Сонная трава

Сон навалился на парня тяжеленной бетонной плитой, которую, как ни старайся, было не сдвинуть. Влад спал и не видел перед собой ничего, кроме глубокой черноты. Он уже даже и позабыл, каково это — дрыхнуть вот так, почти как мёртвый, не вздрагивая при этом и не крича от ужаса. Несколько часов пролетели как одна минута. С трудом сумев наконец выкарабкаться из этого крепкого состояния, Влад чуть-чуть разомкнул веки и прищурился, когда в беззащитные голубые глаза ударил по-дневному яркий солнечный свет. Роговицу как огнём опалило; тихонько закряхтев, парень прикрыл ладонью лицо и сжался в комочек, пытаясь натянуть на голову одеяло. Но ему не позволили. Прохладная рука, покрытая шрамами, перехватила его запястье, останавливая, а спустя секунду к коже прижались влажные губы. — Проснулся? — ласково прозвучало над ухом глубоким мелодичным голосом, Влад вздрогнул, но ладонь от лица не отвёл. — Не притворяйся. Ну давай, Владиус, открой глазки. Поцелуй обжёг скулу, потом уголок губ, пальцы цепко ухватились за его руку, ловко отодвигая её в сторону. Свет солнца сейчас, по прошествии нескольких секунд, уже не казался таким жёстким, зрение немножко привыкло к нему, но Влад всё равно крайне несмело приподнял каменно-тяжёлые веки и столкнулся с внимательно глядящими на него ярко-зелёными глазами. Что-то внезапно показалось парню странным в их выражении: из взгляда совершенно ушла холодность и надменность, которая наблюдалась ещё ночью, и блеск уже не выглядел таким неестественным, как у стеклянной пуговицы. Глаза Дмитрия наконец стали живыми, и он выглядел на удивление бодрым и довольным, даже улыбался, хотя ещё пару дней назад парню казалось, что увидеть у этого человека на лице эмоции — большая редкость. Влад чуть улыбнулся и, подавшись вперёд, чмокнул его в губы. — Доброе утро, — прошептал он, блестя глазами. И тихонько хихикнул, когда в ответ его легонько поцеловали в нос. — Доброе, — мягко ответил Дмитрий. На его лице вдруг возникло выражение некоторого недоумения. — Слушай, а ты точно видел эти свои сны? — А что, сомнения появились? — Влад усмехнулся. — С чего вдруг? — Просто ты за это время даже не дёрнулся ни разу, дрых, как убитый. — Ты сам слишком утомился и ничего не чувствовал. — Не-а, — по-детски ответил парень, наклонив голову, длинная каштановая чёлка, отливавшая сейчас в солнечном свете каким-то жемчужным розоватым сиянием, сбилась и упала ему на глаза. — Даже если я в прямом смысле валюсь от усталости, я всё равно очень чутко сплю. Если бы ты лишний раз шелохнулся, мигом бы меня разбудил. — Слабо верится. Учитывая, что часов в шесть ты просыпался и даже разговаривал со мной, а потом так же легко задрых обратно, — Влад зарылся лицом в его шею, аккуратно кладя ладони на спину, чтобы не задеть корсет. — А я об этом помню, — фыркнул Дмитрий. — Что за чепуху ты нёс, кстати? Влад обхватил его лицо ладонями и уставился в него; парня поразило, как сейчас сияют обычно тусклые и мутные голубые глаза, они словно наполнились каким-то ярким светом изнутри, и сверкали теперь, как необычайной чистоты редкие драгоценные камни. — Теперь всё будет хорошо, — прошептал Влад. — Я разобрался со всеми тревожащими меня призраками прошлого. Дмитрий вскинул брови. — Уверен? — Да. Я сначала проснулся как раз от этого, а остаток ночи, вернее даже будет сказать, утра, я уже спал без кошмаров. Знаешь, даже обидно немного, — Влад тяжело вздохнул, — я столько времени пытался дотумкать, что делаю не так, искал какие-то очень сложные пути отступления, а на самом деле оказалось, что всё, что от меня требовалось — признать собственное взросление. — Я знаю. Я был там. Холодные пальцы зарылись в его волосы, легонько массируя, а Влад вздрогнул, несмотря на то, что прикосновения были мягкими и успокаивающими. — В смысле — ты там