the cold of Antarctica

«Что-то там было: скулы, глаза и губы, помню одну из самых простых вещей: ㅤㅤㅤ― так же, как я, никто тебя не полюбит. ㅤㅤㅤбольше, чем я, невозможно любить вообще.» (найдено на просторе интернета, не знаю кто автор) Пробираться под покровом ночи в собственную комнату, не разбудив при этом никого из членов группы, — не самая простая задача. Под ноги постоянно что-то попадает, и пару раз Чимин чуть ли не валится на пол, но Юнги успевает его поймать, бормоча при этом о трудностях подъёма тяжёлых туш. Когда они всё же добираются до заветной комнаты, включить свет никто не решается. Смотреть друг другу в глаза сейчас сравнимо пытке средневековых масштабов с претензией на инквизицию. Им обоим кажется, что их тела уже горят, поглощённые праведным огнём. После короткого и совершенно неловкого поцелуя на крыше напряжение между юношами стало лишь ощутимее и осело на плечах. Но они не чувствовали тяжести. Они чувствовали трепет. Юнги рухнул на кровать, опьянённый сегодняшним днём. Точнее ночью. Блондин не против, чтобы волшебство не заканчивалось на молчаливой ноте. Он совершенно не против магии сегодня. Пак собирается лечь спать, ведь замазывать утром синяки под глазами тональником не хочется вовсе. Его путь к цели прерывают холодные пальцы, обвившиеся вокруг левого запястья. Чимин поворачивает голову, встречаясь с пронизывающим до костей и глубже взглядом Мина. Было что-то такое на дне его глаз, из-за чего оттолкнуть эту тонкую слабую руку казалось настоящим кощунством. Было что-то такое на дне этих глаз, что заставило рыжего поддаться любопытству и склониться чуть ближе к распятому на чёрных простынях Юнги в поиске ответа. Было что-то светлое на дне этих глаз. И Чимин наконец увидел. Там были искры. Искры безумных эмоций, похожие при близком рассмотрении на яркие мерцающие звёзды. — Иди ко мне, — сухие губы старшего на грани слышимости срывают с себя звуки. Такой просьбе невозможно отказать. Пак, стараясь не вырвать руки из чужого захвата, плавно опускается на постель рядом с Юнги. Волосы Мина пахнут незабудками и слегка ментоловыми сигаретами. Младшему нравится такая свойственная хёну противоречивость, что проскальзывает даже здесь. Ладонь Юнги сползает по загорелому запястью ниже, переплетаясь с чужими пальцами. Чимин немного счастлив. Секунды тянутся медленно, лениво. Время будто застыло, восхищённое моментом. Сегодня поистине восхитительная ночь. Юнги жмётся ближе, утыкается носом повыше уха, и у Чимина всё содрогается внутри от нежности происходящего. Обветренные губы блондина приоткрываются, щекоча кожу. Он начинает мурлыкать что-то совсем тихо, но Пак разбирает каждое слово: «Touch me, yeah Прикоснись ко мне, да, I want you to touch me there Я хочу, чтобы ты прикасалась ко мне там. Make me feel like I am breathing Дай мне почувствовать, что я дышу, Feel like I am human Чувствовать, что я человек.» У рыжего дыхание перехватило, и организм забыл, как совершать одну из главных функций — дышать. Но Чимину кислород уже не был нужен. Юнги довольно жмурится, словно кот, продолжая зачитывать предназначенные лишь одному человеку строчки: «Dancing through the night Танцы всю ночь, A vodka and a sprite Водка и спрайт, A glimpse of the silhouettes Мелькание силуэтов — A night that they never forget Ночь, которую они никогда не забудут.» Несмотря на свой не самый лучший английский Чимин понимает всё до последнего. Его ухо, опаляемое горячим дыханием блондина, покраснело, и как-то вообще, в целом, стало нестерпимо жарко. «She sought death on a queen-sized bed Она искала смерти на двуспальной кровати, And he had said darling your looks can kill, А он сказал: „Дорогая, убийственно выглядишь, So now youʼre dead Так что теперь ты мертва.