This is Deutsch. Доп. сцены

Гюнтер плохо понимал, как он ухитрился дойти до детской. Он шёл еле-еле, периодически останавливаясь и позволяя оставленным позади на полу и стенах частицам догнать основное тело. Больно не было: сознание просто было уже не в состоянии её воспринимать в таком количестве. В сознании было пусто. Пока. И Гюнтер страшился того момента, когда придёт осознание того, что он только что видел. Что ему позволили увидеть. Пошатываясь, ариец добрёл до своей капсулы и рухнул в неё, как дрова, даже не потрудившись закрыть крышку. От гибернации станет лишь хуже. Гюнтер даже не сразу понял, что в комнате он не один. Кузя тем временем сторожил капсулу с Титарёвым. Его разум метался, и Кузя никак не мог привести его в норму. Его мозг впадал то в глупый, детский, щенячий восторг от такого подарка судьбы, то в отчаяние от осознания того, что враг, который мог стать другом, разделит с ним ужасную участь раба Скайнета. На Гюнтера Кузя бросил лишь взгляд. Он сам виноват, в том, что Отец с ним сделал. А с другой стороны — виноват ли? Или всё было спланировано? Отец всем преподнёс подарки. А главное, себя не обидел. Его дар судьбы пока крепко спал, восстанавливаясь после пыток, трансформации и эмоционального шока. — Как ты? — Кузя посмотрел на Гюнтера. — Не твоё дело, — глухо рыкнул тот, даже не сделав попытки обернуться. Его тело само сжалось в позу зародыша, а руки обхватили плечи в глупом человеческом жесте. Разве можно всерьёз думать, что такие объятия могут хоть от чего-то спасти? В его сознании на секунду вспыхнула сцена из прошлого. Человеческого прошлого. Гюнтер тряхнул головой и сцепил зубы. Он не хотел это помнить! Кузя приблизился к Гюнтеру и осторожно коснулся ладонью его плеча, погладил. — Знаешь, я хотел бы быть таким, как ты. Свои принципы, воля. Ты бросил вызов Отцу. Но ты наделал так много глупых ошибок... Зачем ты пытал Коннора? Ты же знаешь, он принадлежит Отцу. Гюнтер дёрнулся от его прикосновения, будто оно причиняло ему боль, и попытался отодвинуться, уйти от контакта. — Неужели ты в это веришь, а? Неужели Хозяин заставил тебя в это поверить? Коннор — и кому-то принадлежит? Бред. — Он сильный, но он как дитя. Ты тоже пережил боль? Тебя никто не касался после изменения? Гюнтер немного помолчал, пытаясь понять сравнение, приведённое Кузей. Получалось плохо. — Нет, меня касался только Хозяин. После изменения — лишь он один. И та самка, но она не в счёт. Он чуть повернул голову: — А разве у детёнышей бывает в душе столько мрака? Ты смотрел в разум Джона? — Да. Я смотрел. Это была боль. Он хочет убить того, кто лишил его всего. Мы просто забыли, что такое ненависть на самом деле, брат. У тебя был шанс оставить его себе. Если бы у меня был шанс, я бы не упустил, — Кузя бросил несчастный взгляд в сторону капсулы Титаря. Гюнтер злобно фыркнул: — Что за извращение, а, Bruder? Тебе нравится самец? Человеческий самец? Тебя самого не тошнит? — Нет, я... Дело не в этом. В какой-то момент я перестал людей различать. Просто мясо. Куски окровавленной, визжащей плоти. Мне дорога его личность. Неважно, в какой она оболочке. Я хочу к нему прикоснуться. Я хочу принадлежать ему. Меня тошнит от того, что я принадлежу Скайнету. Он не любит меня. И тебя. Никого! Разве только Коннора. А ты любил, брат? Хотя бы до смерти? Я ничего не помню из того, что было «до». Боль, страх. И кажется, я стал тогда зависим от отца. Но не так, как от Александра. Гюнтер