the cold of Antarctica

«Однажды ты найдёшь меня на помойке, Я буду так же голоден и закован в чемодане с замком. Я жду тебя на остановках и люблю до боли, В серости картин найди меня и посели в свой дом. Мне бы хватало снов осознанных за руку, Я веду летать тебя, пожалуйста, не пропадай, Останься завтра на утро, чтобы я смог подняться заново, Ещё хотя бы раз допить твой остывший чай. Я синий вечером от кашля или от токсинов, А мои руки не достойны держаться за поручень, Упаду когда-нибудь на дно твоей квартиры И раздеру всю свою нежность в клочья! Прошу, пожалуйста, не уходи! Рутина вырвет из груди любовь, И северные льдины прошибут нас изнутри. Пожалуйста, не уходи!»    — Клим Стронский — Пожалуйста, не уходи. У каждого человека есть маленькая особенная способность. Талант к какой-нибудь мелочи. Кто-то умеет красиво говорить, кто-то вышивает, у кого-то получаются вкуснейшие печенья. Юнги же умеет исчезать. Он пропадает, вырываясь из реальности, и прячется в неизвестности, укрывая мысли от посторонних глаз. Он способен уйти незамеченным. Мин часто проделывает подобное, скрываясь от тягостей проблем. И ещё чаще получает из-за этого разнос от менеджера — такое поведение недостойно айдола, подающего пример своим фанатам. Но разве кто-то сказал, что ему на это не насрать? Он и так ради фанов в блондинку покрасился, а подобные жертвы уж чего-то да стоят. Обычно лидер прикрывал его в таких случаях, но сегодня не тот день. Если Юнги не вернётся до ночи в общежитие, то получит серьёзный разговор от директора и чёрное пятно на карьере. Но, опять же, ему насрать. И, пожалуй, Чимин единственный кто понимает это. Видя, как Нам усердно строчит сообщения, на которые никогда не получит ответа, и хмурит брови в волнении за друга, Пак понимает, что лучше просто дождаться. Понимает, но всё же умирает от нетерпения. Ему до нервно подрагивающих в ожидании пальцев нужно увидеть Юнги. Поговорить с ним. Прикоснуться к нему. Более суток Мин не появлялся, и все уже начали беспокоиться. Менеджер психует, а Джин пытался узнать у лидера местообитание беглеца, но тот упорно делал вид, будто не знает. Такое невозможно. Теперь Чимин понимает, что Намджун знает всё связанное с Мином. Он обязан знать всё, в противном случае потеряет лучшего друга. Теперь Чимин понимает слишком много. Знания — большая сила. Вот только знания о ледниках не помогут вам избежать столкновения с айсбергом. Жизнь полна ужасающей иронии, только вчера Пак это осознал. У него глаза на мир открылись, блять, и он уже готов их выдрать, чтобы не видеть всего этого дерьма. Как же, оказывается, блаженно неведение.

***

Без пятнадцати одиннадцать вечера. Джин давно ушёл спать, Намджун читает что-то с умным лицом в телефоне, Хосок уснул на диване перед телевизором, а Тэ месте с Чонгуком уселись на полу играть в карты. Всё как всегда. Лишь редкие мимолётные взгляды Реп Монстра, напоминающие о пиздеце, что твориться в жизни Чимина, были способны прервать устоявшуюся идиллию. От подобных взглядов хотелось спрятаться. Они будто приклеивали к месту и вытряхивали душу. Заставляли раскаиваться. И Пак, пожалуй, исповедался бы именно Намджуну. Таким он казался всепонимающим и всепрощающим. Но вряд ли Нам захочет его слушать, он и так знает все грешки рыжего лучше него самого. Знает и, кажется, готов за них убить. Чимин уже записал в список важных дел такое действие, как «умереть». Оно идёт вторым пунктом — первый «вымолить прощение Мин Юнги». Скорее всего придётся сразу перейти ко второму. Так что всё отлично, он справится сам, без постороннего вмешательства. Весь день прошёл в нервном напряжении и выжидании. Под вечер все были уставшими и спустя каких-то полчаса разбрелись по комнатам. Чимин остался один наедине с виной и ненавистью к себе. Целый день он ждал, когда Юнги вернётся. Ждал, но боялся этого момента. Ему ужасно страшно, и он не имеет ни малейшего понятия, что нужно говорить. Он строил в голове множество конструкций из слов, которые оказывались либо слишком неказистыми, либо бессмысленными. Они разрушались на середине и не представляли из себя ничего ценного, поэтому Пак решил просто говорить правду. Правда — единственное, что может спасти их. Поверьте, правда всегда лучше готовых и выдуманных слов. Когда на часах было почти двенадцать, Намджун вышел из спальни, направляясь в сторону туалета. Чимин поднял голову и посмотрел на застывшего в дверном проёме лидера. — Иди на крышу. — хриплый ото сна голос разрезал накалившуюся тишину. На вопросительно выгнутую бровь Ким всё же решил объяснить: — Он там. Сказав это, Намджун скрылся в коридоре. Пак сидел не двигаясь ещё пол минуты, но услышав звук закрывающейся двери, сорвался с места. Так быстро он ещё никогда не бегал.

