Лимитерия

      Который это по счёту цикл? Не помню уже. Их было так много в моей истории, что каждый её конец стал восприниматься как завершение очередного дня. Не важно, какой была или будет погода, неизменным останется главное: всё начинается с утра и заканчивается ночью.              Физически я молод, однако настоящий мой возраст скрыт даже от меня. Я силюсь, пытаясь вспомнить, сколько было пережито мною лет, но память подобна отслужившему свой срок ситу: одна его часть закупорена намертво, другая вовсе порвана.              Я часто думаю, на что похоже моё существование: на жизнь загнанного в колесо Сансары грешника или исполняющего обязанности наблюдателя, получающего разрешение вмешаться лишь в редких исключениях? Или одно другому не мешает, заключая меня в рамки бесконечного блуждания из одного мира в другой в поисках того, чего я сам не знал?              Не знаю. Не понимаю. Предположений ноль.              Когда-то я взирал на очередной цикл глазами, полными надежд. Сейчас же мой взгляд абсолютно пуст. Нет в нём ничего, кроме равнодушия и уверенности в том, что за ним последует повтор пройденной, но, к сожалению, не завершённой истории, которая, мне кажется, так и останется незаконченной. Хотя, клянусь, каждый раз я утешаю себя мыслью, что, возможно, в этом и кроется главная изюминка этого сюжета — в его открытом финале, позволяющем поставить точку в разных предложениях пройденного приключения.              Хе-х. На что только не решится отчаявшийся безумец, дабы хоть как-то умерить боль в своей душе.              …              Я знаю, это повторится. Снова и снова. Каждый новый цикл будет начинаться одинаково — и каждое его завершение будет сопровождаться болезненной нелинейностью, нет в которой истовости, а только фальшь — где-то сладостная, где-то горьковатая. И ключевые лица, отыгравшие свои роли с небольшими изменениями в уготовленном для них сценарии, даже не заметят разницы в концовках. Для них одно и то же завершение одной и той же истории будет казаться одинаковым, несмотря на колоссальные различия в цветах, тонах и декорациях.              История — как ручей, разделяющийся на три отдельных ручейка, но в конце впадающих в одно большое целое озеро. Выражаясь более простым языком, существование нелинейностей в сюжете кажется спасительным до тех пор, пока не осознаёшь главного: то, что было заложено ещё в самом начале, себя обязательно явит в самом конце. И потому любые попытки эту суть как-то переиначить в итоге канут в труху, и потраченные усилия в конце не окупятся.              Останется лишь одно: смириться.              И я смирился. Давно. Подчинился законам мироздания, существуя в нём одновременно и как часть его, и как чужеродный в нём элемент.              Просто сидел и наблюдал за действиями того, кто в каждом цикле проявлял себя по-разному, но свою историю обязательно заканчивал своим поражением.              И единственное, чем я мог помочь ему — это увести его в другие циклы. Это рушило структуризацию истории, делая её багованной на фоне пройденного героем пути, зато в целости оставался мир и его обитатели, чьё существование было обречено на гибель в правильном, с точки зрения логике, цикле.              Хах… Ахахах…              Я смеюсь. Нет, это приглушённый крик. Непролитые, может, слёзы. Попытка разрядить хроническое напряжение в душе, и смех — самый щадящий способ оправиться от уныния.              Я исследовал этот мир так часто, что выучил его «от» и «до». Я научился понимать и взаимодействовать с теми, кто казался абсолютно недееспособным в качестве союзника. Я вписывал себя в происходящее часть фауны, но по факту ею никогда не являлся. Я знал всех, меня не знал никто.              Так почему… гх… почему, обладая полученным опытом и пытаясь влиять на новый цикл в рамках допустимого мирозданием, я так и не смог разорвать этот проклятый круг Сансары? Почему все мои попытки изменить историю в итоге сделали её поломанной, явив тысяча и один фальшивый финал, увы и ах, неспособный поставить окончательную точку на истекающем кровью сюжете?              ПОЧЕМУ?              Неужели в этом и заключался весь главный смысл этого мира — в том, что он, независимо от действий своих обитателей, погибнет? Что единственный шанс спастись — вызвать баг в мироздании и предать себя иллюзорному будущему?              Я не знаю.              Не знаю…                     

***

      

      

