Соблюдайте тишину в библиотеке

Кто-то мчался, падая с ног, плыл против течения, ехал на красный Просто чтобы сказать, что всё будет хорошо, что всё не напрасно Но ошибся дорогой, и не рассчитал траекторий полёта И мне снова приходится быть для тебя этим «кто-то»*.

      — Как прекрасно! — две женщины хлопают в ладоши, когда невысокая, худенькая Лидия заканчивает играть на фортепиано, стоящем в центре зала на втором этаже варшавской библиотеки.       — Звучит иначе, чем польский, — одна из женщин замечает это. Лидия смотрит на нее, убирая пряди черных волос за уши. Она совсем недавно сделала стрижку «под пажа» и стала совсем похожа на героиню старого советского фильма.       — Лидочка, чудесно, что вы начали учить русский язык через песни. Музыка — это так волшебно, — вторая женщина смахивает книжкой с нотами пыль с верхушки инструмента. — Значит, скоро вы переезжаете обратно? В Россию?       Лида родилась там. Петербург был ее родным домом, где она провела шесть лет своей жизни. Все, что она запомнила об этом городе — заснеженные дороги, спешащие куда-то люди и двухкомнатную старую квартиру без балкона.       — Мне предложили работу за границей.       С такими словами однажды вернулся домой отец. Это было осенью, тогда Лида только пошла в первый класс. Старшая сестра, которой было восемнадцать лет, поделилась, что давно ведет виртуальный роман с одним красивым поляком.       Места для сомнений не оставалось. Так эта русская семья переехала из огромной России в маленькую Польшу.       — Да, отец решил, что надо вернуться. Спустя столько лет, — Лида встает, поправляя черную, плиссированную юбку, доходящую до середины икр. Каблуки ее коричневых ботинок стучат, когда она закрывает крышку инструмента и отходит от него. Две женщины, работницы этой библиотеки, с восторгом смотрят на то, как Лида прекрасна в белом просторном свитере, юбке и этих грубых ботинках. Ей не хватает лишь очков, чтобы закончить образ послушной девочки из воспитанной семьи. Но очки Лиде ни к чему, ибо ее зрение нельзя назвать плохим, да и вряд ли бы она стала скрывать шоколадные глаза за толстыми стеклами.       — Пожалуйста, пиши нам из России, — просят обе.       Лида улыбается бледно-розовыми губами, приподнимая вверх тонкие, редкие брови. На ее лице почти нет косметики, кроме туши на длинных ресницах. И ей сейчас жаль, что она не нанесла тонну макияжа, чтобы как-то скрыть за ним свою грусть.       Ее улыбка не искренняя. Лиде не хочется уезжать. Ей недавно исполнился двадцать один год, летом она закончила институт и нашла работу по душе. И она бы не уехала, если бы ей было с кем остаться.       Сестра развелась, муж даже не хочет платить алименты. Отец давно уже не тот талантливый плотник, который десять лет назад покорял своими работами сердце Варшавы. Мать больна, поэтому хочет поскорее вернуться на Родину, чтобы умереть там.       Лида давно потерялась в этом мире.       — Как же вы прекрасны, — она вздрагивает, оборачиваясь на голос мужчины. Это Марчин, директор библиотеки. Он молод, высок, красив, образован. И влюблен.       Впрочем, в Лиду тут влюблены почти все. Они говорят, что она очень похожа на девушку из старого советского фильма про приключения смешного очкарика.       Сначала ей стали восхищаться студенты, которые круглый год протирали штаны в читательских залах. Эти некрасивые ботаники снимали очки, пальцами причесывали растрепанные волосы, поправляли рубашки и, прячась за книжками, украдкой провожали мимо проходящую Лиду взглядом. Потом о ней узнали и другие студенты, которые были куда симпатичнее, но глупее. Популярность библиотеки резко возросла, особенно популярен стал отдел музыки, в котором любила прятаться Лида во время обеда. Там она играла двум своим знакомым, разучивая с ними песни на русском языке.       