Бумеранг

Демонов должны укрощать, а боль — унимать. Ю Несбё. «Снеговик»       P.S.       Кто-то сжимает мою руку. По ощущениям, это кто-то родной и до боли близкий мне. Открыв глаза, я вижу режущий свет. Мои веки сомкнулись. Поворачиваю голову и снова открываю глаза. Голубые блестящие от слез очи смотрят на меня.       — Лухан!       — Кто вы? Я ничего не помню…

***

      Ничего не помнит? Как это? Я смотрю на нее сквозь слезы. Она не могла все забыть. Она ведь простила меня, а что сейчас? Как я расскажу ей о том, что я сам с ней сделал?       — Я Блас, ты меня не помнишь?       — Нет.       — А имя Рикардо Фара тебе о чем-то говорит?       — Кто это?        Она не помнит. Что делать? Я должен рассказать ей обо всем, но как? Я смотрю в ее глаза. Они такие детские, наивные. Она, как ребенок, который потерялся. И я - единственный, кто может ей помочь. Ума не приложу, что делать. Как я могу помочь? Да и какой она ребенок? Я давно сделал ее взрослой и ненавидящий жизнь. А она смотрит на меня, прося помощи. Она еще не знает, что с ней произошло. Она не помнит ту боль, которую я ей причинил, она не знает о ребенке. Я держу ее теплую руку между своих ладоней и не знаю, что ответить. Входит медсестра и прерывает нашу одинокую, напряженную тишину. У меня еще есть время подумать, как рассказать ей правду. Как подготовить.       — Мне очень жаль, но нам не удалось спасти ребенка. — говорит она и я понимаю, что все испортил.       — Ребенка? — Лухан непонимающе смотрит на меня, а потом переводит взгляд на медсестру. — У меня есть ребенок? Сколько ему лет? — опустив голову, она роняет слезу и снова поднимает взгляд на меня. — А мне сколько лет?       — Лухан, — отвечаю, сглотнув слюну. — Тебе шестнадцать лет. — Боже, ей ведь всего шестнадцать? Как я мог с ней так поступить? Почему я не задумывался над этим тогда? — И ты ждала ребенка… — сделав паузу, я добавил. — От меня…       — От тебя? — переспрашивает она и я подтверждаю скрепя сердцем, вспоминая все, что я с ней сделал — Мы женаты? — неуверенно спрашивает, глядя мне в глаза. Господи, что мне ей ответить? С чего начать? Как подготовить?       Мои необдуманные связи с друзьями отца привели к тому, что она потеряла память и нашего ребенка. Я знаю, что это они меня подставили, но они делают вид, что это не так, что хотят мне помочь. Вот так получается в жизни, что из-за мести и ненависти к маленькой девочке, которая ни в чем не виновата передо мной, я совсем перестал видеть очевидные вещи. Когда «друзья» пришли ко мне домой, я не замечал, как они легко мной манипулируя, узнают необходимую им информацию. Я идиот, ничего не замечал, думал только о том, как испортить жизнь той, которая спасла мне жизнь. Как сломать ее, чтобы она не смогла встать и осталась умирать в этом жестоком мире, где никому верить нельзя.        Я вспоминаю тот день, когда увидел машину одного из своих конкурентов. Тогда я не хотел, чтобы Лухан увидели. Я знал, что меня убьют и специально толкнул ее в кусты. Уже тогда я стал понимать, что я конченный идиот. Я хотел, чтобы она простила меня и забыла, но не мог признаться в этом. Пуля сбила меня с ног, но  я заметил, как в этой тонированной иномарке, сверкнула физиономия одного из моих «друзей». Я знал, что они не оставят меня просто так в покое и добьют. Хотел ее уберечь. Мысли больного человека — уберечь ту, которую ты собственными ногами втоптал в грязь и оставил умирать на улице, ведь так оно и получилось. Вместо того, чтобы бросить меня, она вызвала скорую, отдала последние деньги на операцию и ушла. Ушла она потому, что я ее прогнал. Ей некуда было идти, а я не смог набраться смелости, чтобы рассказать правду. Не нужно, чтобы кто-то ее видел. Они знают о существовании Лухан. Она свидетель. Я боялся, что они найдут ее в доме и убьют. Я идиот. Я не мог ей даже в этом признаться.       — Блас? — слышу ее голос как в тумане, вырываясь из плена воспоминаний — Мы женаты?       — Не совсем так…       — Блас, можно тебя на пару слов? — слышу голос врача и поворачиваю голову.       — Да, сейчас — отпускаю ее руку. —Извини, мне нужно поговорить с врачом.       Выхожу из палаты в коридор. Там меня уже ждет доктор Джеймс. В этот момент медсестра дает Лухан лекарства.       — Как ее состояние?       — Физическое состояние в норме, не считая выкидыша и рассечения брови из-за удара. Ты успел вовремя затормозить.       — Почему она ничего не помнит?       — У нее амнезия. Не думаю, что причина органическая, хоть и была небольшая травма головы. Скорее всего причина психологического характера. У нее ретроградная амнезия, при которой больной не помнит события, происходившие до начала амнезии. — Он отрывает свой взгляд от документов и отводит меня в сторонку. — Я не знаю, что у нее произошло в жизни и не спрашиваю, почему она резала себе вены. Я этого не делаю, потому что давно тебя знаю. Да и не в моих интересах это. Если кому-то станет известно, что я не доложил о случившемся куда надо, то у меня будут проблемы. Так вот, ей сейчас не стоит рассказывать о том, что было на самом деле. Если ты не хочешь испортить девочке жизнь, сделай так, чтобы она не вспоминала того, что с ней произошло.       Доктор ушел, не дождавшись ответа. Ему ни к чему знать ответ. Он же не может заставить меня сказать правду или соврать. Это только мой выбор: добить ее, рассказав правду, или же соврать ей и сделать все возможное, чтобы она никогда не вспомнила о произошедшем. Мне будет сложно ей рассказывать о том, как нам было хорошо вместе, как мы любили друг друга, потому что я всегда буду помнить о том, что я сделал. Мне придется улыбаться ей, целовать ее, искренне, чтобы она не усомнилась в моих словах, и топить в себе чувство боли за то, что я вру.       Она была не настойчива в вопросах. От этого легче. Первый вопрос был о ребенке. И я рассказал ей красивую историю любви. Медсестра сказала мне, что Лухан интересовалась порезом на запястье и поэтому я придумал сказку, с учетом этого фактора. Я не стал врать о ее прошлом. Она знает, что у нее нет родителей, и, что мой отец был ее опекуном. Рассказал, что еще находясь в приюте, она случайно порезала себе руку, упав с дерева. Про друзей был отдельный разговор. Их у нее не было. Не стоит напоминать еще и о них. У нее есть только я и больше никого не надо. После смерти отца, я взял опеку на себя. Вдаваться в подробности нашего знакомства не стал. Лишь сказал, что я долго ее добивался. Потом мы стали встречаться, готовились к свадьбе и ждали ребенка. Ей было достаточно этого знать. Да и врач не велел ее сильно утомлять рассказами.       Она на меня так смотрит, что мне хочется провалиться сквозь землю. Она счастлива оттого, что я просто рядом. Смотря на меня влюбленными глазами, она словно бумерангом возвращает мне ту боль, которую я ей причинил. Я не могу смотреть на ее глубокие бездонные глаза, я плаваю в них так же, как и в своей лжи, боясь запутаться и утонуть. Я навещаю ее в больнице, приношу цветы — ромашки, говорю о том, что она их любит, хотя сам понятия не имею, какие она любит цветы, я вообще про нее мало чего знаю. И получается, что я строю ее жизнь своими руками. Сам указываю на то, что она любит, а она только соглашается, продолжая смотреть на меня, не сводя взгляда. Я прячу глаза. Не могу так.        После выписки мы долго гуляли по городу. Джеймс рекомендовал чаще находиться на свежем воздухе. Уже на автомате я начинаю рассказывать ей истории про нас. О том, как мы первый раз поцеловались на этой лавочке, золотистого цвета. Она еще сказала тогда, что она похоже не солнце. На наше блестящее солнце, непохожее на то, что светит в небе. Каждый раз вру ей и старюсь не забыть, о чем врал, постоянно вспоминая о том, как было на самом деле. Она не знает о том, что мы жили в Буэнос-Айрес. Мы всегда жили в Парагвае. Здесь она и училась. По моей легенде, друзей у нее не было, поэтому она не интересуется, кто ее одноклассники. Они ей не интересны. Со временем я подберу ей нужный колледж.       Возвращаясь домой, мы зашли в кафе. Теперь, благодаря мне, она знает о своих предпочтениях в еде, правда я не понял, действительно ли ей понравилось то, что я заказал или нет. Она мало ела, все время смотрела на меня. Я не съел ни ложки, потому что просто не смог. Она все время улыбается, глядя на меня. Она никогда так не улыбалась. Мне порой кажется, что она знает правду, просто испытывает меня. Я места себе не нахожу, прячась от ее взгляда. Наблюдая за тем, как я пытаюсь пить кофе, она стала рассказывать о том, что у меня красивые голубые глаза, которые наверняка ее сразу покорили. Чтобы она не продолжила заваливать меня комплиментами, от который у меня только нервная дрожь по телу, я поскорее увел ее из кафе, под предлогом того, что ей нужно отдыхать.       