      Хог не знал, сколько прошло времени, прежде чем он оказался в объятиях холодной воды. Плескающийся звук быстро сменился глухим шумом, стихал что с погружением лимитерийца на дно, с чьих рук и ног соскальзывали Амулеты Коло. Судя по неприятному жжению в глазах, свой срок эти артефакты отслужили.              «Вот и всё», — мысленно резюмировал Лимит. Триггер побеждён, явившийся из ниоткуда Страйдер уничтожен. Теперь мироздание спасено. Отныне ничто ему больше не угрожает.              Хог не знал, что с ним будет дальше. Он просто погружался на дно, сквозь приоткрытые веки глядя наверх, на мерцающее на поверхности воды пятно света. Где-то там, в самом-самом верху Зазеркалья, продолжают существовать Империал, Полимитерий и Реалиум — три одинаковых и одновременно разных мира, каждый из которых соединён друг с другом межпространственными мостами. Именно их хотел разрушить Страйдер, но, благо, этого ему удалось сделать из-за Супер Хога.              «Не смей не возвращаться, слышишь?».              Первый лимитериец улыбнулся. Как-то уж слишком горько.              Он дал обещание, что вернётся к Элли во что бы то ни стало, однако реальность ясно дала ему понять, что этого не случится. Вообще ничего — ни хорошего будущего, ни плохого. Просто голый факт, что Лимит стал частью Зазеркалья без возможности из него выбраться: миры парили высоко вверху, а Амулеты Коло стали бесполезными.              А ведь Хог тоже полюбил Элли. В самый последний час перед встречей с неизбежным роком. Это даже не ирония. Просто злобная шутка безжалостной судьбы, против которой Лимит осмелился пойти, но заплатил за это цену не меньше той, которая была уготована ему за использование «Режима Супер Героя».              «Интересно, что же это будет: моя смерть, беспомощность или падение духом?», — сейчас, когда вода проникает в ноздри и заливает лёгкие, нет смысла переживать о том, что будет. Какой бы ни была плата, в нынешних обстоятельствах гнёт её не то что невзрачен — он не ощутим вовсе. Словно введённые, как сдерживающий фактор санкции, по факту не сказавшиеся никак, ибо в ограниченной продукции потребности больше нет.              Был ли Хог счастлив, заполучив такой финал? Скорее всего… неизвестно. Он сокрушил Триггера Бедствия, угрозу для всего мира, но по факту так и остался с тысячей и одним вопросом в голове на тему истинной природы злодея, его целей, а также политической картины Лимитерии в общем. В перечень непонятного спокойно входило наличие трёх миров, которые, с одной стороны, существовали обособленно, но в то же время были интегрированы друг в друга, как республики Советского Союза. А появление ранее погибших товарищей, которые таинственным образом воскресли и на протяжении последних минут активно поддерживали Хога через коммуникатор, вовсе рушило логичность происходящего, делая его донельзя поломанным.              «Я — это Ты! Ты — это Я!».              Хог не мог понять смысл этой фразы логически, но интуитивно ощущал не просто прямую, а родственную во всех смыслах связь с Триггером. Потому-то, впервые встретившись с ним на городской площади Лимитериума, он тотчас испытал сильное чувство дежавю. Чужак был незнаком и знаком одновременно. Его заявления казались чужеродными, в то же время находя свой эмоциональный отклик в душе Хога. А погружение в прошлое было таким натуралистичным, что у волонтёра не осталось и капли сомнений в его истинности.              Однако было в этом всём то, что несколько смущало, а именно:              «Существует альтернативная реальность».              Конечно, Элли только предполагала подобное, когда делилась своими теориями с Хогом в поезде. Но кто бы мог подумать, что её абстрактная попытка придать Триггеру Бедствия логичность не просто окажется истовой, а ещё и объяснит природу самого механического Хога, кажущегося непобедимым только на первый взгляд.              «Видишь эту точку на пересечении красных линий с синими? Это и есть Триггер».              Это заявление описывало Триггера как программный код, активирующийся в случае чего-то и приводящий заложенную в него задачу в исполнение.              Потому-то его и звали Триггером, а «Бедствие» — есть та самая задача, которая в него была заложена.              И пробуждался он в тот момент, когда кто-то из четвёрки отмеченных традицией «Круговорот» сходился в брачном союзе с кем-то, кто судьбой ему не был уготован.              А четвёрку эту составляли Хог, Смог, Элли и Алиса.              «В прошлый раз это табу нарушил ты. Теперь это сделала я».              Поскольку мультивёрс реален, а слова эри-венерийской принцессы были подкреплены согласием Триггера, всё становилось ясно, как Божий день: в каждом цикле кто-то из «Круговорота» лишался девственной чистоты с чужаком, что моментально пробуждало обладателя чёрного карио. Он мог явить себя сразу, а мог какое-то время бездействовать, но в любом случае дать о себе знать. Рано или поздно.              Одно оставалось неясным: каким образом Триггер Бедствия был привязан к традиции «Круговорот» и почему его ключевой задачей являлось полное уничтожение мира?              …              «Всё ещё жив», — удивительно, но факт: пробыв под водой не меньше чем восемь часов реального времени, Хог вдруг понял, что продолжает существовать, несмотря на залитые водой лёгкие и отсутствие кислорода. Он по-прежнему лежал на дне Зазеркалья, причём в физическом своём воплощении, а не эфирном, как сие могло показаться на первый взгляд.              