Теперь по субботам и воскресеньям самые заинтересованные юноши и мужчины округи приходили просто посмотреть на то, как музицирует эта милая девушка. Не удивительно, что, вернувшись с командировки и обнаружив у себя новую сотрудницу, сам директор проникся к ней симпатией.       — Спасибо, — она кивает головой, затем смотрит на настенные часы, охая. — Простите, я немного опоздала, — обед закончился еще десять минут назад.       — Ничего, — директор поправляет черный галстук. Нервничает. Он выглядит очень солидно в этом костюме. Раньше Марчин не задумывался об одежде, но не теперь.       Лида... Одно имя описывает кучу чувств и перемен, которые поселились в сердцах посетителей.       — Она помахала мне рукой! — гордо говорит один студент.       Второй толкает приятеля:       — А меня она поцеловала.       Первый не верит, их спор перерастает в драку.       Лида совсем не рада такому повышенному вниманию со стороны людей. Она пытается как-то разнять мальчишек, но в такой перепалке достается и ей. Охрана выгоняет молодых людей, отбирая у них пропуски и внося в черный список библиотеки. Лида пытается извиниться перед всеми, но сотрудники смеются:       — Да ладно, это же хорошо, когда кавалеры за тебя борются.       Ей повезло, что почти все работники здесь пожилые мужчины и женщины, у которых есть семьи и жизненный опыт за плечами.       — Лидия, — улыбается Марчин, подходя к девушке. Та мотает головой и еще раз извиняется за то, что погрузилась в свои мысли. — Зайдите ко мне, хорошо?       Как же ей надоели все эти мужчины! Уже в обычной просьбе она видит какой-то явный подтекст. А ей это совершенно не нужно. Наша маленькая Лида за все свои годы никогда не любила. Нет, она была влюблена, но разве сравнишь яркую вспышку эмоций с вечным и великим чувством?       В районе варшавской библиотеки теперь возродилась атмосфера двадцатого века: юноши желают добиться девушку, сражены наповал ее грацией, недоступностью, талантами и, конечно, красотой.       — Присаживайтесь, — Марчин садится за стол, пока Лидия мнется у стула напротив. — Я слышал, что вы хотите уехать после Нового года.       Она кивает, положив ладони на колени. Ее плечи сжимаются и становятся очень узкими. Она не крохотная, не сильно исхудавшая, даже не слишком хрупкая, но сейчас кажется именно такой. Всем своим видом она показывает, что любит то место, где сейчас живет.       — Так решили вы? — голос Марчина, обычно не грубый, сейчас словно бы срывается. Она кладет руку на стол, наклоняясь чуть вперед.       — Родители. Меня ничего здесь не держит, — на мгновение их глаза встречаются. Какая-то крохотная искра пробегает между ними, но Лида этого не видит.       — А как же ваш... любимый человек? Он поедет с вами?       Мотает головой:       — Нет. У меня нет парня.       После этих слов Марчин словно бы сияет от счастья, а по его телу пробегает приятный холодок. Как приятно знать мужчине то, что объект его влюбленности свободен! Мужчина быстро строит в голове алгоритм дальнейших действий, но все сразу же рушится, когда он вспоминает, что ее свобода все равно ничего не изменит. Марчин вскакивает со стула, запускает пальцы в черные кудрявые волосы. Его светлое лицо чуть краснеет. Серые глаза ищут предмет, за который бы они могли зацепиться.       — Вы — прекрасный работник. Такой популярности у нас еще никогда не было! Я читал ваш план проведения мероприятий, — он замолкает, переводя дыхание и подбирая предложения, чтобы уговорить Лиду остаться. Наконец, он скидывает пиджак, закатывает рукава. Ему жарко в этом кабинете, хотя еще утром он жаловался, что этот декабрь выдался холодным, а обогреватель совсем не работает.       — Лидия, прошу, останьтесь. Ведь, если бы у вас был кто-то здесь, тот, кто вам нужен, то вы бы не уехали?       Он вновь садится в свое кресло.       — Если вам нравится здесь, я могу попробовать помочь вам как-то остаться. Так вот, если вы найдете нужного человека, вы останетесь?       Она улыбается, смотря на него, еще такого молодого, но напуганного глупой мелочью — ее отъездом. Лида кивает и благодарит Марчина за все. Вместе они неплохо смотрятся. Он выше ее примерно на голову, у них обоих черные волосы, почти одинакового оттенка кожа, похожие улыбки. Однако она, несмотря ни на что, встает и направляется к двери. Марчин не так уж ей и нужен.       Все юноши, которые влюблены в Лидию, непременно желают коснуться ее, сделать своей. Никто из них не спрашивает о состоянии ее души, не беседует о том, о чем бы ей хотелось поговорить.       — Так устроены все мужчины, — говорит Лиде ее напарница из читательского зала.       Это разочаровывает девушку, перед глазами возникает образ бывшего мужа сестры, который ухаживал за ней, взял замуж, а потом ушел к другой женщине.       Есть ли те, кто останутся с нами навсегда?       — Так, а теперь отнеси эту книгу вон туда, — работница проверяет карточки. — Какой-то олух поставил ее не туда, откуда взял. Ох, что за молодежь пошла! — пожилая женщина злится, поправляя трясущимися руками очки. — Не могу понять, кто ее брал в последний раз. Найду по карточкам, все выскажу.       Лидия смеется, подхватывает огромную книгу, несет ее на другую полку в конец зала. Книга большая и довольно тяжелая. Девушка пытается посмотреть название книги, но на обложке оно давно стерлось. Остались только крохотные пятна от золотых букв. Тогда девушка поворачивает ее, чтобы рассмотреть название на корешке. Книга выскальзывает из рук и раскрывается, упав на пол.       — Не смей ронять старые книги! — кричит Лиде вслед библиотекарь.       — Не старше тебя, — ухмыляется девушка в ответ. Разумеется, говорит она это шепотом, чтобы никого не обидеть. Эта коллега по работе давно напрягает девушку своей ворчливостью и педантичностью.       Лидия поднимает книгу, ставит ее на полку. Под ее ботинком что-то шуршит.       — А? — она наклоняется, чтобы поднять бумажку с пола. Вероятнее всего, выпало из книги. Она вертит тетрадный лист, сложенный вдвое, в руках.       — Что так долго? — вновь кричит женщина.       Лидия прячет в рукав свитера письмо и спешит к коллеге, чтобы расставить оставшиеся книги. Это письмо не дает ей покоя. Бумага кажется слишком горячей. Лида постоянно отвлекается и выполняет свою работу невнимательно, что раздражает библиотекаря. Наконец, женщина уходит расставлять книги сама, а девушке поручает разложить стопку карточек в правильном порядке.       «Когда же она уйдет на пенсию», — проносится в голове у Лидии.       Первые две карточки она старательно проверяет, но после письмо медленно вылезает из рукава. Лидия пару раз окидывает глазами зал. Несколько ее поклонников делают вид, что что-то читают. Лида по привычке улыбается им, но потом опускает руки под стол, доставая свернутый лист. Она раскрывает его и видит красиво написанный текст. Она никогда раньше не видела, чтобы человек так старательно выводил латиницу. Обычно все лишние записки выбрасываются из книг, поэтому, если вы писали любимому человеку письмо и оставили его по чистой случайности в книге, то вряд ли найдете его потом, когда вернетесь. Это Лидия прекрасно знает. Она еще раз кидает взгляд в сторону закрытой двери. Стол находится прямо на выходе. Никаких шагов не слышно, значит, у нее есть время прочесть это.       