был? — Тугодум. Отпустить меня нормально смог, а так в итоге ничего и не понял, — и Дмитрий звонко рассмеялся. Влад в шоке отстранился от него, хлопая ресницами. А Берг продолжал хихикать, прижав к губам сжатый кулак. — Дмитрий… — Дима, — тот сверкнул глазами. — Теперь необходимость полного имени отпала. — Подожди… — Влад прикусил губу, осознавая, что вообще не понимает, что происходит. — Ты хочешь сказать, что твоя душа в этом теле… — Да. Похоже, она восстановилась, вместе с памятью, — новоявленный Дима прижался к нему, уткнувшись лбом в лоб. — Твои дурацкие сновидения держали ту часть души в ловушке, а без неё вторая половина бы ни за что не проснулась. Но теперь она свободна. И может обрести приют в том теле, которое выбрала. Владу показалось, что он слышит, как с грохотом рушатся последние невидимые толстые цепи, которые, как чувствовалось, словно опутывали его по рукам и ногам все эти годы, лишая собственной воли. Дима смотрел на него весело блестящими ярко-зелёными глазами, в которых прыгали черти, и посмеивался, его забавляло такое ошарашенное лицо парня. Взгляд Влада вдруг упал на его губы и приметил свежую ранку в правом углу нижней; она непременно потом превратится в широкий шрам. Но удивительно другое — ночью её не было. Откуда же она взялась? Влад ведь не мог так сильно укусить его губы, чтобы рана до сих пор кровоточила. — Расколовшаяся надвое из-за желания даже после смерти защитить кого-то дорогого тебе душа, одна часть заперта в осознанных снах, вторая угодила в совершенно незнакомого человека, а теперь кошмарам конец, и душа не улетела прочь, а воссоединилась, вместе с памятью и даже некоторыми физическими данными, — Влад вдруг усмехнулся, вновь обхватив его лицо ладонями, теперь настала очередь Димы округлять глаза и с непонимающим видом на него коситься. — А теперь скажи, Бикбаев — кто тут чокнутый, мы с тобой или весь мир? — Думаю, в каком-то смысле верно и то, и другое. И громкий хохот обоих окончательно развеял всё оставшееся напряжение.

* * *

Спустя полгода…

— Ну и ну. Я всего несколько лет провёл в другой стране, в России чуть больше полугода, а московские пробки уже успел возненавидеть от всей души, — Дима, чертыхаясь, вглядывался в ветровое стекло. За десять минут «Порше» почти не продвинулся вперёд. — Интересно, из-за чего тут такой затор? — Небось все тащатся туда же, куда и мы, в «Крокус», — Влад хихикнул, поправляя ворот мягкого чёрного кашемирового свитера, надетого под тоненькую кожаную куртку. Сегодня холодно, полноценная весна всё никак не наступит, даже снег ещё, несмотря на конец марта, не начал таять, но ради того, чтобы выглядеть модным, можно и помёрзнуть немного. Впрочем, Дима оптимизма любимого не разделял, он укутался по самые уши, натянул на себя зимнюю верхнюю одежду, короткую, но утеплённую изнутри и вдобавок отороченную пышным лисьим мехом на воротнике и манжетах. И теперь сидел на водительском месте, зарывшись носом в этот мех и нахохлившись. Руки опять, несмотря на протесты Влада, спрятал в бархатные перчатки. Не хочет никому свои шрамы демонстрировать, и в принципе, это верно — суицидников никто не любит. Дима и Влада пытался убедить в том, что не следует одеваться слишком уж легко, но парень всё равно поступил по-своему, с некоторой ухмылкой отмечая, что возраст, подкатывающий к тридцатнику, сохранился не только физически, поведение Димы, например, вот это брюзжание вроде «Надень тёплую куртку, ты всё равно её потом скинешь в гримёрке, а мне спокойнее, буду знать, что ты не простудишься, не заболеешь воспалением лёгких и не умрёшь от него», тоже ну никак не соответствовало тем двадцати четырём годам, которые бы исполнились парню, останься он в своём родном теле. Тем более, Влад видел в нём и некоторые черты характера настоящего Дмитрия Берга. Дима, похоже, несколько ошибся, его