел за столом, с головой уйдя в документы и различные дела. Видимо, пытался ещё чего на Бэда накопать. Он даже не поднял головы, когда рыжий ввалился в помещение.  — Нам нужно поговорить, — сразу же начал Спун.  — И тебе привет, Дань, — фыркнул следователь. — Присаживайся, только давай побыстрее. Это он ещё его и торопить будет? Он уже совсем зазнался или что?!  — Нет у меня времени, — рявкнул рыжий, подойдя к столу, облокотившись на него. Рус приподнял бровь.  — А чего же тогда приперся ночью? Я тут работаю, в отличие от других.  — Во-первых, понятия не имею, какого хуя тебя перевели к нам. Во-вторых, это очень важно!  — Важно? Да ну, ты опять хочешь спросить меня какую-нибудь фигню, как тогда в универе? Усачев припомнил старый косяк Спунтеймера. Рыжий тогда до смерти любил комиксы и рисование, будучи окрыленным молодым человеком. Стоит ли говорить, что тот как-то после очередной вписки ворвался к зубрящему Руслану ночью с глупым странным вопросом: что он любил больше — чудо-бабу или тентакли?  — Ты, блять, это-то не приплетай, — закипал Спун. Он к нему по серьезному делу, а Рус дурака валяет! — Я по поводу Евгена. Усачев, право, ожил — даже голову от бумаг поднял, встречаясь взглядом с разъяренным Спунтеймером. Следователь ехидно осклабился, его брови взметнулись вверх.  — О, ты хочешь поговорить об этом? — саркастично фыркнул он. — Только вот говорить нечего, тема исчерпана.  — Ты должен помочь ему выйти! — настаивал рыжий.  — С какой стати? Он преступник — ему и отсиживаться здесь! Если у тебя заиграла жалость в заднице, то это твои проблемы! Спунтеймер стукнул кулаком по столу — несколько бумаг полетели на пол. Руслан встал с кресла, чтобы достать какие-то папки с делами в шкафу, а тот сразу же подлетел к нему. Через стол скандалить неудобно.  — Он, блядь, твой партнер! Есть в тебе хоть капля человеческого, так-  — Закрой свой рот, Поперечный. Это не твое дело. Усачев выпрямился, тяжело дыша. Неужто ударит? Нет, не посмеет — знает, что Спун сильнее его. Рыжий напрягся, жалея, что не видел лицо друга в данный момент — он стоял спиной к нему.  — Это мое дело, Руслан, потому что я знаю вас обоих. Сколько вы вместе? Пять лет? Больше? Я не знаю, сколько вы знакомы, но ты же видишь, как он смотрит на тебя!  — Он жалок. Даже сейчас вынашивать эти… Неважно. Убирайся, мне нужно работать.  — Я никуда не уйду, Рус, пока ты не решишься отпустить его, — твердо произнес Спун. И Усачев обернулся. Он выглядел… ужасно. Покрасневшее от гнева лицо, нахмуренные до морщин брови, поджатые пухлые губы и выступающая жилка на шее. Ничего от его повседневного внешнего вида. Ярость, гнев, ненависть — вот, что читалось в глазах следователя. Казалось, на нем даже рубашка трещала, хотя он едва ли имел мышечную массу.  — Хорошо, давай по-плохому. Я не отпущу его ни под каким предлогом, как бы ты не старался. Его судьба — отсиживать в тюрьме все его проступки до конца дней. Он жалок, потому что до сих пор корчит из себя любящего пидора, хотя таким не является. Я прогибался под ним столько лет из-за того, что он — моя миссия. Я был шлюхой, а он повелся на эту удочку как идиот! Тебе этого достаточно, Даня? Я ненавижу его, поэтому причин отпускать его - у меня нет. С каждым словом Спунтеймер понимал, что перед ним тот самый настоящий Руслан Усачев, а не маска, под которой он всегда прятался. Нет в Русе ничего человеческого, как ни старайся, ведь он — чудовище. Не того он считал монстром, не того видел в ночных кошмарах. Вот оно, воплощение закона — построено исключительно на личных выгодах, мнениях, ехидстве