Хог подвигал пальцами на руке. Работают. Ни одна часть тела не проигнорировала приказ мозга, несмотря на пережитую нагрузку в виде «Режиме Супер Героя». По идее, это должно было уничтожить прежнюю дееспособность Лимита, но, судя по функционалу, всё осталось на прежних местах.              Это заставило лимитерийца удивиться, однако подумать об этом он не успел.              «Мм?», — Хог устремил глаза вверх. Поверхность воды была искажена десятками кривых линий, который создал громкий бултых, а точнее, чья-то фигура, по очертаниям напоминающая мужскую. Это озадачило Лимита ещё сильнее: кто ещё, помимо него, мог оказаться в Зазеркалье? Логично было бы, будь это Триггер, однако тот был изничтожен до основания и потому физически не существовал.              Стало быть, это не его фигура.              Тогда — чья?              Хог подвигал ещё раз своими конечностями и, убедившись в их исправности окончательно, начал всплывать.              Зазеркалье, за исключением воды, продолжало сохранять за собой статус бесконечного чёрного пространства. Единственное, за что мог зацепиться взгляд Хога, — это за парящие высоко-высоко вверху три мира, добраться до которых без помощи Амулетов Коло возможным не представлялось.              — Как ты там, Элли? — с тоской на душе вымолвил Лимит. Он знал, что из всех тех, кто покинул Дворец Триггера, она ждала его больше всех. Безусловно, лимитерийца любили все, но их эмоции меркли в сравнении с чувствами синеволосой эрийки, которые в случае печального исхода её же задушат, — что, собственно, и произошло: своего любимого Лимита Эрия так и не дождётся. И всё потому что он навсегда останется частью Зазеркалья.              Хог вздохнул, после чего перевёл взгляд на плавающее тело. К нему он и поплыл.              «Что ж, если это кто-то левый свалился сюда, то для меня это даже хорошо. Будет, по крайней мере, с кем базлать о жизни и не только», — эта мысль частично утешила Хога. Находиться в чёрном пространстве в одиночестве — та ещё мука. В компании с кем-то тлеть, как догорающее полено, не так страшно.              Если упавший в воду, конечно, сам живой.              — Мужик, ты там жив чи как? — Хог нахмурился. Не то чтобы это было чувство дежавю, но странная фигура ему показалась вдруг знакомой. Было в ней что-то, что его смущало.              Ответа не последовало, и Лимит, решив, что тот просто потерял сознание из-за удара о воду, протянул руку с целью перевернуть его на спину.              И обомлел, округляя глаза.              — Это… я?              Синяя мастерка, чёрные шорты и смоляные волосы с фиолетовыми кончиками — упавший сверху человек был в точности похож на Хога. Те же габариты, тот же шрам на щеке. Разве что глаза были пустыми, и прочитать в них что-либо возможным не представлялось.              — Что происх…? — докончить фразу Хог не успел: сзади него раздался новый бултых, заставивший парня вздрогнуть от неожиданности.              Снова фигура. Тоже мужская. Как и первая, кверху лежала спиной.              — ДА КАКОГО ЧЁРТА? — вот теперь Лимит переполошился не на шутку. Стоило ему протянуть руку и перевернуть упавшего, как тот, перевернувшись, устремил на него взгляд пустых фиолетовых очей. Таких же, какие были у первого Хога.              Лимит было попытался отплыть назад, как вдруг почувствовал спиной препятствие и обернулся. И ахнул тотчас, смещаясь в сторону: тем, кто показался из-под воды, был очередной первый лимитериец с пустыми глазами.              Всё происходило как в каком-то фильме ужасов: бледнолицые тела один из другим стали показываться на поверхности, как всплывающие дохлые рыбы.              И все они были Хогом Лимитом, первым лимитерийцем.              — Ха-х… гх…              Сказать, что у волонтёра спёрло дыхание от увиденного, — всё равно что пытаться кричать молча. В момент он едва не потерял дар речи, глядя на образовавшееся на поверхности воды изобилие из других Хогов. Все как один — неподвижные, серые, пустоглазые.              Сверху упало ещё одно тело. И хотя подсознание моментально отрапортовало хозяину личность упавшего, Хогу до последнего хотелось верить в то, что это может быть другой человек.              Это был очередной Хог. Такой же, как и остальные.              «Не понимаю. Ничего не понимаю», — Лимит был бы рад присесть сейчас на что-нибудь, подпереть голову кулаком и поразмыслить разок-другой над происходящтм, но сие возможным не представлялось. Кругом вода, украшенная телами мёртвых первых лимитерийцев, среди которых лишь один лихорадочно озирается по сторонам. Происходящее напоминает греческий Стикс, а то и Эреб вовсе: грешники, все как один, падают в царство Аида, и ожидает их вечное блуждание по таинственной реке в никуда. И если бы не отсутствие багровых тонов в пространстве, Хог бы действительно решил, что попал в Аид.              Впрочем, исключать версию возможного попадания в греческий мир мёртвых пока ещё было рано.              Синее тусклое свечение прорезалось сквозь непроглядную тьму, и не успел Хог подумать, что это может быть, как оно стремительно стало увеличиваться в размерах. Оно исходило от большой керосиновой лампы, прикреплённой к изогнутому носу частично прогнившей лодки. На порванном местами парусе красовалось изображение головы волка.              «Я… я видел нечто похожее уже. Совсем недавно», — и Хог сразу же вспомнил эмблему охотничьего союза, о котором никто ничего не знал. Таинственная и в то же время могущественная организация, состоящая как из обычных людей, так и анти-людей, и даже демонов. С официальными властями она связь не поддерживала и существовала обособленно, а цели её были неизвестны.              