untidy

Маринетт тихо вздыхала, сидя в классе и смотря на точёный профиль Адриана. Она не могла понять, что происходит с её чувствами. Уже 2 года она мечется от одного к другому — с одной стороны, Кот Нуар стал её всем. Она могла спокойно поделиться с ним всем тем, что скопилось у неё на душе и требовало высвобождения, царапая сердце и оставляя раны. Дюпэн-чен не чувствовала перед Котом стеснения; у неё было ощущение, что она встретила свою родственную душу, ведь могла положиться на него на все 100%. С Адрианом же было не так — хоть они и дружили, и Адриан даже проявлял к ней повышенное внимание в последнее время, но сердце все ещё предательски начинало дрожать каждый раз, когда она приходила в коллеж и видела его. Маринетт не могла расслабиться перед ним, хоть и коммуницировать с парнем, конечно, стало намного легче с 14-летнего возраста. С другой стороны, она все ещё любила его. Годы чувств никуда не денешь. Но она любила и Кота. Это была другая любовь, более разносторонняя и всеобъемлющая. Нуар был её напарником, другом, товарищем, соулмейтом… И каждый раз нежное прикосновение его губ к её заставляло Маринетт переживать чувства, которые она никогда не испытывала. И недавно она признала — она любит Кота. Любит быть его маленькой медсестрой и верной напарницей. Была ли любовь к Коту просто привязанностью, а любовь к Адриану — делом привычки? Маринетт не понимала. Она испытывала сложности с пониманием своих эмоций в последнее время. Но медлить было нельзя, особенно после того, как Кот объявил, что он тоже учится в выпускном классе Франсуа Дюпон. Маринетт решила не гадать, кто это — ведь всё равно правда скоро вскроется. Оставалось две недели до выпускного. Всё, что от девушки сейчас требуется — это определиться со своими чувствами, так она решила для себя. Дюпэн-чен хихикнула, коснувшись пальцами своих губ, намазанных клубничным блеском. Она вспомнила, как полтора месяца назад Кот сказал, что хотел бы сбежать с ней после выпускного. Возможно ли это? Ведь Бражник ещё не пойман. Что тогда им делать с их обязанностями? Не будет ли это опасно, если они узнают личности друг друга? До этого момента Маринетт не задумывалась, ведь все её мысли занимала только любовь. Ещё и ухудшающееся состояние костюма Кота настораживало её, про причины которого не знали ни Плагг, ни мастер Фу — да даже в книге о камнях чудес она ничего не нашла. — Марине-ет, у нас сейчас будет тест, — Алья, сидящая по соседству, тыкнула её под бок. — Хватит залипать на Адриана. Дюпэн-чен встряхнула головой, прогоняя мысли о Коте, их миссии и Адриане, и отвернулась от объекта воздыхания. Алья права — последнее время она только и делает, что думает об этих двух, даже на учёбе. — Спасибо, Алья, — улыбнулась Маринетт и достала двойной листочек. *** Стояла тёмная ночь — 2:30 ночи. В тёмно-синем небе можно было увидеть отдалённые очертания звёзд. В переулке между зданиями, освещённом ярким светом фонарей Парижа, показались две фигуры — женская и мужская. Кот держался за Ледибаг, шипя от боли. До больницы оставалось не так много и долго, но до неё ещё надо было дойти. — Вот чёрт, — зарычал Нуар, сетуя на собственный костюм и его всё более ухудшающиеся возможности. Огромная кровавая полоса рассекала туловище Кота, повреждая костюм, и кровь хлынула из неё — парень тотчас прижал ладони к ране, остановившись. Рана была получена от аккуматизированного злодея, у которого были огромные ножницы. Маринетт покрепче схватила напарника за бок и правую руку, чтобы тому было легче стоять. У девушки глаза были на мокром месте — это была рана посерьёзнее других, что Кот получал в битвах ранее. В этот момент она возненавидела свой бесполезный супер-шанс — он, почему-то, не распространялся на ранения напарника. — К-кот… Нам надо срочно в больницу! — В голосе Ледибаг слышались паника, тревога и встревоженность за любимого сразу. Она чувствовала, что паника подступает к ней, и из-за этого в горле постепенно образовывался ком, который невозможно было сглотнуть. Слёзы образовались в уголках голубых глаз, но Маринетт лишь проглотила их, не давая отчаянию захлестнуть её шаткий разум. — Я знаю, ты меня ненавидишь, — проигнорировав слова напарницы, усмехнулся Нуар, и болезненным взглядом впился в Ледибаг. Ему было трудно говорить, и это было видно. — Я бесполезен. Я только мешаюсь под ногами. Мой костюм слабеет, как и я сам, — горько произнёс он, отворачивая голову. К дрожи Маринетт от тревоги по нарастающей прибавлялась истерика. Что он такое говорит? Может ли он заткнуться сейчас? Ему и так сложно говорить! Она так его любит. Она бы всё отдала, чтобы этой катастрофы не случилось. — Кот, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, что я ценю тебя, несмотря ни на что. Ты мой лучший друг. Пожалуйста, помолчи и дай мне дотащить тебя до больницы. — Вечно командующая Ледибаг, уверенно и чётко диктующая напарнику, что надо делать, сейчас не могла проявить себя в привычном амплуа — она, скорее, походила на морально разбитую девчонку с дрожащим слезливым голосом. Ей так хотелось признаться во всём сейчас. Страх сковал её полностью и мешал разумно мыслить — но Маринетт старалась держать себя в руках. Она не могла смотреть на эту ужасающую резаную рану; Дюпэн-чен надеялась, что ни мышцы, ни органы не оказались задеты. — Хорошо. Нуар повернулся к Ледибаг и нежно посмотрел в её васильковые глаза, отмечая про себя то, насколько они иногда похожи с Маринетт. Их жизнерадостность, добродушие, оптимизм, заботливость. Обе девушки были нежны сердцу Адриана, и он сам не мог понять, кого он любит на самом деле. Его душа металась, пытаясь определить для себя, кого бы он хотел видеть рядом с собой всю оставшуюся жизнь, и выжирала и себя, и его самого. Взгляд Кота упал на озорные веснушки на щеках и носу Ледибаг — всё в ней напоминало о Маринетт. Однако она сама была воплощением индивидуальности, так ни на кого не похожей. Эйфория наполнила Нуара, и боль как будто отступила, пока он на протяжении нескольких секунд рассматривал лицо Ледибаг, затаив дыхание. Маринетт же смотрела ему в глаза тоже, сдерживая слёзы. Это был по-настоящему интимный момент, где каждый проводил параллели с теми, кого любил ещё. И для обоих супергероев это было невероятно больно.