душа воссоединилась, но окончательно личность того человека не вытеснила, мало того — ухитряется гармонировать с ней; тем более, ему теперь придётся и дальше жить с этим именем, на удивлённые вопросы окружающих раздражённо отвечая: «Боже, да вы уже сотый, кто спрашивает! Нет, блин, я не Дима Бикбаев, мы с ним просто очень похожи!» Потому что версии про переселение души не поверит никто, кроме них двоих, видевших этот процесс своими глазами. Зачем же тогда вообще об этом говорить? — Как хорошо, что я от этого отошёл и больше не вернусь в шоу-бизнес, — Дима тяжело вздохнул. Влад кашлянул и удивлённо уставился на него. — А раньше ты ведь зубами и ногтями пытался там зацепиться. Я вообще очень удивлён, что ты не захотел вернуться в дуэт. — Старый я уже для эстрады. Знаешь, с возрастом многие приоритеты меняются, раньше я и вправду очень хотел стать звездой сцены, но вот сейчас стал понимать, что спокойное времяпрепровождение в обнимку с ноутбуком, программой «Ворд» и своими фантазиями нравится мне куда больше, чем бесконечные прыжки по сцене. И Константин меня видел, он знает, что я писатель, а не певец, как ты планируешь объяснить ему желание работать со мной? — Дима покачал головой и поглядел на парня. — И потом, у тебя же есть напарник, к чему я буду влезать? — Я вообще одно время не принимал никого, кроме тебя… К Лёшке я вроде бы уже привык, даже подружился с ним, но с тобой мне было бы намного комфортнее, — Влад прикусил губу. — Вопрос закрыт, Соколовский. Пусть всё останется так, как есть. Поток машин медленно тронулся с места, Дима включил поворотник и стал осторожно перестраиваться в левый ряд. — Кстати, что-то я не спросил — как дела с новой книгой? — поинтересовался Влад, чтобы нарушить эту внезапную паузу. — Ты же утром вроде ездил в издательство… — Всё отлично, идёт ровно так, как надо. Её выпустят в продажу через пару недель. — Уже хочется её почитать. Дима вскинул брови: — С каких это пор у тебя такая потребность к чтению появилась? — Она у меня всегда была… Если я не ходил демонстративно везде с книгой под мышкой, это вовсе не означает, что я совсем не читал, — Влад поджал губы. — Я же даже школу не закончил из-за того, что меня отец на «Фабрику» запихнул, поэтому много занимаюсь самообразованием. — Но при этом во многих вещах всё равно остаёшься глупым, — увидев, как парень насупился, Дима улыбнулся и, протянув свободную руку, потрепал его по волосам. — Не обижайся. Это одна из тех черт, которые мне в тебе безумно нравятся. Глупость немногим к лицу, Владиус. — Ну спасибо, — фыркнул Влад. — Ты не думай, я эти твои книги все от корки до корки прочитал. Правда, не с самого начала, а с «Излечения бессонницей»…Просто она мне попалась тогда, на автограф-сессии, помнишь? — Дима кивнул. А парень, потянувшись вбок, потёрся носом о его плечо. — Не прочитать её было бы большой ошибкой. Ведь если бы не эта книга, я бы никогда не познакомился с человеком по имени Дмитрий Берг и не смог бы раскрутить всю эту хрень со снами. — Возможно. И сейчас бы был уже женатым мужиком и воспитывал чужого ребёнка, искренне считая его собственным. — Не напоминай мне о Рите, — Влад поморщился. — Надеюсь, то, что я ей устроил, она надолго запомнит. — Да уж, — Дима дёрнулся, вспомнив, как буквально в тот же день, избавившись от кошмаров и придя в себя после осознания факта, что погибший возлюбленный переродился в другом теле, Влад начал акт своей мести. Он позвонил сначала Константину, а потом своей матери, и выложил им всё, что пересказал ему из беседы с Ритой тогда ещё Дмитрий. А Диму передёргивало от того, как его трепетный Владик бешено сверкал злобными глазами и шипел, как змея, которой хвост отдавили, в трубку: — Константин Шотаевич, поймите, это вам неплохой пиар, сообщите об этой суке в парочку «жёлтых» изданий, они будут