А пока Хог прокручивал в голове воспоминания о сём союзе, лодка сократила остаток расстояния между ними и оказалась подле него. Вблизи она казалась ещё больше безобразной.              — Шуметь необязательно. Здесь тебе всё равно никто не ответит.              Чёрное закрытое одеяние, яркие фиолетовые стёкла противогаза и висящее за спиной плазменное ружьё — Хог сразу же узнал в лодочнике загадочного Харона, лидера союза «Волк» и вожака анти-людей. И на него тотчас снизошло понимание, почему этого человека называли именно так. Стоя с веслом в руках в лодке, скользящей через десятки неподвижных тел, он напоминал каноничного лодочника Харона, который переправлял души через реку мёртвых с одного берега на другой.              Это была просто аналогия, но первому лимитерийцу она показалась уж очень органичной.              Харон протянул руку, и Хог, схватившись за неё, тотчас оказался на борту. Опосля чёрный воин отодвинул веслом загородившего путь мёртвого лимитерийца и поплыл вперёд.              — Могу я узнать, как ты здесь оказался? — конечно, задавать этот вопрос человеку, который умудрялся таинственным образом появляться где угодно и так же внезапно исчезать, глупо, но по-другому Хог не мог. Зазеркалье перестало казаться ему бездонным пустым местом, в котором существуют лишь три измерения с тысячей и одним циклом.              Харон молчал, что, впрочем, было неудивительно: этот человек говорил очень редко, в основном предпочитая общаться жестами.              — Объясни хотя бы, что это за место. Уверен, ты знаешь, — тем не менее Лимит решил стоять на своём. Каким бы замкнутым чёрный воин ни был, ситуация требовала именно слов, а не жестов.              — Зазеркалье.              — Ты понял, что я имею в виду.              Харон отодвинул в сторону очередной труп.              — Каждый, кто не возвращается в реальность, остаётся здесь. Навсегда.              — Что значит — каждый? — насторожился Хог. Предательская мысль уже додумала ответ, исходя из увиденного, но душой Лимит до последнего хотел в этом разубедиться.              Однако лидер союза «Волк» подтвердил его догадки, глухо сказав:              — Каждый Хог Лимит.              Лимитериец опустился на край лодки. Ноги вдруг утратили способность твёрдо стоять.              — Каждый… — Хог не стал договаривать фразу. Вместо этого он перевёл взгляд на реку, а точнее, на тела тех, в ком легко было узнать самого себя.              Десятки, сотня, нет… тысяча. От бесчисленного количества первых лимитерийцев невольно рябило в глазах и даже заболела частично голова. Всё это напоминало ужастик в худшем его проявлении, где на смену скримерам и обилию крови пришёл психологический ужас, ориентирующийся в первую очередь на воображение. Не нужны крики или страшная музыка. Достаточно остаться в этом месте одному в окружении собственных трупов, чтобы сойти с ума основательно.              И скорее всего, Хог бы впал в агонию, не находись он в компании хладнокровного Харона, который продолжал грести без каких-либо эмоций.              Однако вместо того, чтобы успокоиться, Лимит только поднял взгляд на чёрного воина.              — Кто… кто ты?              Ответил лодочник как обычно — молчанием.              Волонтёр скрипнул от злости зубами.              — Слушай, я типа понимаю, ты интроверт и всё такое, и я, как бы, эту всю фигню уважаю, однако сейчас я буду злостным арбузером, который бестактно нарушит твоё личное пространство. И его можно будет понять, потому что он, ЧЁРТ ПОДЕРИ, В АХЕРЕ С ПРОИСХОДЯЩЕГО! — с этими словами Хог наставил на Харона указательный палец. — ТЫ ПОЯВЛЯЕШЬСЯ В МОЕЙ ЖИЗНИ С НИХРЕНА, ДАЁШЬ КАКИЕ-ТО НАСТАВЛЕНИЯ, ПОМОГАЕШЬ ВРОДЕ БЫ ДАЖЕ, А ПОТОМ Я, МАТЬ ТВОЮ, УЗНАЮ О СУЩЕСТВОВАНИИ ТЫСЯЧИ И ОДНОГО МЕНЯ, КУПАЮЩИХСЯ В ЭТОМ СРАНОМ БОЛОТЕ! И ТЫ НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ, ГР-Р!              Лимит вскочил на ноги, сжимая кулаки. До безумия хотелось ударить чёрного воина за его молчаливость, которая в данный момент раздражала до такой степени, что аж эмаль на зубах крошилась.       — Когда я оказался в том туннеле, где были ты и Элли — я выбрал твою сторону! ТАК ОБЪЯСНИ МНЕ, ДРАТЬ ТЕБЯ В ЗАДНИЦУ, КАК Я ДОЛЖЕН ПОНИМАТЬ СЛУЧИВШЕЕСЯ? НЕ ТЫ ЛИ ГОВОРИЛ: «ИДИ К СОЛНЦУ, ТУДА-СЮДА, САМ СВОЮ СУДЬБУ ВЕРШИ»? ИЛИ МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ?              Лимитериец сделал шаг вперёд и подошёл к лодочнику почти вплотную, буравя его затылок злым взглядом. Однако тот ни разу не шелохнулся, продолжая работать веслом.              — СКАЖИ МНЕ, КТО ТЫ ТАКОЙ, СУКА? — Хог чувствовал, ещё немного — и он точно вышвырнет этого человека из лодки. Хотя бы просто толкнёт вперёд, дабы тот упал. Что угодно, лишь бы тот перестал строить из себя непреклонного истукана.              Ответ Харона был тих и глух:              — Обречённый.              Хэйтер готовился продолжить изливать свой гнев на чёрного воина, но вдруг остыл. В интонации было дело или сама фраза зацепилась за шершавые края души лимитерийца — парень ощутил полное нежелание ругаться дальше с лодочником. Было в сказанном им что-то, что моментально нашло отклик в сердце Хога, отчего тот, сомкнув уста, отошёл назад.              — Просто подожди немного. Скоро ты всё узнаешь, — так же глухо добавил в конце Харон.                     