Стоп. Так нельзя.       А что, если это письмо было написано кому-то, а она его прочтет? Это очень дурной тон. А если это письмо можно вернуть человеку, то нужно обязательно узнать, кто это письмо писал.       Лида хватает стопку с карточками. Та, которую листала коллега, должна быть где-то здесь.       Так, еще раз стоп.       А если письмо ненужное. Ну, вдруг там список покупок? Вряд ли человеку, который читал про Древний Рим, нужно будет оставлять количество хлеба и колбасы в книге. Логично, да.       Она аккуратно делает из горки проверенных карточек стопку. С ее колен с шорохом падает лист. Она живо наклоняется за ним. Ее глаза сами, совершенно непроизвольно, ловят первое слово: «Здравствуй».       Она поднимает письмо, распрямляется на стуле, уставляется в одну точку.       Это точно любовное письмо. Или просто письмо кому-то и для кого-то. Его нельзя читать.       «Я рад, если ты читаешь это. Получается, что кто-то умный взял эту книгу, чтобы прочесть».       Руки Лидии гладят письмо, пытаясь расправить его. Черные чернила чуть смазываются от этого.       «А, может, она сама упала тебе прямо на голову, и оттуда вывалилось это. Не важно, мне все равно приятно, что ты держишь этот лист в руках».       Лида слишком сильно нервничает. В ней загорается то, чего не было очень давно. Она ощущает себя маленьким ребенком, который открывает подарки на Рождество. Сейчас внутри нее с самого низа, от кончиков пальцев на ногах, все выше и выше, поднимается нарастающая волна эмоций.       «Если ты ответишь на это письмо, то я буду несказанно счастлив. Мне все равно, сколько тебе лет, каков твой пол и как ты выглядишь. Хотя, нет… Ха-ха, мне бы хотелось пообщаться с кем-то молодым, потому что у меня родителям за пятьдесят. Как понимаешь, мне стариков хватает. Ха-ха, прости».       Ей неспокойно, она еще раз проверяет зал: два поклонника, закрытая дверь, никаких шагов на лестнице.       «Мне двадцать три, как ты понимаешь, я парень. Все, что у меня есть — дом, семья, книги. Я редко выхожу на улицу, почти никогда не гуляю. Мне элементарно не с кем. Раньше я общался с людьми, встречался с девушками. Но… лучше бы я их не знал. Первым я был просто интересен из-за того, что они мной могли потакать, а вторым из-за денег. И если после этой информации ты воспылал или воспылала ко мне интересом, то лучше выброси это письмо, ибо я больше не хочу наступать на те же грабли. Я хочу завести дружбу с человеком, который бы отнесся ко мне совершенно по-человечески. Я не убийца, не вор, не извращенец. Но, согласись, даже у таких кто-то есть. Мне надоело общаться с книжками. Скажи, я не достоин хорошего человека?»       — Достоин, — Лида отвечает ему вслух.       «Я почти не пользуюсь телефоном, не сижу в социальных сетях. Мои самые близкие приятели — два человека по переписке из других стран. Они меня не очень понимают, но создается эффект какой-то коммуникабельности. В реальности у меня никого кроме отца, матери и младшего брата. Мне бы хотелось коснуться кого-то хорошего, с кем я не связан кровным родством. Если ты парень, то я бы пожал тебе руку. А если девушка, то я бы обязательно поцеловал твою ручку. Я довольно давно живу в тишине, пустоте и одиночестве. За пятнадцать лет я как-то свыкся. Но если тебя заинтересует это письмо, то я буду рад получить от тебя ответ. Буду ждать его в Шекспире из третьего ряда. Да, в черной обложке. Положи между сороковой и сорок первой страницей. С любовью, твой Я.».       Я? Определенно, это какое-то сокращение. Но кто этот парень. На «Я» начинается его имя, точно. Надо найти.       