и ненависти. Закон должны соблюдать все, иначе они будут опасны обществу? Да кто так вообще считает? Усачев только что сказал, что из-за ненависти не сможет отпустить человека, что жертвовал собой в течение стольких лет! Закону плевать на жертвы, закону нужна лишь выгода. Отпустив Бэдкомедиана, он бы покончил со всем, отплатив тому свободной — относительно, но всё же — жизнью. Они могли бы разойтись по-хорошему, но Руслан слишком эгоистичен для этого. Рыжий больше никогда не увидит своего друга — друзья реальны, не то, что маски дружелюбия. Он и сам закипал от словесного потока следователя, но всё-таки дал тому выговориться. Дал, конечно, но простить-то не простит. Точно так же замахнувшись, Спунтеймер со всей дури вмазал полицейскому в глаз, от чего тот кротко ругнулся, схватившись за место удара, заваливаясь на стену.  — Я был большего мнения о тебе, Руслан. Подумай об этом на досуге, — хмыкнув, произнес рыжий, глядя на осевшего следователя. — Теперь жалок именно ты. Находиться в этом затхлом помещении больше не хотелось. Спун развернулся, быстро шагая в сторону выхода. Прочь-прочь-прочь, даже сигареты не успокоят его после всего этого.

***

Усачев вошёл в помещение, щурясь. Увидев его, Баженов поднял взгляд, но его брови тут же взметнулись вверх. Под глазом полицейского красовался налитый фиолетовым фингал.  — Кто это тебя? — усмехнулся Евген, процедив слова сквозь зубы. Говорить все еще было больно.  — Друг, — хмыкнул Руслан, положив папку на стол. Им предстоят те же ежедневные «процедуры», поэтому Рус разминал костяшки.

***

Спунтеймер решил не тянуть резину и пошел на утро в участок. Вот так прямо сразу, потому что он сделал выбор. Спун подписал заявление об уходе, Ларин же, взглянув на него в последний раз как-то по-особому, произнес что-то вроде: «Я рад, что ты сделал такой выбор.» Самому же рыжему казалось, что он просто терпеть его не мог, оттого и радовался, сдерживая свою фальшивую улыбку. Спунтеймер бросил у самой двери: «Я надеюсь, вы с Юликом в следующий раз получше спрячете закладки». Ну так, чтобы жизнь малиной не казалась. На самом деле, после тех омерзительно лживых слов бывшего лучшего друга, мировоззрение рыжего совершенно изменилось. Возможно, так казалось из-за ломки, но это было лишь предположением. Находиться в участке стало в стократ труднее, потому что от каждого поголовно разило тухлятиной, по мнению Спунтеймера. Голополосов является большой шишкой, хотя рыжий сам видел, как он курил самокрутки и проболтался с пятисуточниками про бонг. Кир является примерным семьянином и хорошим полицейским, хотя у него под носом девушка проводит подпольные бои и гребет деньги лопатой. Руслан сидел в душном кабинете и перебирал бумаги в центральном отделении, хотя, судя по его же словам, он подрабатывал шлюхой — Спун и сам не до конца догнал, что тот имел в виду, но это не отменяет того факта, что он отвратительный человек. А Миша? Что же на счет Миши? Являлся ли он плохим человеком? Рыжий и сам не знал, понятия не имел, но зато знал, что не сможет больше с ним рядом находиться. Он вроде и ничего плохого не сделал, но причастие его к лживой полиции отталкивало уже само по себе. Наверное, у него прошло то, ради чего можно убить человека. Наверняка, узнав, что Рублова убил именно Спун, бородач бы не пришел в восторг, ведь у рыжего был выбор — предпочесть убить или оставить в живых этого ублюдка. В тот раз он пошел по скользкому пути справедливости, вот и сейчас отступать не намерен. К слову, о Мише. Следователь остановил Спунтеймера, когда тот направлялся в комнату, где хранились вещи заключенных.  — Дань, привет. Слушай, не хочешь прогуляться? Нам нужно… — …поговорить. Он договорил за Кшиштовского. Почему у него привычка так банально начинать разговор? Миша был странным, это же Миша, ему нельзя быть обычным, банальным, ну просто противопоказано. То ли это были глюки, то ли у Спуна действительно крыша на справедливости поехала, но он отчетливо видел, как около следователя сгущалась туча зловония и тухлятины. От боготворения теперь не осталось и следа.  — Нет, Миша. Нам не нужно больше говорить. И Спунтеймер ушел, оставив бородача недоумевать. Всё, хватит с рыжего, хватит с него этой полиции. Хватит с него вранья, хватит этой грязи, которую все маскируют за грунт спокойствия и покоя в народе. Просто хватит. Дойдя до нужной комнаты, Спун ровно выдохнул. Осталось найти его, да, ему определенно нужно именно оно. Прочесав несколько полок, рыжий находит корзину, не подписанную, правда, ну и ладно. В ней лежало скомканное черное пальто, насквозь пропахнувшее сигаретами и виски, любимое черное баженовское пальто. Спун только раз в своей жизни укрывался им, как одеялом, но ему хватило того уюта сполна. Надев его, Спунтеймер поправил ворот, застегнув его на все пуговицы. Если принюхаться, то можно различить едва ощутимый запах крови. От этой вещи пахнет сталью, сигаретами и алкоголем, в нем рыжий сам себе казался более… более естественным, да, именно естественным, будто бы это всё в нем копилось годами, а теперь выплеснулось. Отлично, рыжий чувствует себя отлично. Свою же куртку — дешевую, провонявшую дерьмовым законом и резиной — он оставил на этом вечном складе. Иначе же она будет напоминать Спуну об этом отвратном прошлом. Переложив в безразмерные карманы пальто сигареты, ключи, оставшиеся деньги, Спунтеймер вышел из помещения, направляясь к выходу. Идя по этому коридору офисных планктонов, он чувствовал себя святым, будто возвышаясь над ними. Гордыня, но Спун хотя бы ее не прячет, в отличие от них. Кир смотрит на него с недопониманием, удивлением, Катя поджимает губы, отводя взгляд, а Миша… Что, Миша? Миша отрешенно взглядом молит рыжего одуматься. Просто взять и вернуться, но паровоз ушел. Спунтеймер фыркает, глядя в глаза бывшему начальнику вызывающе, щурится, выходя из участка. Теперь имя и фамилия Даниила Поперечного никак не связаны дерьмовыми законами. Теперь они связаны со справедливостью и Lucky Strike.

***

Рыжий нашел ключи от склада в кармане пальто, так что попасть туда не составило проблем. Буквально ввалившись в помещение, он, закрыв за собой ностальгически тяжелую дверь, рванул к столу, сгребая с него всё на пол. На удивление, было довольно чисто. На бетоне оказались бесчисленные папки с делами, какие-то левые бумаги, карты, карандаши-ручки-маркеры, да всё, блядь, что угодно, но ненужное сейчас Спунтеймеру! Так, первый ящик оказался полупустым — с алкоголем может быть исключительно полупустым, никак не на половину полным  — а вот второй был до отвалу наполнен какими-то бумагами. Вытряхнув всё на пол, Спун нашел странный конверт. Господи, наконец-то! Внутри оказались колеса и уж явно не псевдо-антидепрессанты. Нет, Бэд балует чем потяжелее, это знал даже сам Спунтеймер. Возможно, это был чей-то товар, а может быть и личная заначка. Неважно, кому это принадлежало, потому что теперь конверт был в руках именно Спунтеймера и больше никого. Сразу два колеса — он пытался себя остановить, но ломка была сильнее воли. Да он готов поверить в гребанного Иисуса! Трип пришел позже, та хуйня со справедливостью