***

      

      

      Долго ли, коротко ли, но вскоре лодка причалила к одинокому островку, и Харон первым покинул транспорт, начав подниматься по каменным ступеням наверх.              Хог последовал за ним.              Поваленное сухое бревно, два камня и посередине маленький костерок, возле которого сидит ещё один старый знакомый, чьё появление удивило… бы, не поймай себя Лимит на мысли, что подобные вещи в отношении этого человека и воина в чёрном одеянии стали обыкновенной нормой.              Потому на доброжелательное приветствие:              — Здравствуй, мой друг. К сожалению, ты оказался в рядах тех, кого миры обратно не приняли.              …Хог махнул рукой, брякнув:              — Здарова, Макс. Как видишь.              Профессор удручённо вздохнул. В отличие от молчаливого Харона, настроение Сахарова представлялось возможным понять. Во многом потому, что своё лицо он не скрывал, как таинственный воин.              Хог прошёл вперёд и уселся на камень, сразу же сводя кончики пальцев друг с другом. Харон занял другой валун, однако лицом повёрнут был не к костру, а к озеру Зазеркалья.              — Ладно этот хрен в противогазе молчал — с ним мы пивчик не глотали на брудершафт и на одной шконке не спали. Но вот ты… от тебя я такой херни не ожидал, Макс, — Хог не стал ходить вокруг да около и сразу вывалил своё негодование на основателя команды «Серп», на что тот ответил тяжёлым вздохом.              — Хог, мы не говорили тебе этого только потому, что в этом не было необходимости, — промолвил Сахаров. В его голосе слышалась вина.              — Не было необходимости?! Ты, блин, это сейчас серьёзно?              — Эта информация тебе всё равно бы ничего не дала, тем более мы были уверены, что один из миров примет тебя обратно.              — Ну, как видишь, он послал меня нахрен, и теперь я чалюсь тут вместо того, чтобы быть где-то там.              Макс снова тяжело вздохнул.              — Ну что ж, раз я такой обосранный и униженный тремя мирами сразу — может, введёте меня в курс дела, а? — Хог язвил, этого, впрочем, не скрывая. Настроение у него воистину было паршивым. — Если сцыкуете за конфиденциальность, так не парьтесь — я один хрен отсюда свалить не смогу: бублики-то мои тю-тю. Сдулись.              Под «бубликами» он подразумевал Амулеты Коло.              — Это долгая история, Хог…              — А мне будто есть, куда торопиться.              — Дело не в этом, мой друг. Просто… гм… я не знаю даже, с чего начать весь рассказ.              — Ну для начала я хотел бы понимать, с кем общаюсь на самом деле, — Хог хмуро посмотрел на Макса. — Буду откровенен, мужик: после того, что я узнал о тебе, у меня язык не повернётся назвать тебя обычным мужичком, который чисто на чиле решил бригаду свою сколупать.              — Я понял, к чему ты клонишь.              Макс отложил рукопись в сторону вместе с чёрным грифелем. После посмотрел на костёр.              — Я знал о существовании трёх миров с самого начала, это правда. И Амулеты Коло мне нужны были вовсе не для науки.              — А для чего? — спросил Хог.              Сахаров перевёл взгляд на него.              — Чтобы экипировать ими тебя.              Лимит в недоумении выгнул бровь.              — К сожалению, Хог, твоя встреча с Триггером Бедствия неизбежна. Ты можешь лишь оттянуть её на какое-то время, но потом судьба столкнёт вас обязательно, и только тебе решать, проиграешь ты или уйдёшь на новый виток.              — Эм-м… разве я не отмудохал его вместе с той многоглазой тварюкой?              Макс печально улыбнулся.              — Увы, Хог, нет: ты лишь закрыл гештальт этого цикла, закрепив его за измерением Империал.              На первый взгляд может показаться, что в Зазеркалье всегда существовали три мира, однако это не так. Империал, Полимитерий и Реалиум — это один и тот же мир, просто разбитый на разные части по причине хаотичности циклов, каждый из которых друг от друга отличается разительно. Это мешает Зазеркалью сортировать их по структурности наполнения и систематизации объектов, и оно, дабы не произошла перегрузка в одном временном континууме, просто отделяет зёрна от плевел.              Так мы получаем Империал, Полимитерий и Реалиум — три сорта одного и того же мира.              Полимитерий можно охарактеризовать как самый чистый сорт: он создаёт циклы с нуля, а не прокручивает их заново, как это происходит в других измерениях. Эта реальность также подобна конвейерной ленте: она запускает движение всего рабочего процесса, однако на какую позицию пойдёт продукция, решаете уже непосредственно ты и Триггер.              Реалиум — поражённый сорт. Это означает, что роковую битву с Триггером ты проиграл, и мир в итоге был уничтожен. Зазеркалье считывает цикл как недееспособный более и отправляет его на перезагрузку. И это будет происходить до тех пор, пока сценарий истории не изменится, и ветка не отойдёт к последнему измерению, с которым всё слишком неоднозначно.              Империал — сорт, изобилующий багами. Вся неоднозначность этого измерения заключается в том, что он абсолютно непоследователен и завершает циклы разными значениями, чем сильно раздражает Зазеркалье. Чтобы устранить нелинейность, оно запускает Страйдера, и тот в случае удачного устранения Империала выравнивает межпространственную динамику, и баги исчезают. Однако, если Страйдер был повержен, виток искажается окончательно, и пройденный цикл завершается разными концовками.              — Теперь же объясню простым языком, — и Макс начал складывать пальцы. — Твоя история, Хог, с самого начала развивалась в рамках Полимитерия. Потом ты встретился с Триггером в его дворце, после чего началось разделение на реальности.              — Я… я попал в какой-то коридор с двумя путями. Один вёл к Элли, другой к Харону, — вспомнил Хог.              — Ты оказался на распутье между Реалиумом и Империалом. И поскольку ты находишься сейчас здесь, твой выбор пал на Империал.              Лимит поморщился. Макс не то чтобы сложно объяснял разность измерений, однако трактовать их юноша предпочёл самостоятельно. Не вслух.              Оказавшись на распутье, Хог предпочёл идти за Хароном, посчитав сие решение правильным. Этот путь привёл его во всё тот же Дворец Триггера, но с одним исключением: на сцене показались те лица, коих не должно было быть изначально. А в случае с некоторыми знакомыми, те вовсе давно погибли.              «Орфей, Семён, Блейз, Зеро, Герман — все они пали на Пургане. Тем не менее я их видел. Вместе с теми, кто вроде как на кордоне торчал, они пришли и поддерживали меня», — думал Хог, сопоставляя проанализированное со сказанным Максом. Получалась воистину поломанная картинка, в которой изначальное повествование исказилось, а после вылилось в совершенно другой финал, к которому изначально ничего не вело. И если раньше Лимит не понимал, каким образом случилось то, что случилось, то после речей Сахарова всё стало ясным, как Божий день.              Хог перешёл из Полимитерия в Империал, чем нарушил целостность цикла, попутно спровоцировав Страйдера.              — Выходит, чтобы сохранить целостность цикла, я должен идти в сторону Элли. Но тогда… — Лимит не докончил фразу. От понимания очевидного он глухо выдохнул, а Макс в знак подтверждения закатил глаза.              Если бы Хог пошёл за Элли, он бы проиграл. Потому что Реалиум — зона силы Триггера. В этом измерении его непобедимость достигает высочайших значений, и пошатнуть их неспособен даже божественный «Режим Супер Героя».              Хог тяжело вздохнул. Он думал, что исходящий со стороны Элли холод таким образом напоминал о предсказании Мэри, а по факту предрекал лимитерийцу неминуемое падение в случае, чем юноша надумает идти в его сторону.              — Получается, что бы я ни делал, я либо проиграю, либо пойду на ухищрения?              — К сожалению, да.              — Да какого, мать вашу, хрена? — Хог вскочил на ноги, обнажая оскал. — Почему этот железный хрен такой неубиваемый? Откуда вообще он взялся весь непонятный? Что… гр-р… что ему вообще от нас всех нужно?              Макс усмехнулся. Как-то слишком уж грустно.              — Всему виной традиция «Круговорот». Точнее, решение старейшин придать этой традиции политическую обязательность.              Ты знаешь, Хог, политика — та ещё грязь. Нет в ней друзей и товарищей, только партнёры со своими интересами, готовые в случае их расхождений с твоими тебя же предать. Это неизбежный фактор каждого государства, особенно в случае Лимитерии, где отдельные касты частных интересов только спят и видят, как бы возобновить возможность заработка на прежних войнах.              Собственно, к этому мы и подошли — к решению старейшин обезопасить целостность государства путём обязательного исполнения традиции «Круговорот», допускающего существование мира только при её исполнении. А чтобы ни у кого из оппозиции не возникло желания этому препятствовать, совет утвердил механизм тотального разрушения, который в случае прерывания традиции будет приведён в исполнение и уничтожит весь мир. Для этого была задействована природа Зазеркалья, которая, несмотря на сомнения со стороны короля и королевы, была допущена к реализации и поставлена как гарантия долгого, быть может, вечного существования Лимитерии.              Так появился Триггер Бедствия, страж «Круговорота».              — Как я сказал, Евпатия и Елену тревожило заигрывание старейшин с малоизученной природой Зазеркалья. Однако иного способа укрепить государственность Лимитерии они не знали, потому, скрепя сердце, дали своё согласие, — закончил Макс.              Хог не знал, как реагировать на полученную информацию. Евпатий и Елена, два славных правителя королевства Лимитерии, его родители — с их согласия в мире утвердилось крайне опасное и могущественное существо, от рук которого пострадали друзья первого лимитерийца. И всё для того, чтобы упредить желание оппозиции восставать против действующей власти на самом его корню. Это сильно рушило образ светлых государей в глазах волонтёра, отчего тот скрипнул зубами. Как от досады, так и от нежелания в сие верить.              — Такова политика, Хог, — промолвил Макс. — Если тебя это немного успокоит — просто представь, что держава разжилась ядерным оружием, но располагает им в качестве сдерживания.              — Судя по тому, что мы имеем, эта ядрёная бомба стукнула по нам самим, — хмуро парировал Лимит.              — Это и есть настоящая причина падения Лимитерии. Впрочем, правду я знаю лишь в деталях, посему слово предоставлю ему. Он знает по более моего.              С этими словами Макс посмотрел на Харона, о чьём существовании лимитериец успел позабыть ввиду взрывающего мозг рассказа. Оно неудивительно: чёрный воин всё это время молчал, цветом своего одеяния сливаясь с вездесущим мраком. И если бы не наличие ярких фиолетовых стёкол в противогазе, Лимит бы вовсе не смог его различить.              Харон ещё какое-то время созерцал мёртвое озеро, после чего развернулся лицом к костру. Хог обомлел в одночасье, когда вожак анти-людей снял со спины ружьё и положил его возле своих ног.              Это было его ружье. Подарок Хогу от своих родителей.              — Всё началось с Апатия. С его желания разрушить союз с эрийцами, — начал свой сказ Харон.              Апатий был нацистом до мозга костей, тем более властолюбивым. Когда Евпатий не оправдал его надежд, он немедленно приступил к реализации плана по свержению сына с трона и возвращения мира до его прежних истоков, когда лимитеры и эрийцы друг с другом воевали. Сделать этого открытым нападением, впрочем, не представлялось возможным: единомышленников у Апатия было меньше в сравнении с союзниками Евпатия. К тому же прямое столкновение закрепило бы за ним статус агрессора, а бывший король Лимитеры хотел войти в историю как спаситель национальных интересов.              Тогда Апатий пришёл к решению направить щит Лимитерии против неё собой, нарушив цикличность традиции «Круговорот». А поскольку он был делегатом совета старейшин, ему лучше других было известно, что чтобы правило нарушить, необязательно ждать, когда будущие наследники станут совершеннолетними и вступят в половую связь с чужаками.              Для того, чтобы «Круговорот» был нарушен, достаточно сделать главное — устранить кого-то одного, кто входил в его цикл.              Этим кем-то стал ты, Хог Лимит, десятилетний мальчишка, в день своего дня рождения решивший вместе со своей старшей сестрой Ольгой проникнуть на засекреченную лабораторию, в которой создавали клона-лимитерийца.                     