глухо зарычал: — Любит Коннора... знал бы ты, Kuzma, КАК именно он его любит... что хочет с ним сделать... он мне показал. Всё, в деталях. В мелочах. Я думал, наизнанку вывернусь, благо, тело на это способно. Такая замечательная «любовь» у него в планах. Ариец медленно поднялся и сел, откинувшись на стену. — До смерти... до смерти я был, как ты сказал, визжащим мясом. Но у меня... у меня была семья. Не жена, не дети — родители. Он... — Гюнтер вздохнул, его взгляд казался мутным, голос был совершенно бесцветным. — Он взял нас всех. Он заставил меня смотреть. Он показал мне их агонию. Я даже глаза не мог закрыть. А потом... потом он отдал меня другому мясу. Тем, кого люди называют «серыми» или «крысами». Позволил почувствовать на себе... пока я не пропитался отвращением и ненавистью к этим существам до мозга костей. Ко всему, что с ними связано. А он стал подобен божеству. До тех пор, как... Он помедлил и нахмурился. Покосился на Кузю: — А потом словно что-то разбудило меня. Не знаю. Он не счёл нужным мне сообщить. Быть может, ты знаешь больше. Что разбудило тебя самого? — Думаю, Джон Коннор. Он показал мне, что даже в безвыходной ситуации нужно продолжать битву. Почему ты ещё слаб, Гюнтер? Мы должны его защитить. Хотя бы ради того, чтобы насолить Отцу. Если будешь лежать тут как размазня, я ничего сделать не смогу. Придется этого, размалёванного на помощь звать. Снова зарычав, Гюнтер моментально бросился на Кузю. В следующий миг он крепко держал его за горло, прижимая к стене. От злости он почти утратил человеческий облик. — Да как ты смеешь, Mist?! Сам-то сколько ноги раздвигал перед ним, а?! — Я не раздвигал перед ним ноги, братишка. Но боюсь, что он заставит Титаря. И тогда я брошусь на него. И тогда он меня убьёт. И некому будет защитить того, кого я люблю. Ты поможешь мне, немецкий волк? Докажешь, что превосходство чего-то стоит? Или ты просто получал удовольствие от убийства людей? — губы Кузи исказила злая старческая усмешка. — Я рад, что ты проснулся, Братишка. — А я не очень! Да, получал. И не скрываю этого. Я ненавидел людей! Гюнтер отступил от сородича и снова принял человеческий облик. Посмотрел на капсулу Джона. Медленно подошёл к ней и положил на неё руки. — Ты же знаешь: мы должны кормить своих демонов. Так уж мы устроены. Так задумал Хозяин. Куда делось мясо с моего завода, м? Куда делись Хайнц и Антье? Мне даже интересно, как он попытается справиться с этим, — он медленно погладил капсулу. — Он ведь так трясётся за всех.... — Странно, да? — Кузя подошёл к капсуле с другой стороны и тоже положил на неё руку. — Мы как настоящие родственники у колыбели. Смотрим на новорожденного и думаем, какое будущее его ожидает. Думаю, он сойдёт с ума. И станет новым Скайнетом. Эта участь ждала его ещё до рождения. Но он убьёт Отца. Меня это радует. — А может и нет, — задумчиво протянул Гюнтер. — Может, удержится. Он ведь уже безумен. Ты бы видел его, когда он кинулся на меня… его эмоции были подобны буре. На секунду я ощутил себя ущербным. Он издал пару звуков, похожих на металлическое карканье. — Возможно, было бы неплохо, если бы он сместил Хозяина. Надеюсь лишь на то, что нас он всё-таки пощадит. Конечно, в отношении меня у него мало причин… но мне слишком нравится жить. Пусть и цена этому боль. — Я рад, что ты пришёл в себя, — повторил Кузя и улыбнулся. — Можешь мне не верить, но это так. — Dankeschön, — еле слышно прошептал Гюнтер. — Я это ценю.