отправилась в ящик под названием «нахуй!», правда ненадолго. Если вы думаете, что Спун одумался, то вы весьма наивны. С каждой дозой колбасило всё больше, потому что количество таблеток на языке рыжего увеличилось в геометрической прогрессии. Спунтеймер творил то, что приходило на ум. Правда, несколько раз он блевал, едва не заляпав священное баженовское пальто, но Спуна это в тот момент не ебало. Рыжий спал на диване, укрывшись — угадайте чем? Правильно, рыжий превратился в ебучего фетишиста с этой дурью — пальто. Всё вокруг завертелось в одном единственном направлении, напрямую связанным с наркотиками и бухлом. Однако, второе закончилось раньше. Когда начинался трип, Спун чувствовал, как бледный свет от лампы превращался в ебанный проектор, а блики от стекол в диско шар. Он любил трипы, любил чувствовать, как его отпускает от проблем, а разум становится чище. Это было сравнимо с каплями для носа — когда ты во время гайморита забрызгал двойную дозу и постепенно начинал чувствовать, что можешь дышать. Порой во время приходов рыжий чувствовал, как слюна катится по подбородку, но его это устраивало. Не блевотина же, вот и отлично. Однако, случился и бэдтрип. Это случилось, когда у Спуна закончились колеса, а организм требовал больше. Рыжий зарылся вглубь стола и нашел ещё один конверт, правда теперь в нем помимо колес были какие-то маленькие бумажки, марки. Спун толкал наркотики, так что не знать ЛСД для него было бы верхом глупости. Эффект пришел спустя сорок минут. Сначала было вроде бы даже лучше, чем от колес, однако после начался сам бэдтрип, который Спун, к слову, не контролировал. Ситтера* не было и в помине, так что накрывало по полной. Начался приход «наоборот», будто всё то, через что прошел сам Спунтеймер обернулось против него троекратно, причем одновременно. Рыжий не помнил, как вышел на улицу, как брел в беспамятстве в парке ночью. А ещё не помнил, как хотел броситься под машину, хоть бы это дерьмо закончилось. Паника сдавливала легкие, становилось труднее дышать… Потом он выскочил на дорогу, пытаясь покончить со всем. К несчастью Спуна, за рулем того одинокого ночного авто оказался Киселев — тот самый врач, что шил Евгена. Он выскочил из машины, собрался уж начинать тираду, но увидел корчащегося хныкающего Спуна. Пробормотав что-то под нос, он затащил тело за заднее сидение и погнал к складу. Взяв рыжего под мышки, Максим волоком тащил его к тому же самому дивану, откуда и началось плохое путешествие по своим закоулкам разума.  — Рыжий, ну же, очнись, — взывал тогда Снейлкик, пытаясь мягко достучаться до потерянного Спунтеймера, но, увы, не получалось. Даже хорошо, что Спун вернулся обратно на склад так быстро. Вскоре за меланхолией пришло уныние и отчаяние. Рыжий ещё никогда за столько лет не рыдал навзрыд, чтобы дуть пузыри соплей из носа и тыкаться в чьи-то колени в бессилии. Киселев понимал, что друг Баженова сейчас далеко не в себе, обещая ему заверено хранить эту тайну. После этого Спун не употреблял ЛСД, только колеса. Они дарили эйфорию, пускай и ненадолго. Бэдтрип оказался самой ужасной — самой! — вещью, которая когда-либо случалась со Спуном, поэтому марки он отложил куда подальше. Максим пытался спрятать дурь, но под натиском ломки рыжий всегда находил все заначки. По крайней мере, спрятанные Снейлом. За это время Спунтеймер окончательно переехал на склад к Бэдкомедиану — ну это если считать, что он то пил, то обдалбывался постоянно. Совесть за Угу не мучила, ведь у Руслана были ключи — Спунтеймер надеялся, что хотя бы котика ему станет