***

Стоило запыхавшемуся Чимину открыть дверь, ведущую на крышу, как на него обрушился холодный порывистый ветер. Сразу же проснулось желание свалить и отправиться спать в тёплую постельку, но парень засунул его куда подальше и огляделся в поисках Юнги. Блондин стоял у самого края крыши, разглядывая огни мерцающего города. Не заметив (или сделав вид) тяжёлого дыхания рыжего за спинной, он аккуратным движением руки стряхнул пепел с едва не потухшей от ветра сигареты. Пак замер, порабощённый липким страхом. Страхом за чью-то жизнь. Последнее время бояться чего-то стало для него нормой. — Юнги-я… — его слова чуть не унёс с собой противный ветер, явно не желающий быть свидетелем этой жалкой сцены. Чимин обратил внимание на подрагивающие руки и напряжённую спину Мина. Сейчас большего всего хотелось не говорить, а обнять. Прижать к себе и больше не позволить уйти. Но он не может этого сделать. Рыжеволосый пытается понять, как преобразовать чувства в речь. Выходит не очень. Пока Пак собирается с мыслями, блондина слегка покачивает на ветру и, кажется, что с более сильным порывом его тощее тельце поддастся силе стихии и полетит вниз. Юнги выставляет вперёд правую ногу, оттягивая носок, лишая её опоры в виде бетона, и балансирует на левой. Буквально на краю. Сигарета летит на встречу с асфальтом. Сердце Чимина летит прямиком в пятки. Разум Юнги давно улетел, оставив место малахитовому безумию. У Пака в груди всё сжалось, и слёзы на глазах навернулись. Он не понимает, что с ним происходит, но сил на то, чтобы сделать хоть что-то попросту нет. Но он должен. — Я всё понял, хён. Пожалуйста, посмотри на меня. — губы дрожат, голос срывается на шёпот. — Слышишь? Не дури. Ты нужен мне так же сильно, как ненавистный тебе кислород. — он не видит, но знает, что Мин вопросительно приподнимает бровь и поджимает губы. — Да, я знаю. Я всё знаю. Всё, понимаешь? Посмотри на меня, Юнги-я. Каждое слово даётся с трудом. За каждым предложением следует шаг, приближающий его к хрупкой спине в непонятном балахоне чёрного цвета. Бледные ладони сжимаются в кулаки, а их обладатель резко оборачивается, чуть не потеряв равновесие и не свалившись окончательно. Правая нога опускается на бетон. Чимин было вздохнул облегчённо и тут же подавился воздухом. У Юнги в глазах разбитый хрусталь. У Юнги улыбка сломанной куклы. И всё, в общем-то, идёт именно так, как Чимин больше всего боялся. Всё идёт по пизде. Пак не знает, что сейчас чувствует. Он такого никогда не испытывал. Кажется, это называют отчаянием. Юнги видит смятение рыжего. Юнги смеётся. Громко, надрывно, истерично. Расставляет руки в стороны, запрокидывает голову и смеётся. Смеётся чуть ли не до кровавого кашля. Он, видимо, собрался так избавиться от лёгких. Всё прерывается так же неожиданно, как и началось. Смех затихает. Юнги смотрит на Чимина волком, сгорбившись, и последнему кажется, что блондин готов зарычать. Рыжеволосый уже не контролирует своих слёз. Они стекают по щекам, холодя кожу. Чимин чувствует себя беспомощней младенца. — Я совершил ужасное, да, но, прошу, отойди от края. Хотя бы ради Намджуна, отойди. Пак не знает: блондин уже давно перешагнул свой край. Он давным давно свалился, будучи никем не пойманным над пропастью во ржи. Намджуна удержал Джин, спас его, помог, заставил жить. Юнги же летит в темноте, ожидая встречи с дном. Он настолько привык к ощущению свободного падения, что прыжок с крыши для него не страшен. Наоборот — это конец его полёту. Долгожданный конец. Но ярко-апельсиновая шевелюра Чимина и его ослепительная улыбка успели появиться на периферии ускользающего сознания. Успели вдохнуть надежду. Юнги не хочет, чтобы этот светлый мальчик, подобный ангелу, свалился вслед за ним. Но и слёз его тоже не хочет. Юнги хочет его спасти, но Чимин спасаться не желает. Он упорно ступает к самому краю роковой пропасти и даже не замечает этого. Пак подходит ближе, аккуратно, не спеша, а Мин буквально видит, как парень накреняется в сторону бездны. Блондин должен помочь рыжему спастись, должен заставить его уйти, оставить себя. Но он эгоист. Он чёртов эгоист, а Чимин — его мальчик. И никакие бездны, пропасти, этажи и противные не менее, чем кислород, ветра не способны заставить его стать святым. Юнги не чёртов монах, чтобы наставлять кого-то на путь истинный. Да, он попадёт в ад, но своё не упустит. Тем более если это «своё» так умоляет. Убейтесь своими молитвами, тупые фанатики религии — Мин грешен, и ему от это божественно хорошо. К тому же стать совратителем подобного ангелу Чимина — предложение заманчивое. Пак продолжает говорить. Он всё болтает и болтает, периодически всхлипывая и делая паузы. — Хён, ты нужен нам. Ты нужен мне, очень. Я всё понял, слышишь? Понял. Парень медленно протягивает руку, сначала касаясь, а потом крепко хватая старшего за запястье, и сильно тянет в свои объятья. Отрывает его от опасного края крыши. Мин не сопротивляется, и младший прижимает его к себе ещё ближе, положив подбородок на костлявое плечо. — Чтобы ты там не думал, но ты дорог нам всем. Если тебя не станет, это причинит боль и группе и фанатам. Потому что мы все тебя любим. — он закусывает в нерешительности губу и выдаёт на выдохе: — Я тебя люблю. — Чимин. Пак замирает весь, кажется, что даже сердце прекращает свою важную работу. В области груди неприятно засосало под ложечкой. — Да, хён? — Заткнись. — такое привычное и совсем не злое. Чимин затыкается. Пожалуй, их первый поцелуй должен был случиться не так. Но Юнги всё равно чуть отстраняется и прижимается своими губами к влажным, слегка солёным губам напротив. Их первый поцелуй со вкусом слёз. Их первый поцелуй с привкусом отчаяния.