просто в экстазе колотиться. Нет, не завтра, не через неделю и не через месяц, а прямо сейчас, звоните! Константин в конце концов поддался на уговоры подопечного, решив, наверное, что у того окончательно башку на почве смерти обожаемого папы снесло. Впрочем, Владу было плевать, он раздражённо нажал на красную трубочку, потом потыкал в кнопки телефона и спустя минуты уже опять цедил сквозь зубы: — Мам, извини, моя свадьба с Ритой отменяется, я тут случайно такие подробности про неё выяснил… Ой, ну не ори только, сейчас объясню, — далее снова последовал тот же самый рассказ. — Как ты понимаешь, я не хочу вешать на себя чужого ребёнка и жену-обманщицу. Это же вполне можно считать изменой, причём самым мерзким её вариантом. Не желаю больше иметь с Ритой ничего общего! В итоге Влад не прогадал, скандал получился знатный, тусовка два месяца захлёбывалась. Константин, боявшийся женитьбы Влада как огня, отлично понимавший, что после свадьбы его самый прибыльный подопечный живо вылетит из категории свободных секс-символов эстрады и потеряет большую часть аудитории, и поэтому тихо радовавшийся, что ситуация так кардинально развернулась, и оскорблённая Ирина Всеволодовна, теперь сокрушавшаяся, как это она не увидела целую кучу неувязок в рассказах той, кого она уже искренне считала своей невесткой, надавили на все кнопки, чтобы мало обманщице не показалось. Рите ничего другого не оставалось, кроме как с повинной головой приплестись к Диме и попросить его исполнить обещанный договор, потому что возвращаться к себе на родину, в Беларусь, девушка не хотела категорически. Дима, тайком злорадствуя, дал ей контакты с родителями Вилли, и Рита незамедлительно, буквально через неделю улетела в Германию. Как рассказали парню знакомые оттуда, родители Вилли, услышав слезливую историю о несчастной любви Риты и своего сына и его трагической гибели, сами чуть не разрыдались и приняли её с распростёртыми объятиями, а месяц назад девушка благополучно родила мальчика, сразу же, без особых затей названного Вилбертом. И как говорили те же люди, даже анализ ДНК не понадобился, новорождённый был фотографической копией убитого отца. Услышав об этом, Дима поёжился, он мигом представил, что если бы правда не вскрылась, и Рита смогла захомутать Влада, у того бы тоже совершенно не возникло сомнений в том, его ли это сын. — Не могу сказать, что я целиком одобряю эту идею, Влад. Рита, конечно, наделала немало пакостей, но это было слишком жестоко даже для такого, — Дима качнул головой и посмотрел на Влада, отмечая, как его лицо мигом налилось синевой. Зря сказал. Влад не простил Риту и не собирается этого делать, даже при учёте того, что напарник сейчас опять рядом с ним. — Что жестоко? — Влад округлил глаза. — Ты что, думаешь, что Рита прям до сих пор страдает из-за того, что её с треском выставили из российского шоу-биза? Да глупости это. Думаю, она, наоборот, довольна таким положением дел, у неё теперь есть всё, о чём она только мечтает, авось и мужика какого-нибудь богатого вскоре подцепит, замуж выйдет и будет жить припеваючи, похоронив своё прошлое. По-моему, я даже мягковато обошёлся, подумаешь, пришлось ей пережить пару месяцев позора. Мало этого за твоё убийство и едва не порушенную мою собственную жизнь. Надо было папе позволить до неё добраться, переехать машиной за компанию, — парень зло сузил глаза, — вот тогда моя совесть точно была бы чиста! — Владиус! — взвился над креслом Дима. — Ну что? — Влад закатил глаза. — Правду ведь говорю! Разве тебе самому не хотелось придушить эту гадину? — Не-а. Она мне безразлична. Рита бесила меня лишь тем, что постоянно липла к тебе, а теперь мне похер. Я вообще буду рад похоронить эту историю как можно скорее и просто спокойно жить дальше. Дима опять внимательно уставился на дорогу. А Влад поджал губы. Пацифист