жалко. Мобильный рыжий не включал, так как знал, что его все спохватились, хотя его всего не было… Неделю? Две? Ну не больше, в любом случае. В один день, когда наступила как раз та пауза между новой дозой и глотком залежалого рома, Спун все никак не мог поймать дрожащими пальцами таблетку из конверта. Тогда он услышал до слез знакомый голос:  — И долго ты ещё будешь опустошать мои заначки в моем пальто, а? Рыжий обернулся так быстро, как только мог. Баженов стоял в дверях, а на улице подозрительно светило солнце. Наверное, был полдень. Странно, только полдень, а он уже ловит галлюцинации. Спунтеймер часто видел вместо приходящего-уходящего-убирающего Снейлкика Евгена, что своим тихим мягким голосом просил одуматься, ну или в крайнем случае встать с дивана, лечь на маты, чтобы Киселев почистил диван. Было не совсем понятно, зачем он убирается, но, если Максим не трогал его, то пусть хоть танцует чечетку. Причем, всегда чудился исключительно Баженов — Миша давно уже не являлся ему во снах, максимум в том бэдтрипе.  — О-опять будешь убираться? — заикался Спун, убирая пакет. Все же прямо при враче принимать не стоило. — Т-ты всего лишь о-очередной м-мой трип. Бэдкомедиан размеренно прошелся до дивана, присев рядом с рыжим. Тот таращился на Бэда, как на приведение, сглотнув. Если не думать о контексте, то слова Спунтеймера звучали очень странно и по-наркомански, подобающе ему.  — Нет, Даня, я реальный. Вернулся тут понимаешь ли, а он в обе щеки колеса мои тырит. Косяков стало мало? — усмехнулся он, а рыжего передернуло. Правда что ли Евген?  — Тебя отпустили досрочно? — выпалил он первое, что пришло на ум. Бэд тихо засмеялся.  — У меня связи по всей стране, как думаешь, меня могут так быстро поймать за решетку?  — А Руслан?.. Тут Бэдкомедиан слегка поник, переведя взгляд на пол.  — Обратно в центральное вернулся, что ж ему ещё делать.  — А ты?..  — А я домой вернулся. А тут вот ты, обдолбанный, — фыркнул Баженов, в манере Спунтеймера приподняв его за подбородок, осматривая. — Во что ж ты превратился? Это звучало слишком горько и сожалеюще, поэтому рыжий, почувствовав себя виноватым, опустил глаза. Стало стыдно перед настоящим, не триповым Евгеном.  — Ты стал таким зависимым, я слышал. Прямо как я в молодости, — хмыкнул он, отпустив лицо Спуна. А потом внезапно посерьезнел, глядя на скрючевшегося Спунтеймера. — Даня, а давай уедем?  — Куда? — вяло спросил тот.  — Не важно. Только ты, я, дурь, спизженные авто и никакого закона.  — Как друзья? — наивно произнес рыжий, глядя на задумчивость наставника.  — Возможно, всё зависит от тебя. От него? Разбалованный наркотиками мозг соображал туго, но тот факт, что ему предложили сбежать от реальности, он понял сразу. Сбежать хотелось, ведь не торчать же здесь в захолустье, да? Да, рыжий давно хотел перемен, сердце требовало это давным-давно, поэтому Спун ответил быстро.  — Давай, Жень. Заросший избитый Евген потихоньку превратился в Женю. Его уставшие глаза стали самой ласковой вещью, что он видел по отношению к себе. Далеко от реакции на Усачева, но всё же. Губы горячие, они ещё долго будут отдавать металлом при поцелуе. Руки едва ли не синие от наручников, но рыжий с таким удовольствием будет целовать каждый миллиметр, что Баженов забудет о боли. Они испытали предательство, а теперь нашли друг друга. Оба детдомовцы, оба потеряли родителей, оба прокляты судьбой, но зато вместе. Больше нет Данилы Поперечного и Евгения Баженова, эти имена навсегда стерты. Есть только Спунтеймер и Бэдкомедиан, выцарапанные на бардачке угнанного авто.