Она прячет письмо, дрожащими руками начиная перебирать карточки. Где же та самая, которую смотрела библиотекарь? Она была вот здесь. Неужели, она ее отнесла? Надо глянуть в формуляре книге, на кого записано. Человек, чье имя начинается на «Я». Надо обязательно ответить ему, прямо сейчас.       — Ты все сделала? — женщина нависает над ней. Сердце Лиды бьется намного громче, чем топчется коллега на лестнице. Именно поэтому девушка не услышала ее шагов и вовремя не навела тут порядок.       — Почти, — Лидия врет. Впервые за всю жизнь она так относится к работе. Это не она, с ней что-то случилось. У нее руки влажные и глаза чуть слезятся. Кто же этот парень?       До конца дня она думает о нем. Она кивает в ответ своим коллегам, совершенно не слушая их. Лида ищет возможность как можно быстрее написать ему ответ. На секунду в ее сердце закрадывается сомнение: искренне ли она это делает или чисто из жалости?       Может, она чуточку влюбилась в него?       Бред, такого не может быть, она же даже его совершенно не знает. Просто он отличается ото всех, кто когда-либо говорил с ней. Интересно, какой у него голос…       Она пишет ему, что согласна погулять. Думает, что в понедельник у нее выходной, поэтому может выбраться вечером воскресенья в кафе. Она сочувствует ему, но тут же зачеркивает это. Нет, нельзя ему этого знать. Просто достаточно того, что ей двадцать один и она Лидия, которая согласна завести с ним дружбу.       Странное чувство пожирает ее, когда она кладет письмо между сороковой и сорок первой страницей. Всю неделю она бегает в этот зал, чтобы проверить, не лежит ли там ответ. Но снова и снова она видит, что письмо на месте.       — Что тебя так тревожит, Лидочка? — спрашивает милая женщина из музыкального отдела. Лида уже давно не играет и не поет. Она только сейчас вспоминает о том, что нужно было посмотреть имя того парня в карточке. Родители заметили, что дочь очень взволнована. Оба свалили на болезнь и переезд.       Так много причин быть нервной. По симптомам любопытство схоже с боязнью перемен в жизни. Вряд ли врач точно смог бы поставить диагноз тревожной Лиде.       Юноши устало зевают, сидя за столами. Они ожидали пения от Лидии, но в итоге видят лишь ее разочарованное личико. Она резко встает с мыслью о карточке с именем. Надо идти.       — Ты куда?       — На второй этаж, — оборачивается девушка, смотря на разочарованную публику. — Надо кое-что глянуть, — она не смотрит на то, что в зал входит человек, поэтому, провожая взглядом публику, Лида натыкается на него прежде, чем обращает внимание.       Высокий юноша улыбается ей. Он словно случайно обхватывает руками ее плечи, как бы пытаясь удержать. В его жестах затаились слова «спокойно, не торопитесь». Она смотрит на него снизу вверх, он ей широко улыбается, оголяя ровный ряд белых зубов. Его потрескавшиеся губы излучают самую искреннюю улыбку, которую только можно было увидеть. У него аккуратно убранные назад волосы цвета пшеницы, пряди непослушно спадают на лоб, образуя своеобразную волну. На его белом лице веснушки. Кожа тонкая, гладкая. Кончик носа заострен, на переносице яркие морщинки. Он сейчас, кажется, беззвучно смеется.       И чему этот парень рад?       Их глаза встречаются. Такой странный зеленый цвет. Какая-то смесь с желтоватым или коричневым. У него светлые ресницы. От этого его глаза кажутся небольшими. Сильные руки не ослабляют хватку.       — Простите, — Лида мотает головой, дергая плечами.       Парень чуть щурится, сводит брови. Как будто переспрашивает: «Что?»       — Простите, говорю, — теперь она говорит это, глядя ему в лицо.       Он чуть округляет рот, кивает и снова улыбается.       Странный, определенно странный парень.       