хренов, даже за свои обиды отплатить не хочет. Пробка наконец рассосалась, и спустя двадцать минут джип, миновав шлагбаум, въехал на территорию «Крокус Экспо». — Влад, а ты мне не сказал — вы на этой премии просто выступать будете, или награды какие-то тоже огребли? — А как же, — Влад усмехнулся и гордо добавил: — Сразу в трёх номинациях победили! «Лучшая поп-группа», «Грандиозное возвращение» и «Лучшее музыкальное видео». Образы с бинтами на глазах, которые я придумал, такой ажиотаж подняли, что всякие другие бой-бэнды могут теперь только локти от зависти грызть. А Константин с Лёшкой меня идиотом считали, говорили, что ни хрена из этого не выйдет, — он обиженно оттопырил губу. — Ну теперь-то Костя, думаю, счастлив, — хмыкнул Дима. — Доволен как стадо слонов. Во-первых, ему безумно нравится слушать в свой адрес комплименты, что он создал такое чудо, а во-вторых — бабло, понятно, льётся. Аудитория в пять раз расширилась, «Кораблики», «Мир сошёл с ума», «Ливни» и «Сны» вся страна распевает. Я уже сам от них устал. — Да слышал уж, — Дима улыбнулся, вытягивая шею и выискивая место на стоянке. — Какую радиостанцию ни вруби, обязательно на одну из этих песен наткнёшься. Видишь, Влад — если ты захочешь, вполне можешь и без продюсера шикарные песни писать, а не всякую фигню. — Но я ведь не один их писал, — Влад потёрся носом о его плечо. — Львиную долю текста ты придумал. — Ну нет, это ты его придумал. Я только поправки кое-какие внёс. А так эти песни целиком принадлежат тебе. Дима чмокнул его в нос и, выкручивая руль, принялся втискивать джип в найденное местечко. Справившись с задачей, он заглушил мотор, на пару секунд откинулся на спинку кресла, шумно вздыхая, потом вдруг вывернулся, дотянулся до лежащего на заднем сидении пакета, вытащил оттуда что-то толстое и продолговатое, похожее по форме на кирпич, завёрнутое в шуршащую крафт-бумагу, и протянул Владу. — Держи. Это тебе. — Спасибо, — растерянно протянул Влад, забирая у него непонятный предмет. — А что это? — Открой и посмотри, — хихикнул Дима. Влад осторожно развернул хрусткую обёртку и ойкнул. Перед ним оказалась толстая книга, на обложке которой опять был запечатлён тот жуткий заброшенный город, уходящий вперёд мрачным коридором из порушенных зданий, и по центру виднелись две маленькие чёрные фигурки. А внизу серебряным тиснением горели буквы:

Дмитрий Берг

Сонная трава

— Это… Та самая книга? — чуть слышно прошептал побледневший Влад и поднял на возлюбленного глаза. — Но ты же сказал, что она только через пару недель поступит в продажу! — Правильно, весь тираж пойдёт в магазины ровно через две недели, и тамошняя версия будет урезана, из неё уберут некоторые особенно откровенные сцены, чтобы снизить рейтинг и увеличить аудиторию. А это авторский экземпляр, история в нём в том самом виде, в котором писал её я. Мне его утром выдали в издательстве, а я решил, что хочу отдать его тебе. Влад покраснел. — Это уж слишком… Эта книга должна быть у тебя. — Я эту историю уже наизусть выучил, мне неинтересно будет её в сотый раз перечитывать. И потом, — Дима вдруг улыбнулся, — я ведь фактически обязан тебе её созданием. — Подожди… — Влад густо сглотнул. — Ты хочешь сказать, что описал там все эти бредовые сны и иллюзии? — Да, а почему бы, собственно, и нет? — Дима усмехнулся. — И ещё, ты книгу-то открой, там внутри тоже кое-что есть. Влад послушался и аккуратно перевернул страницу. На колени выпала маленькая тонкая картонка с логотипом «TRANSAERO» наверху. Посадочный талон. Парень дрожащими пальцами поднял билет и уставился на текст. Его имя на латинице, дата, которая наступает на следующей неделе, а внизу на некотором расстоянии друг от друга приписано пять слов: «MOSCOW DOMODEDOVO» «BERLIN TEGEL AIRPORT» У Влада в горле встал ком. — За эти годы, что я живу под личиной