***

      

      

      — Ваши Родители, Ваше Высочество, создали гуманное государство, что невыгодно для нас. В особенности — для меня, — хитро улыбаясь, говорил Герман. — Наука требует великих открытий, а у меня совершенно нет подопытных. К тому же, Его Величество Евпатий сильно ограничивает меня, а мне это не нравится. Вот господин Апатий — он святой души человек! Дал мне всё, чтобы я мог работать во имя научных открытий, во имя науки, во имя совершенства.              Первая пуля вошла чуть ниже груди, тем самым пошатнув небесного охотника. Мельчайшие капельки крови, застывшие перед глазами; боевики, поднимающие оружие; гильза, падающая на пол. Лимит сделал выдох, однако далось ему это с очень сильным трудом: застрявшая пуля стала окончательной помехой.              — Кончайте с Его Высочеством, ребята! Лабораторию нужно уничтожить.              А потом его попросту расстреляли, прерывая болезненный вскрик звуком стрельбы. Хог с грохотом упал на спину и перестал подавать признаки жизни. Закатывающиеся под веки глаза наблюдали, как из-под руки, что дёргала пальцами, начинает собираться приличная лужица крови.              Первый лимитериец осознавал, что он умирает. Лаборатория уже начинала гореть, предвещая скорое исчезновение. Родители так и не узнают о том, что Апатий направляет мятежников на Лимитерием, как и о том, что их старшие дети были убиты его боевиками в лаборатории. Сначала Ольга, погибшая от рук странного фантома, а затем и Хог, которого расстреляли без всякой жалости. Что касалось Смога, то Апатий выведет его из Лимитериума, а потом начнётся война.              Если кто и выживет в ней, то этих людей можно будет назвать счастливчиками…              

***

      

      — Убивший Ольгу фантом являлся ранней формой Триггера, взятой учёными для исследования тёмного эфира. Впрочем, крайне слабой, поскольку ты смог уничтожить его в своём юном возрасте. Однако, когда пал ты, «Круговорот» тотчас прервался, и настоящий Триггер Бедствия пробудился, — продолжал рассказывать Харон.              Лимитериум подвергся самой страшной атаке из всех, которые кто-нибудь когда-либо мог видеть. Монстры, аномалии, дестабилизированные аномальные поля — в одночасье яркий красочный город превратился в поле брани из кучи трупов и руин. И хотя Апатий рассчитывал на хаос, коим сможет воспользоваться в своих гнусных целях, в тот час и он осознал, на что обрёк мир, когда Триггер был спущен с цепей. Потому бывший король Лимитеры бросил своих солдат на растерзание и покинул материк до того, как тот перестал существовать.              Евпатий знал, что уготовано миру, потому пошёл на отчаянные миры. Забрав из святыни Амулеты Коло, он активировал «Режим Супер Героя» и сокрушил Триггера Бедствия, но это стоило ему жизни. Судьба материка же была ещё более печальной: он раскололся на пятнадцать островов, навеки вечные прекратив своё существование.              — Это был самый первый цикл, положивший начало существованию Полимитерия. В нём Триггер почти лишился своего эфирного облика, но воплотился физически через тело погибшего мальчика и перешёл в другое измерение, с которого началось рождение Реалиума, — изрёк Харон.              — То есть, его облик… — начал было Хог.              — Твой. Первозданный. Ты есть Он, Он есть Ты.              «Я — это Ты! Ты — это Я!», — память хэйтера моментально воспроизвела ключевую фразу Триггера, и если раньше Лимит не совсем понимал её смысл, то теперь ему всё стало ясно.              Поэтому они один и тот же человек, но в то же время абсолютно разные. Это также объясняло, почему Пряник телепатически мог общаться с Хогом, однако с Триггером похожим образом взаимодействовать не мог.              — А что с Империалом? — спросил Хог. — Кто создал это измерение?              Харон опустил голову.              — Я.              Лимит округлил от услышанного глаза. И посмотрел в дичайшем недоумении на чёрного воина, чья рука вознеслась к лицу, пальцами хватаясь за нижнюю часть противогаза.              — …Да ну нахрен! Н-нет! Быть этого не может!              Маска с фиолетовыми стёклами с глухим звуком упала на землю. И первым, что сразу же бросилось в глаза Хогу, были густые чёрные волосы — такие же взъерошенные, как у него самого. Дополняли их яркие зелёные кончики в виде язычков пламени, ввиду чего волонтёр было решил, что перед ним сидит его брат Смог.              …если бы не фиолетовые глаза Харона, выглядящие точь-в-точь, как у Хога.              — Я… я знаю тебя! Знаю, да! — с нарастающей дрожью в голосе вымолвил лимитериец. — Ты…!              Кое-как приоткрыв мертвенные пустеющие глаза, Хог заметил приближение (…) в белой одежде, который пришёл на шум взрыва. Увидев первого лимитерийца, он очень сильно удивился, ведь это была первая смерть, которую отрок видел. Однако мальчик сумел побороть в себе страх, после чего опустился рядом с Хогом и взял его за холодную ладонь.              — Тебе… больно? — грустно спросил (…).              — М-мама… пап… па… — всё, что сумел прошептать Хог.              Он дёрнулся в конвульсиях, и из его рта хлынула кровь. Первый лимитериец умер. (…) в страхе уставился на него, после чего начал интенсивно трясти, искренне желая, чтобы настоящий принц очнулся. Но Хог не открывал глаз, потому что жизнь покинула его.              И тогда мальчик разрыдался, понимая, что остался совершенно один. До сего момента его приходили навещать Евпатий, Елена и Хог, которые любили его, как родного сына и брата. Но теперь их нет. Больше нет. Король и королева отныне не придут в эту лабораторию, чтобы проведать мальчика, а Хог был убит хладнокровными боевиками при попытке того покинуть это место. Люди — жестокие и безжалостные существа, которым неведомо такое понятие, как человечность.              Но (…) не хотел, чтобы всё так получилось. Когда в лаборатории начался хаос, ему каким-то образом удалось выбраться из капсулы, после чего он долгое время прятался. Вытер слёзы испачканным в крови рукавом, мальчик грустно посмотрел на первого лимитерийца и погладил его по голове. А затем закрыл глаза, которые больше никогда не наполнятся жизнью.              — Ты… ты ведь хотел жить. Ты не хотел умирать, я же знаю. Ты хотел вырасти и стать сильным, чтобы быть королём, — с жалостью прошептал (…), после чего как можно крепче сжал ладонь первого лимитерийца в руках. — Тогда… я стану тобой. Тебя зовут Хог Лимит и тебе исполнилось десять лет. Клянусь тебе, я никогда этого не забуду. Я сделаю так, чтобы твой брат обязательно стал королём…       — Ты — третий лимитериец! Клон! — выпалил Хог.              Макс закрыл глаза. Харон же кивнул. Взгляд его был отрешённым.              — Да, я третий лимитериец. Клон, — тихо изрёк он.       