Он поднимает глаза на библиотекаря. Она машет ему рукой, подзывая к себе. Парень учтиво отпускает руки, медленно подходя к столику.       — Здравствуй, мой дорогой. Ты принес книгу? — она смотрит ему прямо в глаза, когда говорит это. Он кивает, доставая из рюкзака книгу. Она похлопывает его груди. Он понимающе наклоняется, и она уже хлопает его плечо. Он одет в синее пальто, которое, наверное, очень дорогое. Оно совсем не сочетается с протертыми джинсами, начищенными до блеска ботинками и поношенным рюкзаком.       Какой-то он странный, верно. Но красивый. По-весеннему красивый. Если бы апрель был человеком, то выглядел бы так.       Он делает пару жестов, потом мотает головой. Поклонники Лиды не шевелятся, смотря то на него, то на нее. Парень достает мобильный, набирает на нем что-то, потом снова улыбается и показывает библиотекарю. Та внимательно читает, затем смеется:       — Я рада, что тебе понравилось читать про музыку.       Все слова она произносит неторопливо, смотря прямо на него. Лидия подходит ближе, чтобы рассмотреть их двоих. Она замечает, что парень дергает губами, словно пытается повторить. Читает что ли по ним?       Да он же глухонемой...       Он снова пишет что-то на телефоне.       — Ты хочешь еще прочесть? Про какую музыку ты хочешь прочесть?       Он смотрит в ее сторону, указывает кивком, затем усердно набирает текст.       — О, Лида, — женщина хлопает в ладоши. — Он хочет прочесть про ту музыку, которую любишь ты.       Парни в зале чувствуют себя совершенно неловко. Вроде как он их конкурент. Они видят, как она прибывает в смятении, да и воспитание не дает права подойти к глухому парню и начать выяснения. Толка от него никакого, а бить просто потому, что пытается уделить внимание девушке, — глупо.       — Лида! — зовет женщина, пока парень смотрит на нее весь в надежде услышать ответ.       — Инди-поп, — выдавливает она из себя, заливаясь краской и выбегая из зала.       Лида торопится наверх, чтобы узнать имя человека. В Шекспире же она находит ответное письмо с назначенным временем и адресом.       «Когда ты придешь, то попроси, чтобы тебя отвели за третий столик». Она мнет этот лист, потому что спрятать его некуда, а лишние сплетни ей распускать не хочется. Как бы хорошо к ней не относились, на подобные переписки точно наложат «вето».

***

      Марчин видит, как Лидия хорошо сегодня выглядит. На ней короткое бордовое платье, полусапожки на высоком каблуке, кончики волос вьются, а на губах сияет помада.       — Может, вас проводить? — спрашивает он, помогая надеть куртку. Она мотает головой. — Вдруг кто будет приставать.       — Спасибо, у меня есть планы на вечер, — они оба смотрят на открывшуюся дверь. Это входит охранник, он весь в снегу:       — Знатно сегодня метет. Думаю, перед Новым годом власти устанут расчищать дороги.       — Вы можете замерзнуть или заблудиться, — Марчин сам не замечает, как ревность одолевает его. Он хватает ее за плечи, не давая уйти, словно бы хочет сказать что-то еще. В этот момент охранник снова заговаривает:       — Ох, пан, шли бы вы домой сейчас, а то не выйдете на машине со стоянки.       Она пользуется тем, что начальник отвлекается. Его хватка ослабевает, поэтому Лидия спокойно выпархивает из его рук.       Несомненно, сегодня в Варшаве снег какой-то ненормальный. Ни в один год не было так много. Людям сложно ходить, их ноги застревают в сугробах. Машины только расчищают центральные улицы, как снег тут же укрывает их еще одним слоем одеяла.       Лидия сообщает родителям, что сегодня у нее свидание. Сестра, несомненно, начинает учить Лиду всяким хитростям.       — Я просто иду с ним встретиться! — Лидия не рассказывает всех подробностей. Она знает только одно, что этого парня зовут Януш. По крайней мере, так было записано в формуляре.       Сестра, Рита, надела на Лидию свое платье, крой которого был модным три года назад и популярен по сегодняшний день. Косметика, серьги, браслет, полусапожки, — все это принадлежит Рите. На Лиде сейчас только ее родной запах духов и эта старая куртка.       — Здравствуйте, — Лида стряхивает с капюшона снег и снимая куртку. Управляющий стоит у входа, приветствуя девушку. Она никогда раньше не была в таком месте. Нет, она посещала кафе, но в таком точно никогда не была. Оно создано для знакомств. Странно, что он пригласил ее именно сюда.       — Добрый вечер, у вас заказан столик?       Лидия решает проверить, все ли верно с этим парнем:       — Пан Януш заказывал.       Управляющий открывает книгу, ведет пальцем по длинному списку. За дверями слышны голоса, смех, приятная музыка. Люди веселятся. Лидия краем глаза заглядывает в полупрозрачные окна, но ничего не может разглядеть.       — Третий столик? — уточняет мужчина.       Все верно, это он.       Лидия кивает.       — Тогда позвольте вас проводить, — он не дожидается ответа Лидии, берет ее за руку, ведя в зал. Он думает, что она знает о том, что в этом кафе сегодня проводят свидания вслепую. Но она удивлена, когда попадает в кромешную тьму. Пару раз она натыкается на кого-то и слышит недовольное «аккуратней!».       — Ваш третий столик. Приятного вечера.       Лидия медленно садится за столик, бегая глазами из стороны в сторону, ориентируясь только на звуки. Почему именно в это место? Он боится показать себя?       — Привет, ты Януш, верно?       Но в ответ только горячие руки обхватывают ее замерзшие пальцы. Они держат не так, как делали все мужчины, которые были некогда влюблены в девушку. Эта хватка другая, она определенно помнит эти пальцы. Но только где?.. Горячие губы накрывают ее тыльную сторону ладони, нежно целуют. В данном жесте нет никакой пошлости. Между ними двоими полнейшая тишина.       — Я нашла твое письмо, — но он не дает ей договорить. Горячие руки касаются ее запястья, спускаются на пальцы, обхватывают и тянут к себе. Заботливо руки опускаются на что-то прохладное и твердое. Это похоже на чашку. Да, определенно она. Горячее. Лидия наклоняется, вдыхая аромат. Это, кажется, кофе.       — У меня странные ощущения, — Лидия не врет. Но ей не хочется трогать кофе, ей интересно изучить руки этого парня. Они у него большие, худые, с выступающими венками. Она ведет вверх, ощущает выступающие костяшки, широкие запястья, мелкий волосяной покров. Она добирается до сгиба, смеется, потому что тут очень горячая кожа.       Это похоже на какую-то игру.       Януш тоже начинает касаться ее. Но осторожно, боится спугнуть. Он трогает пальцами ее лицо. Она непроизвольно утыкается в его горячую ладонь. От него слышен смешок. Их касания обходятся поглаживанием рук и щек.       — Ох, — их носы соприкасаются, потому что оба пересели друг к другу слишком близко.       Они чувствуют дыхание друг друга. Оно слишком горячее. Ладони Януша лежат на щеках Лидии. Ее пальцы от волнения сжимают ткань его рубашки. Их носы снова соприкасаются, Лидия чуть вытягивает голову вперед. Быть такого не может! Она его совершенно не знает, откуда такая тяга?       Ее руки идут выше, очерчивают контур впалых щек, касаются гладкой кожи, острого кончика носа, выпирающей горбинки, тонких морщинок. Она знает эти черты лица. Ей страшно провести руками дальше, чтобы нащупать… волосы, которые лежат волной.       — Ответь мне, — она нервничает, но Януш не чувствует этого. У него так давно не было контакта с людьми, что он теряет последние остатки контроля. Его горячие, обветренные губы касаются подбородка Лидии.       