“» Пак согласен умереть вот так. Если на то пошло, муза должна погибать вместе со своим писателем. Иначе вся его работа и жертва окажутся бессмысленными. Когда их найдут утром, слившихся душами в танце смерти, пусть сожгут тела и развеют прах над городом. Чтобы их унесло к звёздам. Но это утром, а пока… Чимин до боли хочет прикоснутся к Юнги так, как тот просит, что от желания и предвкушения по коже бегут мурашки. Но старший опережает: резко поднимается, усаживаясь на бёдра ошеломлённого такими действиями рыжего. Мин стягивает с Чимина водолазку, отправляя её в другой конец комнаты. Младший не сопротивляется, завороженно наблюдая и подчиняясь. Холодные ладони оглаживают подкаченный торс, проходятся по бицепсам рук, слегка сжимая их. Пак тает под умелыми касаниями и снимает с блондина растянутый свитер. Его взору открывается молочная кожа, усеянная созвездиями родинок, и трогательно выпирающие косточки ключиц и рёбер. Чимин приподнимается, обнимая тонкую талию своего хёна правой рукой. Под его язык и зубы попадают шея, плечи, ключицы и покрасневшие губы. Слюна Юнги отдаёт горчинкой из-за постоянного курения. Чимину нравится. Поцелуй терпкий и голодный. Руки Мина зарылись в апельсиновые пряди. Руки Пака устроились на ягодицах блондина. Одежды они лишаются незаметно, но невероятно быстро. Минута, и Юнги снова распят на чёрных простынях, а Чимин нависает над ним с жадностью изучая его всего, открывая для себя каждый сантиметр. Эту ночь они запомнят навсегда. Эта ночь станет началом их новой книги. Последнего шедевра. Найденная из неоткуда смазка приятно холодит кожу. Чимин проникает двумя пальцами в податливое и такое открытое сейчас тело блондина. Юнги открывает рот, глотая воздух так необходимый теперь. Голова кружится у обоих, унося их в калейдоскоп эмоций. Сердца стучат в бешеном ритме, в едином отзвуке большой любви. Пак склоняется к старшему для поцелуя, но получает лишь укус. Юнги вообще много кусается. У Чимина кровь течёт из нижней губы, а Мин нагло скалится. Он тянет рыжего к себе ближе, насаживаясь на его пальцы сильнее, слизывает багряную жидкость с губ и упоительно стонет в поцелуи. От такого тихого хриплого стона встанет у любого заядлого асексуала. Чимин готов поспорить. Закончив с подготовкой, Пак отстраняется, чтобы тут же быть опрокинутым на постель. Юнги вновь седлает чужие бёдра, аккуратно опускаясь на немаленького размера член Чимина. Младший стонет задушено, толкаясь глубже в восхитительно узкий проход. Мин не даёт рыжему нормально двигаться, давя на его грудь своими руками. Его спина напряжена, по виску течёт капля пота, а глаза блаженно прикрыты. Красивый. Чимин смотрит, лихорадочно запечатывая в памяти такого вот Юнги. Он лишь надеется, что сможет видеть эту картину чаще. Как можно чаще. Пак дал себе обещание: он никогда и ни за что не отпустит этого совершенно удивительного человека. Даже если им обоим от этого будет лишь больней. Позже, когда волна оргазма накрывает их с головой, оба парня не могут отцепиться друг от друга. Чимин прижимает Юнги к себе как можно ближе и целует дрожащие веки, виски, нос, щёки, скулы и добирается до губ. Поцелуй выходит сонным и медленным. Они наслаждаются друг другом и приятной тяжестью собственных тел. В этот раз ночь проходит без сновидений и грустных мыслей. В этот раз ночь проходит в объятиях любимого человека.

POV Чимин

Вы знали, что температура воздуха в Антарктиде однажды опускалась до −93,2 °С? При этой температуре человек умирает за считанные секунды от обморожения конечностей и лёгких. Но существует тот, чей холод гораздо опасней низких температур Южного полюса — Мин Юнги. Его лёд не убивает людей и не обмораживает органы, он покрывает толстым слоем моё горло, вонзается под кожу, разрывая артерии и трахею, лишает возможности дышать. Он перекрывает мой путь к отступлению… И знаете что? Мне это нравится. Похоже, мазохизм одно из наших с ним общих увлечений. a happy ending, bitches