В доме было тихо, словно перед бурей. Она была счастлива оказаться дома в родных стенах, где я причинял ей боль. Лухан с интересом разглядывает интерьер гостиной комнаты. Стол, за которым мы обедали и проводили романтические вечера, кресло, где она засыпала с книжкой в руках, а я боялся ее разбудить, чтобы не потревожить ее чуткий сон. Пол, по которому мы каждый день проходили ни раз, чтобы переместиться из комнаты или же выйти из дома. Этот дом стал для нее родным, она счастлива, слушая мои сказки и представляя себе идеальную картину нашего быта. А я наблюдаю за ее передвижениями, вспоминая как за этим столом собирались мои «друзья», как они трогали ее, каждый, а она только кричала: «За что?». Я слышу эти крики и мои руки начинают трястись. Я вижу себя, сидящем на том самом кресле, где она якобы засыпала с книжкой. Передо мной встает картина, как с нее срывают одежду, когда она лежит на полу и обливается слезами, которых уже нет.       Поднимаемся наверх. Я показываю ей ее комнату и ухожу. Я не могу видеть то, что я вижу. Каждая комната мне напоминает о прошлом. Я иду в ванную, чтобы умыться и смыть воспоминания прошлого, но это невозможно. Смотря в зеркало, я вижу со стороны свой злобный оскал и меня передергивает. Вытираю лицо хлопковым полотенцем и иду в свою спальню. Открыв дверь, я испугался и ни сразу понял, что это Лухан осторожно сидит на краешке моей кровати. Ведь я везде ее вижу, только не всегда на яву. Меня преследуют воспоминания о прошлом. Они стеной встают перед моим лицом, не давая забыть ни о чем. Проходя через эту стену, я ощущаю ноющую боль во всем теле. Но сейчас я шагаю вглубь комнаты и не чувствую этой боли, значит она мне не кажется.       — Ты что здесь делаешь?       Она поднимается и подходит, смотря на меня невинными глазами.       — А почему у нас разные комнаты?       Вот же черт. Мы ждали ребенка, готовились к свадьбе, естественно у нас одна комната.       — Мы делали ремонт в спальне и ты временно переселилась в другую комнату, чтобы не дышать пылью.       — Так значит, сейчас я могу снова вернуться? — совсем близко ко мне. Она улыбается, снова смотря на меня влюбленным взглядом. — У тебя такие красивые глаза. — положив руку мне на плечо, она приподнимается на цыпочки. А я стою, как парализованный и не могу пошевелиться. — А ты часто меня целовал своими пухлыми губами? Я хочу, чтобы ты напомнил мне. — она говорит таким же тоном, словно спрашивает, где она училась. Ее поцелуй интересует только для того, чтобы вспомнить, что это такое. Она не чувствует ко мне притяжение. Это просто напоминание. Прикоснувшись к моим губам, она ждет ответного действия. Кладу руки ей на талию и прижимаюсь к ее губам своими. Один невинный поцелуй, чтобы она вспомнила. Ей больше ничего не надо, она никогда не переспрашивала и не просила повторить то, что я рассказывал, и сейчас будет так же. Ей просто нужно вспомнить. Я держу себя в руках, но она приоткрыв рот, захватывает мою нижнюю губу своими губами и закрывает глаза.       Это все только, чтобы она вспомнила, твержу про себя. Я отвечаю, сдержано посасывая ее верхнюю губу. Положив руку мне на затылок, она прижимается сильнее и я закрываю глаза, чтобы почувствовать ее тепло. Но вместо этого я чувствую боль, словно прохожу через стену, которая разделяет прошлое и настоящее. В моей голове я вижу хрупкую девушку, которая дрожит в моих руках, и я так явственно ощущаю сырость на своих щеках от ее слез.Отодвигаю ее, резко открыв глаза. Она не сразу поняла, что произошло, медленно открывая глаза. Когда ее веки полностью открылись, она улыбнулась и снова потянулась ко мне, но я отстранился.       — Что-то не так? — она бегает непонимающим взглядом по моим глазам.       — Нет, все в порядке.       — Ты меня любишь? — она снова смотрит на меня невинным взглядом и не понимает, что происходит.       — Люблю. — отвечаю, как можно увереннее, чтобы она не усомнилась в этом. — Просто я устал, — потираю виски, делаю вид, будто болит голова, но на самом деле просто прячу глаза. — Прости. Ложись без меня. — Целую ее в голову, стараясь не встречаться с ней взглядом и выхожу из спальни.       Через час мне пришлось вернуться. Я не могу остаться ночевать в другой комнате, это вызовет лишние вопросы. Когда я зашел, Лухан уже спала, закутавшись в мое одеяло. Я лег рядом и выключил свет. Закрыв глаза, я погрузился в глубокий сон.