Для глухонемого парня подобное свидание — пытка. Он много лет живет в полнейшей тишине. Сейчас у него нет ничего: ни слуха, ни зрения, ни голоса. Все, что он делает — воспринимает пальцами. Все его чувства и ощущения сосредоточены на кончиках этих горячих пальцев.       Януш, зачем тебе эти игры?       Он боится, что такая девушка, как она, сбежит. Проще привыкнуть к нему так, чем сразу увидеть всю плачевность ситуации. К такому «чудовищу», как Януш, надо подходить медленно, трогать и доказывать себе, что он такой же, как и все люди.        Лидия не замечает, что в кафе играет ее любимая музыка. Он просил поставить одну песню для нее. Сам он никогда не услышал бы то, что играет в кафе. Интересно узнать, улыбается ли она сейчас или расстроена. Он старательно выбирал песню. Он спрашивал у организаторов, что лучше. Он просил их, рассказывая на жестом и при помощи заметок в телефоне свою историю.       Януш знал, что та девушка, которая ответила ему на письмо — это Лидия. Он не понимал как, но чувствовал это. Сейчас с помощью касаний они смогли узнать друг друга. Все их чувства, как мелодия, играют на кончиках пальцев.       Он не знает, что будет дальше.       Она не представляет, чем все это закончится.       Он молит всех богов, чтобы те дали ему единственный шанс разорвать союз с одиночеством. Не важно, сможет ли она полюбить урода или согласиться стать просто другом. Если она примет его, то он сделает для нее все.       В жизни Лидии было много эмоций, открытий, приключений. У нее не было центра мира, она хваталась за все подряд и изучала вселенную с детским любопытством.       Для Януша всей вселенной стали эти руки на его волосах.       Лидии страшно вновь и вновь. Когда Януш во второй раз пытается показать всю свою нежность, поцеловав ее губы, девушка срывается с места. Он не держит, потому что сейчас его голова набита ватой. Он не может сознательно думать о чем-то кроме ее мягких щек, горячего дыхания и запаха меда с молоком.       Все его мышление — образы и несколько слов, которые он успел запомнить до того самого момента, когда потерял слух.       Лидия хватает куртку, натыкается на официанта, просит прощения и выбегает из кафе. Ее обдает слишком холодный ветер. Сзади выходят смеющиеся парочки. Небо темное, без единой звезды, потому что его заволокли тучи. Снег идет все сильнее, падая на ее лицо, забирая жар от его рук.       Януш знает, к нему подойдут, помогут, выведут отсюда. Внутри себя он повторяет, что она просто отошла в уборную, сейчас вернется. Но Лидия не появляется ни через час, ни через два. Он нервно ощупывает диванчик руками, проверяя, не отсела ли она от него. Он уже взрослый, поэтому не плачет. Привык ко многому. Нужно улыбнуться тому, что она хотя бы вообще пришла. Да еще, поняв всю ситуацию, продолжала быть рядом с ним.       Хватит, Януш, ты не должен думать об этом. Вся твоя жизнь — пытка. Ранняя потеря слуха, предательство друзей, мучительные уроки, дурацкий язык жестов, сложное обучение чтению. Все твои знания и представления о мире — это путешествия, в которые тебя возили родители, и книжки, которые ты читал не по буквам, как все, а целиком, по словам. Ты до сих пор путаешь «краситель» и «красный». На что ты надеялся? Ты красив внешне, но в целом, ты урод.       Уродов не любят.       Ты помнишь, читал, что в древнем Риме и Спарте их уничтожали еще в юном возрасте. Просто это общество жалеет тебя.       Януш забивается в самый угол. Он подносит руку ко рту, чтобы сдержать то, что в нем накопилось за все эти пятнадцать лет «уродства». Он счастлив лишь в одном — в этом кафе никто не видит то, как он жалок.