***

      Порой, чтобы люди жили в мире и согласии, их приходится к этому принуждать. Нередко даже силой. Это вызывает отторжение, смакуемое агрессией: редко кто решит подчиняться тому, кто свои интересы не предлагает с возможностью выбирать, а навязывает как обязательное правило без возможности его оспорить. Вместо этого большинство оскорбится и с огромной вероятностью выразит своё недовольство, подчас способное вылиться во что-то неприятное.              Если говорить конкретно о политике, последствия действительно плачевные: такое государство слишком быстро себя исчерпает, не успев достичь экзальтации.              Потому и существует закон силы: там, где дипломатия перестаёт работать, эффективным себя показывает правило: «Сильный склоняет к своей воле слабого». И оно, как показывает история, работает всегда — и в мире людей, и в среде животных. Любой конфликт разрешается через агрессию и насилие, и побеждает в нём сильнейший, порой, жестокий даже. Конечно, это не означает, что слабые не смогу сформировать одну большую силу против другой маленькой. Согласно истории, подобные прецеденты нередки, и могущественные империи в ней чаще мелких разваливались по причине той, что слабые, но достаточно изворотливые умом, находили в огромном колоссе брешь, после чего сваливали его с глиняных ног.              А посему, дабы закон силы работал исправно и не порождал в обиженных желание отплатить той же монетой, он подкреплялся тем, что имело влияние ничуть не меньшее насилия — страхом. И в своей способности подавлять волю к выражению недовольства это чувство справлялось более чем идеально. Как пример — деспотичный царь наказывает оппозиционера демонстративно и показательно очень сурово по большей части для того, чтобы все видели, чем может кончиться проявление несогласия, и этого безмерно боялись. В некоторых случаях, дабы ужас достигал невиданных высот, сильные мира сего шли на особо изощрённые ухищрения — вырезали целыми пачками поселения или хоронили живьём.              И чем сложнее устроено само государство, тем страшнее будет выглядеть её закон силы, и протестующие триста тысяч раз подумают о последствиях своего саботажа, прежде чем те явят себя в живой ипостаси.              Это было первое, что я узнал, как только открыл глаза.              Это единственное, что я помню до сих пор очень хорошо.              — Неужели человечество не может жить в мире друг с другом без сдерживающего агрессию фактора в виде оружия массового поражения? Почему, чтобы человек не стал узником своих искушений и пороков, его приходится пугать? Это ли есть его истинная природа — быть подобным зверю?              — Если бы я только мог это знать, милая. Если б только мог…              Король и королева часто говорили об этом, когда приходили ко мне. И каждых раз в их голосе слышалось отчаяние, а на лицах читалась обречённость. Я знаю, в подобном виде ни один из них не смел показываться на глаза другим. Для правителя государства, тем более такого могущественного, как Лимитерия, это недопустимо ни в одном из случаев…              Но здесь, в тайной лаборатории, где персонала было минимум, большая часть из которого была солидарна с позицией своих государей, Евпатий и Елена вели себя иначе. Никакой политической сдержанности, только истинная правда, полная, к сожалению, тусклых тонов и огромного количества брешей.              — Может, это была ошибка с самого начала? — Елена прикусила ноготь большого пальца. В её глазах возникла печаль. — Что, если Лимитерия — изначально провальный проект, обречённый на плохой исход?              — Что ты такое говоришь? — хотя Евпатий вопрошал, тон его голоса был равносилен интонации своей возлюбленной. Он явно думал о том же, о чём и эрийка, однако вида не подавал.              — Правду, Ев. Очень горькую и отвратительную.              — …              — Мы ж ведь прекрасно понимали, что не сможем примирить друг с другом интересы наших элит. Для них война — мать родная, а мир — как в горле кость.              — Лен…              — Да знаю я, знаю! Мы делали то, что велело нам сердце! Мы хотели построить государство, в котором все друг другу будут равны! В котором два прекрасных народа друг в друге увидят возможность сделать этот мир лучше, а не преграду на пути к наживе!              — Дорогая…              — ТОЛЬКО ПОЛУЧИЛОСЬ ВСЁ ШИТО БЕЛЫМИ НИТКАМИ, И НЕ СДЕЛАЛИ МЫ В ИТОГЕ НИХРЕНА! — эрийка сорвалась на крик. Лимитер замолчал. — НАШ ЛИМИТЕРИЙСКИЙ КОММУНИЗМ — УРОДЛИВАЯ НЕВЕСТА! ПОД ЕГО ОБЁРТКОЙ КИШИТ МЕРЗЕЙШИХ ПОРОКОВ КАПИТАЛИЗМ ИЗ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ СТАРОЙ ВЛАСТИ, КОТОРЫЕ ТОЛЬКО СПЯТ И ВИДЯТ, КАК БЫ ВСЕХ ДРУГ С ДРУГОМ ПЕРЕССОРИТЬ!              — …              — И ВСЁ, ЧТО МЫ МОЖЕМ СДЕЛАТЬ РАДИ СОХРАНЕНИЯ НОВОГО МИРА — ЗАДЕЙСТВОВАТЬ МАЛОИЗУЧЕННУЮ СИЛУ ЗАЗЕРКАЛЬЯ, КОТОРАЯ В СЛУЧАЕ ВЫХОДА ИЗ СТРОЯ ЭТОТ НАШ САМЫЙ МИР МОЖЕТ УГРОБИТЬ!              — Мне тоже не нравится решение старейшин, но покамест это единственный возможный способ укрепить положение Лимитерии.              — УСАДИТЬ ИХ НА БОМБУ, КОТОРАЯ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ МОЖЕТ РВАНУТЬ — ОТЛИЧНОЕ РЕШЕНИЕ, ЛУЧШЕ НЕ ПРИДУМАЕШЬ!              Евпатий закатил глаза. Не от раздражения, а ввиду усталости. И вместо того, чтобы продолжать спорить женой, он подошёл к ней, а после обнял её.              И сказал:              — Обещаю, как только нашим мальчикам исполнится десять лет, я обязательно расторгну контракт со старейшинами. Надо просто подождать. Совсем немного осталось.              Помню, как королева заплакала после этих слов. Она уткнулась лицом в грудь короля, и какое-то время они молчали. В последнее время на них свалилось слишком много, потому видеть их такими удивительным не было. Платить за мир в государстве приходилось эмоциональным выгоранием, тем более в близящийся канун дня рождения наследников Лимитерии.              Потом я отключился. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем сознание вернулось ко мне. Евпатий и Елена по-прежнему находились в лаборатории, но теперь их разговор был сдержанным на эмоции и обильным по информативности.              — Мы можем быть уверенными в нём как в последнем оплоте человечества? — Евпатий бросил в мою сторону короткий взгляд. Его вопрос был адресован учёному сорока лет с густой русой гривой в белом халате.              — Будем реалистами, Ваше Величество — нет. Но, в отличие от других образцов, этот демонстрирует высокий уровень совместимости с тёмным эфиром Зазеркалья. Впрочем, есть в этом и ложка дёгтя: делая его похожим на земного человека, мы сильно урезаем ему возможности, коими изобилует Рок Судьбы Триггер Бедствия.              — Насколько сильно это критично?              — Ну… скажем так, в прямом противостоянии они несопоставимы. Слишком сильна разница в их энергических уровнях, — со вздохом ответил учёный.              — Значит, все наши усилия напрасны, — обречённо прошептала Елена.              — Я бы так не сказал, Ваше Величество. Во-первых, проект «Харон» ещё не доведён до финальной стадии, а значит, делать пока какие-то выводы, тем более пессимистичные, рано. А во-вторых, мы слишком мало знаем о природе тёмного эфира, кроме его способности генерировать пятимерное пространство.              Создавать несколько независимых измерений на базе всего одного — ключевое, пожалуй, назначение тёмного эфира, коим изобилует Зазеркалье. Оно подобно нашему космосу: в нём тысяча и одно небесное тело, многочисленные миры и подчиняющиеся неизвестным нам законам чёрные дыры. Кто-то считает это некой высшей Системой, запрограммированной на генерацию нового и разрушение старого. Кто-то видит в этом прямое проявление Бога.              — Но как планета формируется из огромного количества метеоритных осколков — так и тёмному эфиру для генерации пятимерного пространства необходим физический облик. В случае же с Триггером Бедствия мы имеем прямо противоположное, тогда как образец «Харон» изначально имеет материальное воплощение, — пояснял учёный.              — Выходит, пока Рок Судьбы нематериален, он абсолютно безвреден? — уточнил Евпатий.              — Частично безвреден, Ваше Величество. Проблемы с ним мы в любом случае испытаем, но их масштаб будет равносилен вспыхнувшему пожару, который при своевременном реагировании можно сразу же потушить.              — Значит, задача Харона — не допустить генерацию новых измерений в случае, если всё выйдет из-под контроля?              — Совершенно верно.              Я снова потерял связь с реальностью, а когда очнулся, то обнаружил лишь одну Елену. Она стояла по другую сторону капсулы, к стеклу которой прислонила ладони и смотрела на меня не столько с надеждой, сколько с любовью. Материнской любовью.              — В одном я не согласна с доктором Сахаровым — в том, какое имя он тебе дал. У меня оно ассоциируется с обречённым человеком, чья судьба лишена счастья, но полна страданий. Мне такое категорически не нравится, — скуксилась недовольно королева. Но потом она улыбнулась и продолжила уже теплее: — Когда я смотрю на тебя, то как будто бы вижу солнышко. Оно яркое такое, нежное и совсем не обжигающее. К нему хочется прикоснуться, хочется его обнять. Погладить по голове, рассказать весёлый анекдот. Позвать на дружескую прогулку, в конце концов. Столько всего хорошего приходит на ум, стоит мне только на тебя посмотреть.              «Такая добрая», — подумал я тогда, глядя в светло-синие глаза молодой девушки с волнистыми багровыми волосами. Елена Эрия, мать двух лимитерийцев-близнецов, одного из которых я заменял, согласно официальной версии, но на деле лишь перенял их облик. Наверное, потому-то ко мне она так и относилась: я был похож на её сыновей со слишком незначительной разницей.              И тем не менее… когда она говорила эти слова…              Я чувствовал, как в груди разливается тепло.              Приятное тепло.              — Я буду называть тебя… Хорс! Мой милый солнечный мальчик — твоё будущее обязательно станет счастливым! Только так и никак иначе! — нежно прошептала Елена.