Берга, Германия стала мне намного роднее России. Я вернусь в Берлин, — тихо сказал Дима. — И я хочу, чтобы ты улетел туда вместе со мной. — Блин… — Влад прикусил губу и с лёгким осуждением посмотрел на него. — Дим, ну кто о таком с бухты-барахты говорит? Мог бы хоть предупредить! — Не с бухты-барахты, у тебя есть неделя на обдумывание. А что, ты не хочешь? — Дима наклонил голову. — Да не то чтобы не хочу… Ну просто… — Влад покраснел. — У меня же тут всё. Мама, оставшаяся одна, друзья, работа… Ну не могу я всё бросить. И потом, я же совсем не знаю немецкого языка. — А я надеялся, что ты хочешь остаться со мной, наплевав на все свои дела, — Дима заметно поскучнел. — Думал, что ты, наоборот, с радостью уедешь из города, где произошло столько всякой дряни. — А я думал, что ты никуда больше не умотаешь, останешься в Москве, — отбил подачу Влад. — Боюсь, что не могу. Аргументы у меня ровно те же, что у тебя — в Берлине остались знакомые, налаженная работа, почти всё имущество… И что будем делать? — Дима откинулся на спинку. — Кому-то из нас придётся уступить. Влад насупился, его лицо приняло глубоко задумчивый вид. Он выглядел так забавно, что Дима не выдержал и улыбнулся. На несколько минут в салоне повисла тяжёлая пауза. — Вот что, товарищ Берг, — заявил Влад наконец, глянув на напарника, Дима внимательно уставился на него. — Давайте, дабы никого не обижать, ни наше, ни ваше. — Говори нормально, хватит ёрничать, — обозлился Дима. — Полгода тут, полгода в Берлине. Вместе. И без всяких вопросов, — сказал Влад, сложив руки под грудью. — Умно, — согласился Дима и прищурился. — Но вопрос тот же — кто кому первый уступит? Опять Влад на минуту задумался. — Ну ладно, — с неохотой протянул он. — Я уступлю. Поеду с тобой, — Влад потянулся к любимому и, почти прижавшись к уху, шепнул: — Будем считать это медовым месяцем. Долгим таким. Дима усмехнулся, погладив его по волосам, и поцеловал в макушку. — Медовый месяц хочешь? — А почему нет? Мы же теперь почти как молодожёны, — хихикнул Влад. — Ну лис хитрый, — Дима чмокнул его в уголок губ. — Ладно. Сделаем всё, как ты хочешь. Прижав к себе нежно улыбающегося парня, Дима опять принялся гладить его по отросшим русым волосам. — Удивительная штука — любовь, Владиус, — протянул он, перебирая мягкие прядки. — Порой она способна даже на такие вещи, которые на первый взгляд смотрятся совершенно невозможными. Та история, которую я написал, читателям покажется всего лишь красивой и жутковатой сказкой, никто и не поверит, что такое могло произойти в реальности. Впрочем, — он поцеловал потянувшегося к нему Влада в лоб, — это и к лучшему. У каждой пары должны быть такие секреты, которые известны только им, и никому больше. — Личная жизнь на то и личная, что касается лишь двоих, — Влад хихикнул и поднял на него голубые глаза. — Это твой главный принцип за последние три года? — Этот принцип всегда был для меня одним из главных. С самых первых отношений, — Дима качнул головой. Взгляд упал на книгу, которую Влад сжимал в руках. — Кстати, как думаешь, Владиус — почему я назвал этот роман именно так? Влад хлопнул ресницами. — Не знаю даже. Твои мысли всегда будут для меня тайной. Дима обхватил его лицо ладонями. — Потому, что твоё окончательное осознание всех причин стало для нас обоих снотворным, которое избавило от страшных иллюзий. Но теперь тебе придётся постоянно держать свои мысли на этом уровне — приняв один раз таблетки, вызывающие сонливость, человек подсаживается на них, и, если не принимает лекарства, снова теряет всякий покой. Не уверен, что с твоими мыслями будет так же, но лучше не рискуй. — Даже и не собираюсь. Я никогда больше не подвергну опасности наши чувства. Одна ужасная трагедия уже пережита, и нельзя допустить, чтобы она повторилась вновь. Ведь третий шанс уже вряд ли будет.